Анютины Глазки

Утро. О, Чимин назвал бы это утро самым прекрасным в жизни. Юнги, который, кажется вчера неплохо отдохнул, проснулся с первыми рассветными лучами. Привыкнув к тому, что примерно в это же время встаёт ради своих дел альфа, шаман начал его расталкивать. Но Пак наотрез отказывался реагировать на любые тычки и слова о том, что пора вставать. Тогда, Мину в голову пришла очаровательнейшая идея. Он несколько раз позвал Чимина, и хоть тот не проснулся, к омеге развернулся, раскрывая руки для объятий. Юнги подлез вплотную к альфе, осторожно прикасаясь губами к щеке оборотня. Никакой реакции. Но шамана так легко не остановить. Он продолжил покрывать лицо и плечи Пака мягкими поцелуями, периодически припадая к губам. Холодные пальцы пробирались из-под одеяла прямиком к груди сопящего лучника, то поднимаясь к лицу, то опускаясь на плечи. —У кого-то хорошее настроение? – сквозь полудрёму улыбался Пак. Юнги лишь хихикал, снова целуя альфу. Чимин проснулся, ещё когда Юнги ткнул его в рёбра, пытаясь растормошить, но спать хотелось больше. Однако, после таких поцелуев, можно было и не просыпаться вообще. —Ты же сам каждое утро убегаешь куда-то—парировал Мин, ласково проводя большим пальцем по скуле альфы—А сегодня тебя не добудиться—Чимин хмыкнул, приподнимая уголки губ, даже не разлепляя глаза—Устроил себе выходной? —Мгм – Пак с трудом открыл один глаз, старательно фокусируя его на шамане— Решил побыть с тобой подольше Ещё немного сонный Юнги, с трудом разбирал невнятное бормотание ещё более сонного Чимина. Хоть это и не умаляло его маленькой радости, за провёрнутую шалость. Ещё один поцелуй, на который лучник лениво отвечает. Шаман уже вовсю разошёлся. Возможно, альфа прав, и у него действительно хорошее настроение. Приподнявшись на локти, Юнги увлечённо разглядывал продолжившего сопеть Чимина. На секунду в голову ворвалась до ужаса глупая мысль. Мин аж ошарашенно хлопнул глазами, прикидываясь, что не его мозг только что подкинул пакостную идею. Но глупой она была ровно настолько же, насколько и соблазнительной. Не выдержав напора собственного озорства, омега складывает губы трубочкой и легонько дует альфе в лицо. Пак недовольно хмурится и дёргает носом, немного ёжась от своеобразной пытки. Мина же такая реакция только больше раззадоривает, и он продолжает испытывать терпение альфы. —Мин Юнги—строго позвал лучник, от чего шаман аж съежился—Прекрати так делать. Ты своими поцелуями уже не только меня разбудил. Хватит терзать мою больную фантазию, своими проделками. —Ну Чимин~и—Юнги снова подлезает под тёплую руку, которая в ту же секунду, прижимает к себе поближе— У меня так мало возможностей поиздеваться над тобой с утра. —То есть издёвок в дневное время тебе мало? – Пак уже полностью проснулся, и разговаривал более чем внятно, однако глаза открывать не спешил. Подглядывать за шкодным омегой из-под ресниц, гораздо веселее. А еще, он переживал, что как только откроет глаза, Мин сразу же ретируется, заваливаясь обратно спать—Раз уж выходной, то лучше поспи ещё. Нечего население кошмарить. Оставив ещё несколько невесомых поцелуев, Юнги наконец притих. Возможно, снова уснул. Альфа тем временем ещё немного повалялся, и дождавшись пока шаман перекатиться на другую сторону постели, потащился заваривать чай. На кухне уже скакал Тэхён. на немногочисленные вопросы, заключавшиеся в основном, чего это солнышко встало вместе с солнышком, дали Чимину понять, что с минуты на минуту вернётся Чонгук. На дальнейшие попытки узнать, с какого хрена собственно, Чон вернётся именно сейчас, блондин лишь качал головой: «Я чувствую, что он близко». И это напрягало. Чимин спустил всех собак на то, что омега просто соскучился, но тот был крайне серьёзен и требовал относиться к его шестому чувству с уважением. Пак в ответ поклонился его «шестому чувству» и поплёлся умываться. Вернувшись, он обнаружил Юнги, сладко причмокивающего губками во сне, и старательно заворачивающегося в одеяло. Шаман с трудом приоткрывая глаза, поднял их на Чимина. Лучник улыбнулся, но сел рядышком, скрещивая ноги. Мин обернулся вокруг одной, попутно загребая её под одеяло. —Доброе утро—бормотал он, слегка потягиваясь, и перелезая на альфу. —Что за бесконечные нежности с утра пораньше? – смеялся Чимин, убирая с лица омеги растрепавшуюся чёлку —Захотелось вдруг—честно признался шаман—А ещё, ты ужасно тёплый. —Тэхён тоже тёплый—парировал Чимин, сам не понимая зачем —Ты пахнешь вкуснее—отзывался Мин, совершенно не задумываясь над своими репликами—И ты меньше Тэхёна. тебя удобнее обнимать—помолчав с несколько секунд, Юнги вновь вернулся в своё привычное настроение и сильно щипнув лучника за бок выдал—А где моё «Доброе утро»? – Чимин шикнул, легонько хлопая шамана по пальцам, смеясь. —Доброе утро, лисёнок. – альфа ласково провёл ладонью по волосам омеги. Что-то было не так. Вернув ладонь на лоб шамана, Пак прислушался к своим ощущениям. Кожа была влажная и чертовски горячая—Как ты себя чувствуешь? —Нормально—спокойно отрапортовал шаман, поднимаясь чтобы сесть. Разочарованный вздох альфы был намеренно таким громким, чтобы Юнги понял, насколько нагло врёт. Потягиваясь, он видел, что альфа зыркает на него с недоверием, и назад ссутулившись, надул губы, словно маленький ребёнок, которого застали над разбитой вазой. Типа, понимает, что будут ругать, и готовиться плакать—Ладно, мне не очень хорошо, но жить буду. Всё, отвали. —Ну уж нет —Чимин снова протянул руку к голове омеги, и тот даже не отшатывался, как обычно—У тебя жар, Юнги. —Ну и что? —недоумевал Мин—Не разбитая ж голова. А просто жар. К вечеру всё будет нормально. «Так вот чего тебя пробило на нежности»—размышлял Пак, но вслух не озвучивал. Потому что первой мыслью было, оставить шамана в постели на целый день. Но упрямство этой злюки не позволит подобное провернуть. Может и вправду, к вечеру оклемается… Но к вечеру не оклемался. Единственное, что должно было радовать Пака, так это то, что шестому чувству Тэхёна действительно можно поклоняться. Стоило лучнику оставить больного в спальне, как на пороге нарисовался Чонгук собственной персоной. Ну как нарисовался. Чимин застал его в слишком страстных объятиях Тэхёна. Заметив лучника, парочка отлепилась друг от друга, и Чон подошёл покрепче обнять своего товарища. Новостей было много. Большую часть из них Тэхён попросту не понимал, ибо альфы имели привычку разговаривать только через «он», «тот», «вот именно» и «ахринеть». Вожак искренне порадовался за друга, услышав новость о том, что они с Юнги пробуют выстроить отношения, фактически с нуля. И ещё больше обрадовался, когда узнал, что всё идёт относительно гладко. Чимин радовался и иногда шипел, когда Чон рассказывал ему о том, что происходит в поселении. В основном они говорили о достройке. Некоторые были в шоке от поставленной задачи, но гибкий мозг вожака, помог им составить план. Так что, по предварительным расчётам, без условий ухудшения погоды и иных факторов, к весне должны были быть готовы два дома. На этом моменте Пак прокашлялся, а в разговор вклинился Тэхён. Путём недолгих уговоров, было решено, что Джин тоже едет с ними (хотя все прекрасно понимали это изначально), и скорее всего за ним последует Намджун. Чонгук нахмурился, прикидывая что да как, но пообещал решить проблему в кратчайшие сроки. Дальнейшую болтовню, Пак пресёк на корню, как только вылезший из постели Юнги, закашлял. Он был рад возвращению Чонгука, хотя и продолжал называть его «задницей». Чон на это лишь глаза закатывал, в то время как Тэхён, удобно устроившийся на коленях альфы, взволнованно провожал глазами каждое движение шамана. К вечеру Юнги не только не стало лучше. Он вообще слёг. Тэхён запряг Чонгука варить бульон, а сам взялся рыться в ящиках шамана, в поисках подходящего лекарства. Но только духам было известно, что в какой склянке находится. Пока они пытались не добить шамана своим лечением, небеса послали им Джина и его альфу. На самом деле, Ким старший, пришёл к ним покрасоваться свежей меткой, но запредельный хаос и абсолютное напряжение, заставили его изменить планы. Ошпарив Чонгука злобным взглядом, он сдвинул его от бульона. Тэхён, который ясно понял, что скорее всего разговор последует трудный и серьёзный, ретировался от поисков лекарства сам. Чимина направили сидеть около больного, и каждые пятнадцать минут, докладывать о его состоянии. Намджун осмотрел шамана, пресекая вялые попытки того отбиться от гиперопеки, помимо высокой температуры, обнаружил красное горло и постоянный сухой кашель. Что вызвано чем, мог окончательно поставить только лекарь, но от его помощи тут же отказались. В итоге Джун, ориентируясь по каким-то книгам и записям самого шамана, нарыл нужный бальзам. Джин сварганил очень ароматный бульон, добавив туда побольше красного перца. Мин ненавидел острое, но сил на препирания у него не было, так он залпом выпил миску с обжигающим бульоном, и запил всё это чашкой остывшего чая и ложкой бальзама. Чимин завернул его поплотнее в одеяло, сверху для надёжности накрыв ещё и пледом. «Ему надо хорошенько пропотеть»—настаивал Джин. Перечить никто не стал. Тэ подтвердил, что таким нехитрым способом, хён не раз ставил его на ноги на считанные сутки. Так что, шамана отпаивали чаем, заворачивали в одеяло по самый нос, периодически разматывая весь этот кокон, ради приёма лекарства. Пак укладывался рядом. Юнги не поворачивался к нему, и даже не тянулся к заветному теплу. Он просто спал, сбитый с ног неожиданной простудой. Утром, Чимин притащил ему ещё плошку бульона.  На этот раз, в нём были кусочки овощей и мяса. Немного конечно, но отпаивать омегу, не значит не кормить вовсе. Юнги поблагодарил его, выпил ещё чашку чая, и анонсировал своё полное выздоровление, на грядущие два дня. Следующие приёмы пищи, он уже ждал более охотно. Хотя бы потому, что жар спал, и теперь он мог подольше бодрствовать. А так, злобный Мин Юнги, превратился в глазах друзей, в младенца, неспособного переварить пищу гуще и твёрже чем каша, и спящим по семнадцать часов в сутки. Пак отлучался от него на охоту и пару раз влезал в разговор Тэхёна с Джином. Но после нескольких, принятых мордой лица тряпок, ретировался с поля боя. Блондин вместе с альфами, терял сам смысл оправдываться или что-то доказывать старшему, но на землю его возвращала мысль, что хёна нужно убедить перебраться в стаю Чонгука. Разошлись омеги не на мирной ноте, но хотя бы не на повышенных тонах. Джин по крайней мере, прекратил собирать вещи блондина, намереваясь забрать его подальше от Чонгука.