Анютины Глазки

—Чимин? – после нескольких минут блужданий, Юнги наконец нашёл альфу. —Привет—лучник широко улыбался. Шаман не был сильно удивлён увидеть именно его, но… наверное не при подобных обстоятельствах. За спиной альфы, посреди заснеженной поляны, стояла сияющая беседка. На том самом месте, где он разговаривал со старым духом. На месте старой беседки… Она была до умиления простой. Прямые линии без излишних узоров и красок. Просто деревянные брусья и подвешенные лампы. Аккурат под самой крышей, на карнизах, свисали маленькие лампы. Внутри каждой, испуская тёплый свет, таяли свечи – Я боялся, что ты найдёшь это место, раньше, чем мы закончим, но ты как никогда вовремя—Чимин ярко улыбался, жестом приглашая омегу подняться в беседку. Юнги же как маленький ребёнок, широко раскрыв глаза, любовался огоньками. Альфа хихикал, и слегка подтолкнув шамана, помог ему сделать первый шаг, на их первое свидание.  Посреди беседки, был накрыт небольшой стол. На нём стояла ваза с сухоцветами из Тэхёновой лавки, немного пирожных, из пекарни Чен, заварник, откуда тянулся манящий запах облепихи и цитрусовых. —Это очень… завораживает—шепнул ему Мин, не отрывая взгляда от переливающихся стёклышек в лампах. Разные оттенки, от абсолютно прозрачного, до тёмно-жёлтого, оставляли соответствующие себе, пятнышки на безупречно белом покрывале свежего снега. – Чимин, это невероятно красиво—омега повернулся, и лучник наконец увидел то, ради чего это всё затевалось—хрупкую, но полную неподдельного счастья и восторга улыбку. Чимин протянул руку, и легонько обхватил пальцы Мина, и сам чуть не завизжал, когда Юнги покрепче ухватился, сжимая. Лучник, стоял словно в ступоре несколько секунд. —А вы, господин Пак, оказывается застенчивы—хохотал Юнги—Не думал, что вы настолько многогранны. —А, я?  Да—замялся альфа. И почему именно сейчас, почему нельзя было смутиться, когда ты прокручивал это в своей собственной голове Пак Идиот Чимин. Лицо шамана выглядело немного иначе. Глаза стали ярче, и на недавно появившихся щёчках, расползался морозный румянец. Чимин снова немного подвис.  Юнги это только больше веселило. – У меня есть ещё кое-что—Юнги перестал смеяться и теперь просто следовал за лучником, пока тот усаживал его на подушки на скамье. —Тёплые? – удивился шаман—Но как? На улице же очень холодно. —Всего лишь—Чимин сел рядом, наклоняясь, чтобы что-то достать из-под скамьи. – Магия наверное—он махнул рукой в воздухе, разбрасывая опавшие с сухоцветов лепестки. И тут Юнги замечает, что альфа достал какой-то инструмент – Это гитара. Я попросил Джуна, чтобы его заграничные друзья, прислали мне инструмент для приятной музыки. —И ты… умеешь? – омеге явно уже не сиделось на месте. Пак, наверное, впервые видел его настолько возбуждённым, настолько зацикленном на ожидании чего-то совершенно нового. —Пришлось научиться—смеялся альфа – У вас на празднике осенью, ребята на такой играли. Я просто обязан был научиться… Я написал песню… ну, в общем… я не силён в этом, конечно, но мне хотелось удивить тебя и… тебе вроде нравиться музыка, я видел у тебя флейту дома. Ну и… в общем послушай пожалуйста. Альфа устроился поудобнее, перехватывая инструмент. Юнги облокотился на стол, оглядывая фонарики, цветы, и невольно улыбался. Надо же, этот питекантроп, отстроил новую беседку, подвесил фонарики и написал ему песню. Сам. Чтобы удивить… Это чересчур слащаво, но признаться честно, ужасно приятно и волнительно. * Включить Promise—JIMIN* Вокруг беседки заиграла лёгкая мелодия, и вместе с ней, полился голос альфы. Шаман широко распахнул глаза и выпрямился. Он не ожидал, что тот хитрый и смеющийся голос, может в миг стать нежным и растворяющимся в венах. Тонкие пальцы, медленно и ритмично цепляли струны, создавая совершенно новый и абсолютно чистый звук. Чимин, сильно нервничал. От этого нервоза, всё внимание было направлено лишь на струны, на звук собственного голоса. Он так боялся всё испортить. Но Юнги слушал. Вслушивался, подперев голову рукой, и с лёгкой улыбкой на лице. —Тебе тоже больно, лишь потому что ты мой, я хочу взорвать разум твой—Альфа уверенно поднял взгляд, направляя его прямиком из сердца, в глаза, что напротив. В те, где отражалась каждая нота, каждое слово. —Я говорю, что всё в порядке, но это не так… Вокруг них, тёмный холодный лес, покрытый толстым слоем оледеневших капель. Жуткие чёрные верхушки вековых деревьев, пронизывающая мгла в глубинах окружающей их природы. Едва уловимые взглядом звёзды, изящный месяц, лунницей подвешенный на шею этой волшебной ночи. —Я хочу, чтобы ты стал светом для себя, милый, ты должен стать светом для себя… Юнги лёг на стол, укладывая голову на руках, не прекращая наблюдать за Чимином. Да, они были посреди ледяного ужаса недавно обрушившейся стихии, но они были вместе. Сидели в беседке, сотканной из света, тепла и нежности. С пухлых губ, словно снежинки, слетала их история. То, как Юнги, да и сам Чимин, всё чувствовали. —Я хочу чтобы ты стал своей ночью, милый, ты можешь стать своей ночью… Под эти строчки, шаман вспоминал как надрываясь кричал, зовя Пака, как плакал, когда тот вдруг перестал с ним разговаривать, как неожиданно для самого себя, привязался к нему, и эти нити, разрывать было бы бесполезно… Простая мелодия, которую сумел сочинить альфа, раскрывала всё, в чём они оба погрязли. Кто услышит, скажет, что эта песня о боли, разлуке или чём-то ещё, но только они будут знать, что боль была ужасна, только пока их не было рядом друг с другом. Пока каждый не нашёл в человеке напротив, лекарство. Небольшой островок света, посреди океана темноты этой ночью, подарил Юнги то, за что он будет держаться всю оставшуюся жизнь. Чимин хотел научить его любить самого себя, с каждым новым днём убеждал, как омега прекрасен. Доказывал, объяснял и… оставался рядом. Пак не надеялся на бурные аплодисменты, он лишь продолжал петь, не отводя взгляда от шамана. Тот был спокоен и мягок. Он улыбался, иногда касался перепрыгивающих со струны на струну пальцев, и как мог, сдерживал скопившиеся на глазах слёзы.  Он старался вложить всё, что у него было, лишь для одного человека, лишь в один инструмент, в одну песню, в одно, определённое сердце. —Я хочу, чтобы ты стал светом для себя, милый, ты должен стать светом для себя… Тогда ты будешь счастлив, и сможешь улыбаться…       Я хочу, чтобы ты стал своей ночью, милый, ты можешь стать своей ночью…       Сегодня вечером, я хочу быть честен с тобой… Юнги приподнялся, и положил ладонь на пальцы Пака, заглушая звуки гитары. —Юнги, я хотел сказать…—но лучник не закончил свою мысль. Мин перекинувшись через инструмент, накрыл своими губами губы Чимина. Холодные пальцы скользнули по щеке оборотня, заставляя того только сильнее льнуть к тёплому дыханию. Юнги отстранился, заглядывая Паку в глаза. —Скорее всего, я тоже—выдохнул он. Гитара вернулась под скамейку, и вместе с ней, на лица вернулись глуповатые улыбки. —Спасибо—несколько секунд спустя, шепнул Чимин, касаясь своим лбом, лба омеги. —За что? – прыснул Мин—Это я должен благодарить. Тебе не за что… — За это – Пак хитро заулыбался, и вот уже снова, целует, теперь уже ЕГО омегу. Губы, щёки, скулы, глаза, лоб, всё, что Чимин так долго хотел зацеловать, он не упускает ни миллиметра кожи на замёрзшем лице. Юнги тихонько смеётся. Он тоже этого ждал, и пусть никогда не признает вслух, но даже больше, чем сам Чимин. Домой они возвращались ещё позже, чем изначально планировалось. В итоге, они выпили уже остывший чай, ещё долго целовались, и шаман, не затыкаясь вещал о том, что у такого идиота как Пак Чимин, есть вполне себе талант к музыке. Лучник на это лишь фыркал и отмахивался. Лес уже не выглядел тёмным, снег не казался обжигающе холодным, ветер не нёс в себе песнь смерти от обморожения. Чимин крепко держал шамана за руку, согревая своим нечеловеческим теплом, и проводя его мимо ям и спрятавшихся под снегом корней деревьев. —Навевает воспоминания—Юнги снова чуть не споткнулся, но устоял благодаря крепкой хватке альфы. —Это ещё какие? —уточнил лучник, вглядываясь в освещённую тусклым фонарём тропинку. Они уже были совсем близко. Буквально пару шагов и появиться знакомая оградка, но миновой руки он не отпускал.  —Мы с Хосоком так гуляли—Чимин резко развернулся, и получил порцию смеха прямо в лицо—Мы правда иногда гуляли зимой, но в конкретной ситуации, я говорю о том, как ты прикидывался Чонгуком, и искренне верил, что я не замечу разницы. Чимин лишь закатил глаза, подталкивая шамана к дому. «Намёк понят. На улице холодно, дома тепло.»—пролетело в мыслях Мина, пока он открывал дверь. Тэхёна и Джина уже след простыл. Пак объяснил, что сбагрил всех к Намджуну и сегодня хижина будет пустая. Юнги покраснел до кончиков ушей, и даже под морозным румянцем было видно, как его смутили. Лучник сделал вид, что не заметил этого, но зайдя в глубь хижины, не смог сдержать ехидной улыбки. Конечно, он выдворил всех в гости к Намджуну, но вовсе не для того, о чём подумал шаман. Альфа помнил, как Мин любит тишину и спокойствие, так что решил подарить ему один вечер без шебутных соседей. Так сказать, тотальная тишина. Дом у Джуна вместительный, так что две пары оборотней смогут разместиться. Вернутся все только к обеду следующего дня, потому что Чимин не дорожил своей задницей и выкупил половину соджу в местном кабаке. Тэхён нахмурился, услышав такую новость, но поскольку лучник был цел и не вредим, спустил это на тормозах. —Заваришь что-нибудь горячее? — Юнги расправился с промокшими ботинками, и шлёпая босыми ногами шмыгнул альфе под руку. Чимин кивнул, чмокнув шамана в висок—Ты ещё не замучался целовать меня? — наигранно возмущался Мин —Нет—улыбнулся Пак— Теперь я имею полное право делать это всегда и везде—он покрепче обнял омегу, покрывая быстрыми поцелуями его щёки. Юнги смеялся, и толкал альфу, потому что щекотно, да ещё и дышать нечем от этой хватки. —Всё, пускай меня—наконец вырвался шаман. А Чимин не мог перестать радоваться. Юнги смеялся. Так тихо и спокойно. Не было в его смехе звона серебряных колокольчиков или искрящихся звёзд. Он был шуршащий, словно лёгкий ветер, умиротворённый, как хруст свежего снега ранним утром. Он напоминал тёплое и тихое место, переполненное уютом и гармонией. Шаман продолжал расплываться в мягкой улыбке, от каждого слова и прикосновения альфы. Таял как весенний лёд, осознавал, что падает, но не видел смысла хвататься за воздух. Так что он просто продолжал крутиться неподалёку от Пака, лениво поддерживая отвлечённые разговоры. Так же неспешно, они стали сбираться спать. Чимин подтапливал печь в спальне Мина, пока шаман прибирался на кухне. Умывшись, Юнги забрался на кровать подбирая под себя ноги по-турецки. Он разглядывал увлечённого своим занятием оборотня и сверкал глазами. —Я чувствую ты что-то задумал—задумчиво протянул Пак, оборачиваясь на Юнги. Но тот быстренько вернул себе самообладание и снова прятал эмоции под пустым выражением лица. Чимин хмыкнул, думая, что Мин снова от него прячется, но дело было в другом. Что у этого омеги на уме, даже духам неизвестно. Юнги во все глаза пялился в пустоту, не решаясь даже шелохнуться. Напротив него стоял неизвестная ему старушка. Маленькая и худенькая, она чем-то напоминала дерево. Всё лицо её было испещрено царапинами лет, сплетающихся в паутинку морщин. Глаза её тепло улыбались, хотя губы оставались неподвижными. Она была одета в старый, летний ханбок. Ничем не расшитая ткань, приятного, серо-зелёного цвета. Тонкие седые волосы, были собраны в низкую гульку, и украшены мягкой атласной лентой в тон ханбоку. Она пришла, когда Юнги умывался, но тот не обратил особо внимания на поздний визит и мягко попросил бабушку подождать до рассвета. Но дух оказался упрямым. И вот, шаман готов во всю пускать слюни на оборотня в своей спальне, как бабуля снова нарисовалась. Чимин упорно разбирался с печью. Юнги шикнул на неё, но та лишь завела гневную тираду о неуважении к старшим и о том, что во времена её жизни, шаманы были другими. Старушка проплыла по комнате мимо Юнги, и встала рядом с Чимином, тыкая в него сухим, зяблым пальцем. Покрутилась рядом с ним, и опустив всю руку альфе под лопатки, за шкирку вытащила оттуда огромного волка. Мин за его спиной на кого-то грозно зашипел, благим матом посылая незваного потустороннего гостя исчезнуть. Пак даже не шелохнулся, а Юнги, не скупясь на выражения, продолжал выгонять женщину из своей спальни. — Имя моё тебе знать не нужно—зашелестела старуха, оглядывая волка Чимина. Она придирчиво запускала пальцы в его шерсть, заглядывала в уши и не стеснялась залезть зверю в пасть— Я твоя пра-пра-прабабка, и твой папочка, попросил меня сохранить кое-что важное. Но отдать тебе, только при условии, что ты найдёшь свою пару —Старуха потеребила волка за ушами и повернулась к Юнги—Да, отличная партия. Лучше, чем предыдущий—вслух рассуждала она, потирая подбородок—Волк его крепкий и здоровый, да и сам он ничего—Мин только ошалело хлопал глазами. Из его парня только что душу вытрясли, а он мало того, что ничего не сделал, так ещё и продолжает тупо пялиться на незнакомку, представившуюся ему бабушкой. —Верни его на место—тихим шёпотом попросил шаман, подползая к изножью постели— И уйди ради всего святого. — Верну, как только они познакомятся—Бабка хитро заулыбалась, и на удивление, Мин уловил в её лице отдалённо знакомые черты. Старуха сунула руку за пазуху. Скрипя и чертыхаясь, она наконец вытащила оттуда маленького волчонка. Белоснежная кроха, неуверенно мялась на месте, когда бабка поставила его на пол. Он осторожно оглядывался, и водил носом по воздуху, собирая скопившиеся в нём запахи. Юнги молниеносно подскочил к белому комочку, желая рассмотреть его от и до. —Видишь ли— старуха приласкала волчью часть Чимина выдерживая драматическую паузу. – Вы связаны. Красной нитью сердца.—Мин резко схватился за мизинец, перекручивая в голове историю того духа, которого он встретил уже несколько недель назад, и забыть забыл о том разговоре. Чимин уже хотел спросить, чем дух так не угодил шаману, но едва ощутимый топот босых ног опередил его. Юнги оказался рядом с альфой в считанные секунды. Чимин обернулся на встревоженную омегу. У того глазки бегали туда-сюда по лицу и телу лучника. Шаман прерывисто дышал, будто пробегал марафон от хижины до озера и обратно, тонкие пальцы мелко дрожали, пока Мин теребил ими мизинец левой руки. Пак выпрямился, становясь лицом к Юнги, но тот постоянно уводил взгляд куда-то за спину альфе. —Ты в этом уверена? — для Чимина это выглядело как разговор с пустотой, но для Юнги, где-то на конце его взгляда, был вполне реальный собеседник—Но это же… Нет… Но откуда?.. И что всё это значит? —Лисёнок—Чимин протянул руку и мягко ухватил Юнги за локоть. Мин тут же перевёл взгляд со своего собеседника на альфу. В глазах плескалась растерянность и дикий ужас—Что-то не так? Я могу как-то помочь? —Она—заикаясь начал Юнги— Она… Она привела моего волка Глаза Чимина округлились. Что? Волка? Но, как это возможно? —Но как это возможно? —тут же озвучил свой вопрос Пак—Ты же человек… —Она говорит, что всё так, как задумывалось высшими силами—на последнем слове Юнги скривился. Ему не нравилось валить все развилки судьбы на высшие силы или предназначение. Но Чимин явно поразила реплика шамана. Он вцепился в плечи омеги, пытаясь разглядеть что-то там, куда смотрел Мин. Старуха тепло улыбнулась, и подсунула волчонка прямо под нос взрослому. Волк Чимина медленно обнюхивал белоснежный комочек, наворачивая вокруг него круги, зарываясь носом тому за ушки, утыкаясь в бока. Малец пищал и как мог возмущался такому вниманию, пытался ухватить старшего за уши, но выходило так себе. Волчонок еще немного попрыгал от назойливого носа альфы, но в итоге сдался, подлезая тому под лапы. Волчара немного опешил, но разлегся, оборачиваясь вокруг комочка кольцом, и не сводил с него глаз. Пушистый хвост ходил ходуном, когда волчонок тыкался носом в морду альфе, и попискивал. Юнги всё ещё стоял как вкопанный. Чимин за его спиной обхватывал омегу обеими руками и продолжал что-то неразборчиво бормотать о том, что это точно в духе шаманов. Старуха подошла к нему, и осторожно протянула руку: —Он окрепнет за несколько дней—она не переставала улыбаться—Твой папа, был бы счастлив видеть это. Юни, ты только не отвергай их обоих. Они тебе звёздами предначертаны. И исчезла. А вместе с ней и оба волка.