Анютины Глазки

И вот опять. Приходит этот омега. Снова докучает своим присутствием и пустой болтовней. От него некомфортно. Его слишком много вокруг Чимина, и это раздражает. Несмотря на абсолютный игнор со стороны Пака, паршивец не оставляет попыток заинтересовать его. У них в итоге выходит скомканный и короткий разговор. Омега старается вывести диалог дальше, но благодаря односложным ответам Пака, все его попытки оказываются напрасны. Вечером, уже, по обыкновению, Чимин уходит спать в противоположный угол дома. Но сегодня, сердце колотиться особенно сильно. Он глупо пялится в окно, взывая к духам, чтобы сегодняшние насекомые не стали попыткой его разума заполнить гниющую пустоту времени. —Сколько ещё ты собираешься досаждать мне? —омега стоит в дверном проёме, ежась от сквозняка, который Чимин себе устроил. Вопрос слегка вогнал его в ступор. —Ну, видимо до тех пор, пока ты не выберешь меня— он вызывающе ухмыляется, поддувая на непослушную чёлку, дабы согнать её с глаз. —Этого никогда не произойдёт. Рано или поздно я вернусь домой. — Омега вздрагивает как от пощёчины —Но, ты разве не дома? —Я буду дома, когда вместо тебя, назойливого мальчишки, в моей постели будет спать тот, кого я люблю. – Лучник невесело усмехается, даже не оборачиваясь на парнишку в дверях—Да даже если бы мне пришлось жить в лесу, спать под открытым небом и ежечасно бороться за свою жизнь, это всё равно было бы большим домом, чем эта коробка.

***

Наконец лето. Юнги его ждал долго и преданно. Ему нравилось тепло и возможность сходить искупаться на озеро, свободно гулять по улицам, а ещё летом народ устраивал кучу праздников без повода. Пусть Юнги не любил шумиху, но ему нравилась музыка и прямая мотивация покинуть хижину дольше чем на пару часов. Сейчас, он развалился на лужайке на заднем дворе хижины, жадно вбирая запах свежей травы и тёплого воздуха. Тусклая кожа с удовольствием грелась под жарким солнцем, набирая, как кисть акварели, его свет и жар. Сегодня такой хороший день. Самое то, чтобы отправиться в далёкое путешествие. —Хэй, шаманишка, ты нас проводишь или нет? — Джин стоял на крыльце, уперев руки в боки. Мин запрокидывает голову, чуть ли не макушкой упираясь в землю, сонными глазами наблюдая за другом—Вау, ты сегодня удивительно рад природе Джин спускается на прохладную траву, которая щекочет босые ступни. Он тоже любит лето. Здесь, Юнги понял, что снова потерял своего волка. Радовало только то, что он не сильно огорчился этим фактом. «Духи сказали, что он сам ушёл, но когда-нибудь вернётся». На этой лужайке, Джин нашёл Юнги, прокрытого цветами. Когда удалось точно идентифицировать, каков на самом деле волк Мина, они использовали его мистическую силу, чтобы спасти одного оборванца. И Намджун доложил, что оборванец и впрямь выжил. А лужайка за хижиной, растекалась к лесу пёстрым цветочным ковром, стоило шаману немного дольше обычного улыбаться солнцу и пообщаться с духами. Ким треплет шамана по рыжей макушке и смеётся. С ним всё будет хорошо. Пока он умеет находить выход для своих чувств и эмоций, он никогда больше не будет так слаб, как в момент исчезновения Чимина. А ещё, шаман проявил инициативу, и попросил у Джина пару уроков по использованию сурьмы и прочих штучек. Ким на радостях отдал ему половину того, что было у него самого. Научил Юнги заплетать себе волосы, чтобы сильно не мешались, и конечно же вплетать в них разные украшения. Это было в стиле Мин Юнги. Разные бусины и тонкие колечки как бы случайно оставленные в волосах. Шаман с нескрываемым интересом подбирал себе разные интересующие его узоры, камни на бусинах, или самостоятельно делал бусины из минералов. Уходило на это тонна времени, но благодаря громкой огласке от Чха, о том, что Мин якшается с оборотнями, желающих с ним встретиться стало меньше. Теперь он принимал только трёх человек в неделю, а остальное время, тайком сотрудничал с лекарным кабинетом. Местный врач был вне себя от счастья. Платили Юнги, конечно, неплохо, но каждая эссенция, порошок или сироп, стоили своих денег. Горожане поднимались на ноги уже на второй-третий день после посещения лекаря. Тот готов был целовать шаману руки, и вообще стал чаще к ним наведываться, но Мин быстро и чётко обозначил, что между ними ничего кроме товарно-выгодных отношений быть не может.  «Я вам лекарства, вы мне деньги.». —У тебя начинаются выходные? —окидывая взглядом лужайку уточнил Джин. Судя по цветам, у шамана хорошее настроение. Юнги угукнул, сладко потягиваясь на траве. Он поднялся, уселся по-турецки, скрестив ноги, и одурманенно улыбался—Так рад что мы наконец сваливаем? —смеётся старший—Да брось, эти пару лет были не таким уж и ужасными. Юнги хихикает. Ким прав. Это было очень хорошее время. Немного нервное, переполненное слишком быстрым темпом жизни и скачущее то туда, то сюда, но они оставались все вместе, и именно это, делало время, проведённое с Кимами, таким хорошим. —Мне будет вас не хватать—признаётся Юнги, перебирая пальцами тонкие травинки— Вы же будете навещать меня на праздники? —Конечно—фыркает кто-то сзади, и Мин моментально узнаёт этот голос—Ты от нас ещё намучаешься—Чонгук игриво скачет вокруг шамана, то и дело подталкивая его или валя по траве. Неведомой силой, Юнги удаётся сдержать постную моську, и в очередной раз поднимаясь с травы, он смотрит в глаза Джину, и со сталью в голосе требует: —Не позволяй этой заднице размножаться. Чонгук подвисает, Джин в недоумении, но всех выбивает из колеи смех Тэхёна. Переезд Кимов в стаю оказался очень сумбурным и скорым. Стоило старейшине Паку, усилить хватку над внуком, и немного ослабить её в совете, Чонгук воспользовался ситуацией, и получив официальное разрешение, прибежал забирать Тэхёна и его братца. Намджун остался в поселении, дабы иметь возможность прикрыть тылы вожака. Его «правая рука», была сейчас недоступна. Чимин находился в полном раздрае с собой и внешним миром. Последний раз, он общался с Чонгуком и Джуном, чтобы те написали письмо для Юнги от его имени. Но это было почти месяц назад. Шаман так и не прочитал его, несмотря на то что прочитали все вокруг. Он просто улыбнулся, поблагодарил Ёнджуна, и убрал конверт куда-то в своих ящики. Чонгук продолжал скакать по лужайке, за что получал нагоняи от Тэхёна. Блондин переживал, что слегка неуклюжий в своих игрищах волчара, может зацепить хрупкого Джина, животик которого уже был немного заметен. В конце мая вместо уже привычного гонца прибыл Намджун. Это было скорее веление его сердца, чем необходимость, но он попросил Джина стать его законным мужем, а уже через три недели, лекарь поставил диагноз. Ким Сокджин, скоро станет папой. Бедный Намджун. Если верить рассказам Чонгука, то пока он читал с листа эту великолепную новость, чуть трижды не упал в обморок, потом плакал. От переполняющего его счастья, чуть не расхерачил весь дом Чонгука. Ходил словно керосиновая лампа. Всё светился, выжимая яркость на максимум. Вожак хотел, чтобы именно Джун забирал омег из городка в поселение, но Ким настоял на своём. И на это был целый ряд причин. Во-первых, Намджун всё ещё может перекинуться в волка исключительно в гон. А в человеческой форме, даже такие длинные ноги, не позволили бы угнаться за несколькими оборотнями. Во-вторых, он слегка помешался на самочувствии Сокджина. И это тоже могло бы их серьёзно замедлить, чего допускать нельзя. Стоит старейшине спохватиться, и всё полетит в тартарары, поскольку нынешние обстоятельства, считай процесс принятия окончательного решения, но стоит только Джину и Тэ перешагнуть границу стаи, у совета уже не будет возможности пойти на попятную. Ибо один из них беременная омега, и Намджун, стал мало-мальски помогать в совете, что автоматически выписывало Джину билет в новую главу своей жизни, а Тэхёна просто хер выгонишь. Пара вожака. Ну и, в-третьих, Чонгук лучше знал дорогу туда-обратно. Плюс его физическая сила и добровольные помощники (он просто сказал, что они идут с ним и точка), явно лучше способствовали быстрому перемещению из точки «А» в точку «В», даже при условии, что Джин будет слегка тормозить процессию. Беременность проходит относительно гладко. Бедного омегу замучил токсикоз. Каждое утро, как по часам, ровно в девять пятнадцать, Ким вылетает из постели, и отправляет остатки ужина либо на улицу, либо в таз. Но как он сам утверждает, всё это ничто, по сравнению с ощущением, что внутри тебя бьётся отдельное сердце. У него даже запах стал меняться. Джун добавил к карамели яблочную кислинку, а малыш, судя по всему, будет носить запах пряностей. —Не семейка, а сплошной сахар—Чонгук щурится солнцу, одёргивая Тэхёна от доставания старшего. —Я люблю сладкое—Тэ нежится к Джину, упиваясь приторным ароматом—Кому что, но я в восторге. Юнги, что думаешь? —Я не большой фанат сладостей—посмеивается он—Но Джин-хён и Намджун определённо сладкая парочка. Тэхён, полностью удовлетворённый ответом, вернул всё своё внимание Джину. Как-будто он резко начнёт рожать, или станет прозрачным, а Тэ как раз смотрит на племянничка. В общем, ему больше всех не терпелось. Чонгук снова отшучивается, мол, а не хочет ли Тэхён сам стать родителем, на что ему отвечают средним пальцем вверх. Блондин не такой уж и злопамятный, но периодически, напоминает Чонгуку как тот проёбывался. Называет это «держать в тонусе». —Ты уверен, что не пойдёшь с нами? —Джин ласково поглаживает свой живот—Ему не вредно будет иметь в окружении, кого-то вроде тебя, как пример…  Юнги уверен. Он поднимается со своего места, протягивает Джину руки. — Вокруг наконец-таки, всё тихо. Мне незачем убегать. А что касается примера—Юнги выдержал небольшую паузу, подтягивая Джина, чтобы тот смог встать—Я не тот, с кого молодому поколению стоит брать пример—шаман хлопает старшего Кима по плечу, и зовёт всех собрать последние вещи. Все суетились, стараясь не забыть ни одной вещички. Тэхён сгрузил на помощника Чонгука две набитые книгами сумки, Джин подкинул ему одну со сменной одеждой и сухим пайком им в дорогу. Чонгук просто складировал часть сумок у кромки леса, чтобы Юнги потом помог закинуть их ему за спину. Тэ пойдёт в волчьей форме, и скорее всего повезёт на себе Джина, потому что Намджун попросил обойтись без обращений. По сути, ни Джину, ни ребёнку, это не повредит, но альфа слишком волнуется. Когда все вещи вынесены из хижины, а помощники Чона уже отправились в стаю. Они знали дорогу так же хорошо, как Чонгук, поэтому вышли раньше. И правильно сделали. Потому что Джин ещё час просил Юнги передумать, обнимал со всех сторон, прощался так, будто помереть в этой дороге собрался. Тэхён тоже прощался, но в отличие от старшего, хотя бы не рыдал взахлёб. Чонгук, Джин, Тэхён, даже сам Юнги ещё несколько раз переспросили, не хочет ли шаман двинуться с ними, но тот всё стоял на своём. Останусь дома и точка. В итоге, омеги во главе с Чонгуком, выдвинулись гораздо позже их новых братьев. Вещей им осталось не много, так что Тэхён перекинулся, взгромоздил себе на спину Джина и ждал пока он усядется. Юнги тем временем затягивал ремни на боку черного волка, чтобы пока он бежит, сумки не свалились в какие-нибудь кусты. —Береги их, задница—Юнги по-доброму потрепал Чонгука за ушами, но тот в ответ только фыркнул. Следом, в последний раз попрощаться подошли Тэхён с Джином. Юнги так же, как и Чонгука, потрепал светлую морду Кима, особенно много внимания уделяя щёчкам. Что поделать, Тэ от этого млел. Мокрый нос ткнулся в грудь шамана, и волк мотнул мордой в сторону исчезающего в кустах Чонгука. —Я как-нибудь тоже навещу вас—Мин обнял волка за шею, носом зарываясь в пропитанную запахом сирени шерсть—А теперь—шаман расцепил кольцо рук делая два шага назад. Чонгук уже ворчал неподалёку от них, дабы омеги поторапливались—Вам пора. До встречи, волчары. —До встречи—помахал ему Джин. Тэ последний раз что-то рыкнул, и в два широких прыжка, преодолел границу леса, скрываясь где-то среди деревьев. Юнги боялся, что его снова накроет серым ощущением тоскливости и одиночества, так что поспешил в хижину, чтобы снова зарыться в каких-нибудь не срочных делах. Но в хижине стало даже хуже. За несколько часов, он вдруг решил, что совершенно не любил одиночество. Ну вот ни капельки. Да, ему нравилось побыть одному, но теперь… Когда Тэхён не шаркает по дому босыми ногами, когда Джин перестал утаскивать его с рабочего места ради обеда, когда Чонгук перестал насвистывать любимые мелодии за каким-нибудь незначительным делом, и Чимин не возится с какой-нибудь мелочью, стало совсем пусто. Никто не смеялся в другом конце хижины. По кухне не разносился запах готовящейся еды. Альфы не спорили между собой, на какую-то непонятную для их пар тему. Гробовая тишина. Абсолютная. Слёзы накрыли Юнги ещё через несколько дней, когда в субботу утром, Ёнджун принёс письмо, и сказал, что теперь, будет приходить реже, так что шаману стоит копить новости. Мин остро ощутил, как опустела его жизнь. Слишком остро… А может, стоило уехать с ними. Но там же Чимин… А видеть его семьянином, стало бы невыносимой пыткой. Потому что он отличный человек, и семья у него будет отличная. С хорошей омегой и несколькими счастливыми, немного непоседливыми детьми. Его и дети Намджуна, смогли бы подружиться, а там и Тэхён наконец перестанет ерепениться, и согласиться стать с Чонгуком настоящей семьёй. У них стало всё как-то скомкано и более непонятно чем раньше, но они продолжали радоваться друг другу. И вот, шаман уже близок к той грани, когда самобичевания не избежать, но вовремя одёргивает себя, напоминая: «Ты вообще-то человек теперь. Даже больше, чем был раньше.» И снова проходят недели. Мина засасывает в эту рутину. Он получил только одно письмо от своих друзей прямиком из стаи. У них всё отлично. Чонгук подарил молодой семье свой старый дом, который по словам Джина гораздо просторнее, чем был у вожака в его родной стае. А сам Чон, перебрался с Тэхёном в новый, недавно достроенный дом. Тэ визжал от счастья, когда увидел второй этаж, а Джин поблагодарил духов, что эта махина не досталась им от всей Чонгуковской души. Убираться в такой горе… Это ж можно с прадедами встретиться. О Чимине не пишут. Юнги уже чувствует себя уверенно, говоря или думая о нём. Воспоминания становятся не болезненными осколками, а обычными мыслями. Его не побеспокоило бы, если бы Кимы и Чонгук решили с ним поделиться тем, как идут дела у их общего друга. Подумать только. Всего год назад, может меньше, Чонгук с Чимином слишком резко ворвались в жизнь шамана и названных братьев Ким, а сегодня, Тэхён живёт у Чона в стае, а Джин ждёт сына от местного учителя. Кто-кто, а судьба удивительно изобретательна. Юнги смеётся собственным мыслям, поджаривая яйцо на ужин. Неужели Духи настолько заскучали, что решили буквально столкнуть лбами тех, кто были предназначены друг другу. И несмотря на то, что было страшно, грустно, местами даже больно, шаман верит, что всё сложилось именно так, как должно было сложиться. Тэхён пишет отдельное письмо, отправляя его вместе с общим. Они с Чонгуком женятся! Осенью. Так скоро! Юнги правда рад за них. Задница, в простонародье, Чон Чонгук будет отличным дополнением к Ким Тэхёну. «Отдельное приглашение вышлю позже»—пишет Тэ—«И без него на праздник не пустят! Как бы сильно я по тебе не скучал, явишься без бумажки, будешь танцевать в лесу!» И снова Мин смеётся, закатывая глаза. Блондин даже на расстоянии ухитряется достать старшего. Весёлая у них будет семейная жизнь. Джин с Намджуном обменялись кольцами. И заказали их у лучшего ювелира—Чон Хосока. Да, Джин с Тэ всё ещё хотят выцарапать ему глаза время от времени, но по большей степени, он им не досаждает, и даже иногда радует, спонсируя их суженных всякими блестящими побрякушками. Люди сумели объединиться с оборотнями, и надавить на Чха. Оказалось, у него была целая сеть таких же каким когда-то был Хоби. Он просто дёргал за нужные ниточки, поставляя везде подпись деда. Он, кстати, всё это время пил какую-то токсичную бурду под видом лекарственного препарата. Внучок постарался. Стоило Ын У отправиться за решётку, старику тут же стало лучше. Суды и Советы старейшин ещё долго будут распутывать все расставленные сети, но одно было ясно—Юнги действительно был ему нужен. Но не во благо здравия своего дедушки, а для того, чтобы выцедить их него кровь «Лунного волка», кем по рассказам духов, был папа шамана. Весной, устав от постоянных визитов на холмы, встреч и разговоров с представителями тех или иных групп, участвующих в разбирательствах, Мин презентовал суду своё видение ситуации. Ему просто надоел хаос, и чтобы покончить с этим раз и навсегда, вместе с советом старейшин с другого континента, он связался с духами прошлых воплощений «лунного волка». Это была не самая лёгкая дорожка, но точно не самая ложная. Там и нашлось решение проблемы. Оставалось только закончить всё. И тогда, обращаясь ко вселенной, в полнолуние, шаман Мин Юнги, вернул Луне её создание, попросив отдать её силу тому, кто больше всего нуждается. Но кому именно достался второй шанс на жизнь, он не знал. И вряд ли узнает. Он лишь видел, как окрепший в его теле белоснежный волк, игриво виляя хвостом, скрывается в глубине тумана. Тихо, едва слышимо, он попрощался с ним. С тех пор волосы стали медно-рыжего оттенка и не менялись. Юнги это нравилось, жаль только было расставаться со всеми пигментами, которые он наносил на волосы вместе с маслами, тем самым окрашивая их. Сине-зелёной головы больше не будет. Теперь то он точно лис. Духи приходили к шаману каждый день. Правда теперь, ему было труднее с ними контактировать. В отсутствие сильных и неподдельных эмоций, весь спектр его способностей как-то сузился. К тому же, этим отошедшим от земных дел личностям, очень нравилось в беседке. А Юнги туда не совался. Старался, по крайней мере. Ровно до тех пор, пока из царства духов, к нему не пришёл волк. В своей обновлённой шкурке. Поверх ослепительно-белого, от кончика носа, окрашивая мягкие дуги бровей и уши, растекался рыжий цвет. Сам волк стал чуть массивнее, ну или пушистее. Он радостно прыгал вокруг шамана, как бы заигрывая. Это было забавно. Юнги с удовольствием бежал вслед за зверем, каждый раз оказываясь на пару сантиметров позади. Ни разу не поймал волка за хвост. Но не прекращал смеяться. Они гонялись друг за другом так самозабвенно, что шаман не сразу заметил, куда его привели. —Ух ничего себе—шелестел дух, оглядывая обновлённую и чистую беседку. Волку пришлось привести его сюда. Отец, впервые за долгое время решил навестить сына. И выбрал именно эту часть леса. Это их с папой личное и важное место—Это так здорово сынок—улыбался мужчина—А осенью, здесь будет неописуемо красиво. Твой папа, согласился выйти за меня в этой беседке—шелестел голос, оглядывая светлое сооружение—Ух какие стёкла сделали—не прекращал вздыхать отец, осматривая каждый миллиметр свисающих с балок фонариков —Ты же не просто так явился спустя столько лет? —Юнги не имел привычки долго разглагольствовать, прежде чем перейти к сути. Тем более, что волк и отец явно работали в команде. Без таких невинных догонялок, шаман ни за что не пришёл бы по доброй воле. Да и настроение как-то испортилось —Должно быть что-то весомое, что заставило тебя показаться. —Уж нельзя и сына проведать? —слишком притворно возмущался отец —Нет—отрезал шаман—Я звал вас с папой. Я ждал вас с папой, что вы хоть на праздник духов ко мне придёте, но вас всё не было. С шестнадцати лет, я общался с совершенно чужими мне душами, в те единственные ночи, когда мог бы поговорить с вами—краснел от негодования Мин—Я всё это грёбанное время был один несмотря на то, что как оказалось, ты можешь ко мне заскочить —Юнги, прекрати истерику—забасил отец. Но Юнги не прекратит. —Это не истерика. Это моя так долго копившаяся надежда. Почему именно сейчас? Почему не раньше? Не позже? Навестил бы меня, когда я уж совсем бы зачах—Волк поодаль поджал хвост и свернулся комочком у подножия беседки. Отец молча слушал весь поток гневностей от сына, принимая их. Он действительно заслужил это. не будь у его сына таланта к общению с мёртвыми, он вряд ли корил бы себя за это. Отец Юнги видел, как тот мечется из угла в угол боясь совершить очередную ошибку. Как пытается вырваться от Тэ и Джина, в глухом желании наконец остановить это землетрясение вокруг них. Это он подослал к Юнги свою бабку. Забрал у мужа и передал ей волчонка. Тем самым, желая дать сыну больше сил, но это решение привело к жутким последствиям, а потом и вовсе к отказу от своей природы. Психика шамана была более чем устойчивой к мёртвым и их замашкам. Находил подход к каждому, изучал, советовался, общался. Лазал, где не попадя, лишь бы научиться новому. Да вот, только доходило дело до общения с живыми, сразу ловил ступор и не понимал, что делать. В итоге, просто закрылся от них. Искал близких себе людей, а в ответ получал лишь разочарование. И с отцом говорил сейчас, как с живым. —Сынок—мужчина протянул к Юнги руки, ожидая, что тот протянет свои в ответ—Мне бесконечно жаль, что нас с папой не оказалось рядом, когда мы были так тебе нужны. Но твой папа всегда с тобой. В твоих серебряных бабочках, и золотых переливах крыльев их сестёр. Мы никогда не оставляли тебя полностью, но и появиться было невозможно—альфа медленно прошуршал в беседку, присаживаясь на скамейку. Подушек там уже не было. Юнги их забрал ещё в тот вечер. Да и за зиму, они наверное бы совсем расползлись. Шаман кривится, глядя на то, как легко его отец находит себе в беседке место – Это всё жутко сложно и запутанно, мы сами не совсем понимаем… Но я смог пробиться к тебе. Я люблю тебя, сын мой и всегда буду любить. – Мин присаживается рядом с отцом, внимательно всматриваясь в расплывающийся силуэт. Он долго был на земле. – И папа твой тоже, тебя любит. Он просил передать, и сказал, что ты поймёшь—дух откашлялся, и стал перетирать между собой пальцы, пытаясь вспомнить точную формулировку—Что-то про верное решение и золото. Сейчас-сейчас… Как же там было… А—мужчина щёлкнул пальцами и воодушевлённый тем, что вспомнил нечто важное заговорил – Там, где было принято верное решение, вспыхнет золото, и осветит дорогу, которую ты выберешь. —И что это значит? – нет, Юнги не в состоянии разгадывать ребусы. Не сейчас. У него было отличное настроение, он планировал греть кости на солнце до самого заката, а теперь разгадывай загадки, ищи скрытый смысл, прощай родителя, за то, что так долго не появлялся, даже мельком, в твоих снах. —Я не знаю. Твой папа передал мне это, ещё когда был со мной, в мире духов. Сейчас он уже среди звёзд, с нашими предками—мужчина поднял глаза в окутанное предрассветным маревом небо—И мне пора—он посмотрел на сына, с такой тоской и нежностью, что шаман вот-вот бы заплакал. Но он уже выплакал все свои слёзы по родителям. Теперь ему спокойно—Проживи эту жизнь счастливо…