Ограбление могилы | Grave Robbing

Оборо официально провел одну неделю в доме Мидорий, когда Инко согласилась разрешить мальчику остаться здесь на неопределенный срок. Он почти пожалел, что не приложил больше усилий, чтобы убедить её. Однако женщина одарила его бодрой улыбкой, и Оборо Ширакумо был принят радушно. В каком-то смысле это было жестоко. Он думал, что даже Инко не осознавала этой тонкости. Только её сын, чьи глаза наполнились слезами, кивнул. Оборо становилось всё яснее, что, как и ему, Изуку некуда было возвращаться. Разные парни в разные времена, и всё же они оба стояли в бездне забвения. Взаимные страдания были почти утешительными. «Я толком не знаю, чем хочу заниматься», — признался Оборо в первую ночь. Запасные пижамные штаны Изуку висели выше щиколоток, их короткая длина врезалась в кожу. В конце концов, понадобятся новые вещи. Настоящая, осязаемая, подходящая по размеру ткань, а не костюм, в котором он был заперт. «Всё в порядке, тебе пока не нужно во всём разбираться», — сказал Изуку. Этот мальчик был очень мягким. Тихим и осторожным, но в то же время смелым и решительным. Он противостоял другим, но никак не за себя. «Нет, я имею в виду…» — Оборо сделал паузу. Сформулировать это было сложно, но у него получилось лучше. Смерть заставляла его гораздо больше задумываться о том, как переживать эмоции и саму жизнь. «Я и тогда, кажется, не знал, чего хочу». Изуку моргнул. Его руки были полны свежевыстиранных и сложенных простыней, которые он собирался разбросать по полу. «Я хотел помогать людям, всегда хотел, но думаю, в какой-то момент это перестало быть просто помощью другим и стало… ощущением собственной значимости. Чувством важности». Он почесал ногти. «А потом я спас людей, я это сделал. Я умер героем. Ты сам сказал, что меня похоронили на кладбище возле вокзала. Я умер с честью, и мне ужасно. И я чувствую себя виноватым, таким эгоистом, но я бы хотел, больше никогда не заниматься героизмом. Так что, думаю, я хочу сказать, что не знаю, чем хочу заниматься, потому что, кажется, я… никогда и не знал, чего на самом деле хочу». Изуку кивнул в знак согласия, его взгляд устремился к горе блокнотов, выстроившихся на полках. Заметки о героях на будущее. Оборо вдруг почувствовал себя полным идиотом, настроение испортилось. «Я не говорю, что твои мечты неправильные или глупые», — быстро пробормотал Оборо. «Эй, это совершенно нормально! Думаю, это просто предчувствие моей смерти, понимаешь? Я…» «Нет, нет. Это не только у тебя так». И то, как серьёзно выглядел Изуку, произнося эти слова, заставило сердце Оборо сжаться от боли. В ту ночь два мальчика, спрятавшись под импровизированным укрытием из одеял и подушек, включили ночник в виде косатки и отдали все силы. Они обсуждали все возможные темы. Они говорили о родителях, о том, что они герои, о желании помогать людям. В какой момент, размышляли они, помощь перестала быть просто помощью? В какой момент это стало способом самоутверждения? Насколько сильно эта профессия перестала быть серьёзной и начала романтизироваться? Оборо имел право отказаться от этого, не так ли? Он спасал людей. И погиб, делая это. Было бы несправедливо ожидать от него бездумного шага вперёд, ожидания следующего удара по спине. Несправедливо было ожидать того же от Изуку, которого безжалостно травили за то, что он осмелился даже мечтать об этом. Остальные давно бы уже закрыли двери от подобного. «Так что же нам тогда делать?» — спросил Изуку, задыхаясь. Словно задыхаясь. «Не знаю. Но это же нормально, правда?» — спросил Оборо. «Мне всего семнадцать. Я ещё даже не взрослый. Почему я должен выбирать всю свою карьеру по прихоти, когда мне было пятнадцать? Это несправедливо, чувак». Изуку хихикнул, услышав его напряжённый тон. «Нет, похоже, это не так». Оборо драматично вздохнул и плюхнулся на подушку, уткнувшись в неё лицом. Это было поистине несправедливое испытание. Все его учителя ожидали, что он откажется от своих жизненных планов, даже не имея машины. «Но я не знаю, чем бы я хотел заниматься», — пожаловался Оборо. «Они так сильно превозносят героизм, что у меня никогда не было запасных планов. Это было единственное, что они всегда советовали делать». «Да?» — внезапно спросил Изуку. Он наклонился вперед, его зеленые глаза горели интересом. «Мой учитель просто предположил, что мы все хотим поступить в UA, и поставил это на первое место в списке школьных целей каждого, кроме меня». Оборо уставился на него. «Что за... это жестоко, чувак. Извини, что так получилось». «Это было ужасно. Я думаю, дело даже не в отсутствии причуды, скорее, люди оценивают каждого по тому, сможет ли он стать хорошим героем или нет», — проворчал Изуку. «И до встречи с Всемогущим я очень хотел быть похожим на него. Я думал, что использование моей причуды сделает меня крутым, что люди наконец-то полюбят меня, и что он каким-то образом найдет способ всё исправить и…» Внезапно Изуку прервал себя и уткнулся в подушки. Его свирепый взгляд сменился на что-то более лёгкое. «Но я просто рад, что вернул кого-то к жизни, потому что… ты этого заслужил». Оборо улыбнулся, внезапно почувствовав себя неловко. «Черт, Изуку, ты заставишь меня покраснеть. Спасибо». Между ними повисло тяжелое молчание, которым наслаждались Оборо и Изуку, пока его мать суетилась на кухне, готовя завтрак на следующий день. «Думаю, нам стоит разобраться, чем мы хотим заниматься. Если мне дался второй шанс жизни, я хочу на этот раз разобраться во всём как следует. Изуку моргнул, широко раскрыв глаза. Казалось, мальчик балансировал на грани между невинностью и травмой, словно его личность и жизненный опыт не могли полностью совпасть. Слишком эрудированный и слишком полный надежды одновременно. «Давай сходим куда-нибудь в город. Поиграем на гитаре, порисуем, займёмся спортом или чем-нибудь ещё», — прошептал Оборо, словно это был секрет, который они должны были хранить в тайне. Он прижался к подушке, скомканной между его рук, холодная ткань коснулась его щеки. «Я не учусь, у тебя лёгкие онлайн-занятия, и мы ещё молоды». Изуку на мгновение замер. Этот мальчик был таким очевидным мыслителем — он бормотал что-то себе под нос и лихорадочно размахивал руками, словно всё записывая. Тихий тон его речи выдавал ему наброски идей, которые находились где-то поблизости. Наблюдение за размышлениями Изуку воплощало всё самое завораживающее в нём. Словно он был шестерёнкой механизма, идеальной гармонией шестерёнок, тикающих в форме чего-то большего. Некоторые обрывки информации говорили о реках и парках. Другие хвастались уроками живописи, театрами, всевозможными случайными событиями, в которых они могли бы принять участие. И Оборо наслаждался всем этим; каждая идея хранилась в его памяти, как его собственный подбородок на подушке, и болтающиеся ноги. Оборо мог представить себе счастье в такой жизни. Честно говоря, Оборо мог бы быть доволен, просто слушая, как Изуку часами болтает без умолку. Всякий раз, когда у него появлялось свободное время, когда занятия и тренировки сменялись ленивыми вечерами, он включал аналитические видео на Ютубе. Изуку бы в этом преуспел. Возможно, это можно было бы добавить в список позже. «Мне бы этого хотелось», — сказал Изуку. «Было бы здорово иметь настоящего друга». «Договорились», — самодовольно сказал Оборо. «Завтра первым делом пойдем за боба-чаем». «Что?» — Изуку изумлённо воскликнул. «Боба?» "Да, боба. Она ведь ещё есть в продаже, правда?" «Ну, я имею в виду, да», — неловко сказал Изуку. — «Но я не понимаю, в причём тут это». "Что значит, ты не понимаешь, в чём дело? Это же боба, Зуку. Боба!" «Ну, не знаю, я правда не люблю комочки в напитках. Я тем более не ожидаю увидеть там резиновые шарики». «Резиновые шарики! Изуку, Изуку, мы должны найти тебе подходящий боба-чай. Это недопустимо», — отчитал Оборо. Изуку рассмеялся, заглушая мелодию смеха своей подушкой. Это напомнило Оборо о его собственных ночёвках у друзей в былые времена, когда Тэнсей пытался притвориться серьёзным, прежде чем тоже поддавался неизбежному, сладкому головокружению от недосыпа. Это напомнило Оборо обо всём хорошем в жизни, о том, чего он лишился в могиле. Было приятно. Он больше не собирался быть героем. Он больше не собирался работать в собственном агентстве с Хизаши и Шотой, он больше не собирался быть знаменитым Громким Облаком, который дарил улыбки и надежду миллионам. Но что можно сказать об одном, казалось бы, ничем не примечательном мальчике из маленького пригородного дома, который, храня блокноты, спас ему жизнь по доброму порыву? Это звучало совсем неплохо.