Гангстерша? Да я её почти не знаю

— Я слышал, вы красите дома. Гермиона поджала губы, разглядывая незнакомого посетителя. Впрочем, здесь все посетители были незнакомыми. За последние две недели, несмотря на восьмичасовые смены со вторника по субботу, она видела всего шестерых клиентов. И все шестеро выглядели так, будто их только что переехал грузовик. После чего Люциус или Северус молча уводили их в подсобку, ограничиваясь коротким кивком, а за закрывшейся дверью они бесследно исчезали. Наверное, для таких клиентов с частными встречами существовал отдельный выход. Возможно, их даже развозили по городу — это хотя бы объясняло, почему Драко и Блейз так часто упоминали доки. Либо они просто настолько погружались в работу, что предпочитали включать музыку в подсобке на полную громкость. Но сейчас у Гермионы впервые появился шанс самой поработать с клиентом. И она собиралась использовать его как следует. — Простите, — она натянула свою лучшую улыбку. — Не могли бы вы повторить? Рыжеволосый мужчина с грязью на носу нервно переступил с ноги на ногу. — Я слышал, вы красите дома. — А-а, понятно. — Гермиона кивнула, хотя улыбка слегка дрогнула. — Вообще-то это книжный магазин. Но я могу заказать вам книгу по покраске фасадов зданий, если хотите. — Нет. — Мужчина хрипло кашлянул, покосился на пустую улицу за витриной и наклонился ближе. — Я слышал, вы красите дома. И сами занимаетесь плотницкой работой. Гермиона опустила взгляд на свою идеально выглаженную зелёную блузку Versace, значок и чёрную юбку-карандаш, купленные благодаря последнему шопинг-рейду Пэнси. — …Я продаю книги. — Но ещё вы красите дома. — Он понизил голос до шёпота. — Как в фильме «Ирландце» Гермиона моргнула. С каких это пор ирландцы прославились как маляры? — Простите… но я вообще не ирландка. Судя по тесту ДНК, у меня там в основном итальянские корни… Глаза мужчины расширились. — Ого. Тогда ваша семья, наверное, вообще отлично красит дома. Гермиона нахмурилась. — Что?.. — Ой, это прозвучало оскорбительно? — он неловко потёр шею, краснея. — Если честно… я и сама не уверена. Микеланджело и Рафаэль ей нравились не меньше, чем любому другому человеку, но Ренессанс закончился лет пятьсот назад. Немного несправедливо ожидать такого же уровня от всех итальянцев подряд. Дверь с грохотом распахнулась, и они обернулись. В магазин вошла Пэнси в своих неизменных огромных очках и на каблуках, не отрываясь от телефона. Заметив посетителя, она остановилась. Лицо у неё почти не изменилось, но одной приподнятой брови над оправой хватило, чтобы у мужчины на лбу выступил пот. — Ты кто такой? — холодно спросила она. Гермиона поморщилась. Нужно будет как-нибудь мягко поговорить с Пэнси о навыках общения с клиентами. Мужчина открыл рот, но так ничего и не сказал, поэтому Гермиона прокашлялась: — Он, кажется, ищет маляра. Ты случайно не знаешь, куда его можно направить? Может, в Sherwin-Williams через пару кварталов? Взгляд Пэнси так и не оторвался от мужчины, который, казалось, уже стоял в собственной луже пота. — Мы такими услугами не занимаемся. А теперь проваливай. Тот лишь судорожно кивнул и буквально вывалился за дверь, запнувшись о тротуар и нелепо замахав руками, прежде чем сорваться почти на бег. Гермиона нахмурилась ещё сильнее. — Sherwin-Williams вообще-то в другой стороне, — пробормотала она. Пэнси тяжело вздохнула, сняла очки и бросила сумочку на прилавок, начиная рыться внутри. — Иногда я просто не могу с тобой. — О. — Плечи Гермионы поникли. Похоже, своего первого клиента она всё-таки безнадёжно провалила. — Прости. — Даже не думай извиняться. Это главная причина, почему мне нравятся наши обеды. Иначе ты была бы ужасно скучной. Она прислонилась к стойке и, глядя в компактное зеркальце, начала поправлять помаду. — А теперь нам пора, если мы хотим встретиться с остальными вовремя. Под остальными подразумевались Драко, Тео и Блейз. Они почти всегда присоединялись к их обеденным вылазкам. Каждый день ровно в час Пэнси появлялась в магазине, чтобы утащить Гермиону в какой-нибудь новый абсурдно дорогой ресторан в аптауне, где весь обед проходил под её бесконечные рассказы про инфлюенсерские скандалы и модные тренды. На цены в меню и на время Пэнси, кажется, принципиально не смотрела, а когда Гермиона напоминала ей, что уже почти половина третьего и пора возвращаться, она громко и очень театрально вздыхала. Беллатрикс с ними никогда не ходила. И Гермиона уже достаточно поумнела, чтобы не спрашивать почему. Ей за всю жизнь хватило прозвища «любимица преподавателей»; ярлык «любимица начальницы» ей был совершенно ни к чему. — Куда сегодня? — На Ист-Сайде открытие нового ресторана какого-то шефа с мишленовской звездой. Там будет закрытое мероприятие. Пэнси захлопнула пудреницу и убрала её в сумочку, после чего придирчиво оглядела Гермиону с головы до ног. — Слава богу, твоя рубашка сегодня хотя бы не мятая. Гермиона тут же ощетинилась. — Это Нью-Йорк. Здесь у всех мятая одежда. Потому что шкафы размером с коробку для обуви. Пэнси закатила глаза и закинула сумку на плечо. — У тебя, может, и размером с коробку. Господи, тебе правда нужно найти жильё поближе. Она уже собиралась идти к двери, но вдруг застыла, уставившись вниз. — Иисусе… что, мать твою, случилось с твоими туфлями? Гермиона нахмурилась и посмотрела на свои чёрные лодочки на низком каблуке. Пэнси купила их ей в первый же совместный поход по магазинам, и до сегодняшнего утра они были безупречны. Теперь на носке правой туфли виднелась едва заметная царапина. — А, это. — Гермиона пожала плечами. — Какой-то мужчина толкнул меня на лестнице в метро. — В метро? — Пэнси произнесла это слово так, будто оно было ядовитым. — Ты надела Jimmy Choo в метро и позволила вот этому случиться? — Это почти незаметно. Наверное, можно отполировать набором для обуви. Я как раз собиралась заскочить в CVS позже и купить его. Пэнси издала такой высокий смешок, что он прозвучал почти как ругательство. — Набор для чистки обуви из аптеки. Для итальянской кожи. Очень смешно, Грейнджер. Просто невероятно. Её пальцы застучали по экрану телефона. — Я отправляю Драко купить тебе новую пару. Надеюсь, он успеет привезти её к ресторану. И будем молиться, чтобы нас всё ещё посадили за столик, несмотря на то что твои туфли делают тебя похожей на беспризорницу из Диккенса. Закатив глаза, Гермиона вышла за Пэнси на улицу и щёлкнула замком двери магазина. Если бы кто-то сказал ей в первый день в Black Books, что её обычная рабочая рутина будет выглядеть именно так, она бы ни за что не поверила. Но, честно говоря, её это совершенно устраивало.

***

Её еженедельная зарплата приходила вовсе не прямым переводом на счёт. Нет. Деньги приходили через Venmo от профиля с серым стандартным аватаром и чёрным сердцем в комментарии к платежу. Обычно уже одного этого хватило бы, чтобы Гермиона напряглась, особенно при мысли о том, каким кошмаром всё это обернётся во время налогового сезона. Но сумму она увидела раньше, чем успела насторожиться. Она уже работала в университетском книжном. Она знала, сколько платят в Barnes & Noble. И это было совсем не похоже на такую зарплату. Наверняка произошла ошибка. Может, кто-то поставил запятую вместо точки. Или ей случайно перевели зарплату сразу за пятерых сотрудников. Особенно после первой недели, когда она толком проработала всего три дня, а один из них вообще провела на шопинге с Пэнси. Даже то, что ей вообще заплатили за это, казалось удачей. А тут суммы хватало на аренду, продукты и ещё оставалось сверху. Но когда Гермиона попыталась заговорить об этом с Беллатрикс, та только рассмеялась и отмахнулась: — Считай это надбавкой за вредность. Надбавкой за вредность… в книжном магазине. К сожалению, Беллатрикс никогда не задерживалась достаточно долго, чтобы отвечать на вопросы. Днём она почти постоянно исчезала по каким-то делам, о которых никто ничего не говорил. Но Гермиона понимала. Беллатрикс была занятой женщиной. Из-за полного отсутствия клиентов Гермионе в основном оставалось только сидеть за кассой и читать. И почему-то это совершенно её не расслабляло, учитывая размер зарплаты. Чтобы заслужить эти неприлично большие переводы в Venmo, ей хотелось действительно работать. Иначе деньги ощущались почти… грязными. Но даже без указаний со стороны Гермиона прекрасно умела сама ставить себе задачи и выполнять их. Поэтому её первой задачей стала уборка. Полки покрывал настолько чудовищный слой пыли, что казалось, будто её не трогали с прошлого века. Хотя чем больше Гермиона убиралась, тем сильнее начинала сомневаться, с какого именно века. Под серой паутиной и клочьями пыли, за пожелтевшими экземплярами Крёстного отца, она обнаружила несколько исписанных от руки блокнотов и отдельных листков бумаги. Обычно Гермиона удержалась бы от желания сунуть нос в чужие записи, но когда день тянулся без единого клиента, нужно было хоть как-то убивать время. Читать обычную книгу на работе казалось непрофессиональным, а вот старый рукописный блокнот, почему бы и нет? К сожалению, содержимое мало что говорило Гермионе. На первой странице было написано «Бостон», но там не было ни Тропы Свободы, ни упоминаний о том, как кто-то кидает чай в гавань. Вместо этого это выглядело как… что-то связанное со спортом. Возможно, Бостонский колледж, и если это действительно результаты матчей, то это явно баскетбол — иначе такие цифры не объяснить. Но что такое «разница очков» и колонка «соответствие требованиям команды»? Гермиона не была дурой. Она знала, насколько популярны ставки на спорт, даже если сама избегала спортбаров и матчей. Контекста ей не хватало, но по суммам она поняла: у кого-то выдался либо невероятно удачный, либо абсолютно катастрофический год. Только вот этим записям было лет пятьдесят, не меньше. Почему они вообще здесь? Может, это как-то связано со старой картой футбольного стадиона в Нью-Джерси, найденной на той же полке. Бумага выглядела ещё древнее. И почему один сектор был обведён кружком, а поверх размашисто написано «Хоффа», дважды подчёркнутое красными чернилами. Может, это фамилия любимого тренера? Или игрока? И ещё — почему здесь столько старых буклетов музея Изабеллы Стюарт Гарднер? Многие были мятые, испачканные чернилами и какими-то пометками, которые Гермиона не могла разобрать. Но она заметила, что там упоминались картины, исчезнувшие много лет назад после громкого ограбления музея. Одна из них даже совпадала с картиной на задней стене магазина. Той самой, за которой Гермиона попыталась вытереть пыль, но быстро обнаружила, что её прикрутили к стене каким-то абсурдным количеством шурупов. Будто боялись, что и подделку тоже украдут. Пожав плечами, Гермиона сложила всё в коробку, чтобы позже показать Беллатрикс или остальным. Скорее всего, всё это стоило просто выбросить вместе с пылью, пожелтевшими бухгалтерскими страницами и разваливающимися дубликатами дешёвых криминальных романов. Но Гермиона не хотела никого обидеть. Особенно за такие деньги.

***

— Ты убралась. Гермиона вздрогнула и с испуганным вскриком ударилась затылком о нижнюю полку, острая боль вонзилась в голову. Гермиона потеряла равновесие. Она отшатнулась от стеллажа, который только что протирала, хватаясь голову, и обернулась. У стойки стояла Беллатрикс — как всегда безупречная: в строгом чёрном брючном костюме и белой рубашке, с небрежной, но выверенной до безупречности посадкой. Руки были скрещены на груди, а на губах играла едва заметная, опасно насмешливая улыбка. Красные подошвы её лабутенов тускло поблёскивали в полумраке магазина. И самое странное, Гермиона не слышала, как она вошла. Но Беллатрикс умела появляться так, будто сама реальность пропускала её без звука. — А… да, — поспешно выдохнула Гермиона, пытаясь подняться и отряхнуться, но мир неожиданно поплыл перед глазами. — Ох… Чёрт. Кажется, она действительно ударилась сильнее, чем думала. Резкие, уверенные руки тут же сомкнулись на её предплечьях, удерживая её от падения. Пальцы были тёплыми, цепкими, удивительно надёжными. Гермиона моргнула, и окружающее постепенно вернулось в фокус — а вместе с ним и лицо Беллатрикс, совсем близко. Настолько близко, что от её взгляда становилось трудно дышать. Глаза были тёмные, почти чёрные, бездонные. Они смотрели будто сквозь неё. Щёки Гермионы мгновенно вспыхнули румянцем, сердце забилось глухо и беспорядочно в ушах. Хотя… возможно, это просто последствия удара. — Извините, я… — начала она. — Тише, — голос Беллатрикс был низким, ровным, но странно мягким, почти бархатным. — Сядь. Она уверенно потянула её к старому кожаному дивану в углу магазина, рядом с полкой дорогого алкоголя. Гермиона послушно опустилась на сиденье, а в следующую секунду рядом села и сама Беллатрикс. Слишком близко. Колено Гермионы почти невольно коснулось её, и от этого простого прикосновения по коже пробежал горячий, нервный разряд. Гермиона открыла рот, но мысль рассыпалась, не успев оформиться. Пальцы Беллатрикс уже скользнули в её волосы. Медленно, внимательно, почти врачебно, но с какой-то пугающе личной нежностью. Они осторожно нащупали место удара, и боль неожиданно стала глуше, мягче, словно её убаюкивали. — У тебя шишка, — констатировала Беллатрикс. — Я в порядке… — попыталась возразить Гермиона, но голос сорвался. — Ай… Лёгкое, но уверенное давление заставило её замереть. — Двоение в глазах? Тошнота? — спросила Беллатрикс уже более деловито. — Нет, всё нормально. Я просто резко встала. Последние слова утонули, когда палец коснулся её подбородка и мягко, но властно приподнял лицо. Беллатрикс заставила её смотреть прямо. В её взгляде было что-то холодное, аналитическое и одновременно настолько пристальное, будто она разбирала Гермиону по слоям, до самой сути. От этого взгляда внутри всё странно плавилось. — Когда ты в последний раз пила воду? — спокойно спросила она. Гермиона моргнула. — Эм… в обед, кажется? — Сейчас уже больше семи. — О… — Гермиона растерянно моргнула, будто только сейчас осознала, как глубоко провалилась во времени, растворившись в бесконечной уборке. — Тогда, наверное, мне пора… Но стоило ей пошевелиться, попытаться подняться, как пальцы на её подбородке сжались чуть крепче. Мягко, но не оставляя выбора. — Даже не думай никуда уходить, пока я не заставлю тебя поесть и выпить воды, — произнесла Беллатрикс ровно, почти лениво, но в этой лености чувствовалась холодная, безусловная власть. Гермиона тяжело выдохнула. — Мисс Блэк, пожалуйста… Беллатрикс чуть приподняла бровь. В этом движении было тихое, почти насмешливое неодобрение. — Здесь только мы, детка. Гермиона уже не могла отвести взгляд. Она даже не пыталась. Это было похоже на притяжение, тёмное, плотное, затягивающее. Любое сопротивление рассыпалось в пыль. — Беллатрикс… — её голос прозвучал тише, чем она ожидала. И тогда на губах Беллатрикс медленно возникла та самая улыбка. Опасно-нежная, слишком уверенная, от которой внутри всё падало куда-то вниз. — Верно, хорошая девочка. Подбородок Гермионы лежал на изгибе её пальца, а большой палец Беллатрикс скользнул выше, касаясь её губ Медленно, почти изучающе. Гермиона даже не сразу поняла, что приоткрыла рот, и кончик языка машинально коснулся прохладной кожи. Солоновато-сладкий привкус остался на губах. Зрачки Беллатрикс расширились, поглотив радужку почти полностью. В них вспыхнуло что-то тёмное, жаркое, опасно внимательное. Горло у Гермионы пересохло. Это было неправильно. Недопустимо. Абсолютно. Так было категорически нельзя. И всё же сопротивление таяло. Растворялось, как сахар в горячем чае. Они уже несколько недель ходили по краю этой тонкой, опасной границы. И Гермиона вдруг с пугающей ясностью поняла: она готова упасть. Если Беллатрикс позволит. Сдавленно выдохнув, Беллатрикс глубже вдавила большой палец в рот Гермионы, слегка задев кончиком ее зубов ногтем, и Гермиона тут же с радостью открыла рот шире, жаждая попробовать еще. Жаждала попробовать все, что Беллатрикс могла ей дать. Тихий, покорный стон вырвался из ее губ, когда она сильнее прижалась к Беллатрикс, ее глаза закрылись как раз в тот момент, когда она увидела, как дернулись губы Беллатрикс. Но в следующий миг прикосновение исчезло. Резко и окончательно. Гермиона едва не подалась вперёд в пустоту, туда, где только что было тепло чужой руки. Холод тут же обжёг кожу. Она моргнула, возвращаясь в реальность, и увидела, как Беллатрикс уже спокойно стоит у бара, перебирая стаканы. — Как насчёт «У Розмерты»? — как ни в чём не бывало спросила она. — Он находится в квартале отсюда, и у них превосходные ньокки с черным трюфелем. Гермиона медленно поднялась, моргая, чтобы вернуться в реальность. Как ей удалось звучать так невозмутимо и нормально после того, как ее палец только что оказался во рту у ее сотрудницы? На мгновение Гермиона подумала, что ей все это показалось, но затем заметила влажное пятно от большого пальца Беллатрикс на одном из стаканов, которые она держала в руках у барной стойки. Она наблюдала, как отпечаток исчезает за янтарным цветом виски, который Беллатрикс тут же залпом выпила. С едва заметным вздохом Беллатрикс переключила внимание на два других стакана. Один она наполнила водой, а в другой стакан со звоном упало несколько кубиков льда. Она подошла и протянула стакан с водой Гермионе. — Это для головы. Пей. — Подождите… это всё? — тихо спросила Гермиона. Беллатрикс фыркнула, но в этом звуке было что-то странно напряжённое. — Нет. — Стакан со льдом опустился на столик рядом. — Это не холодный компресс, но сойдёт. И я не собираюсь поить тебя алкоголем при возможном сотрясении. — У меня нет сотрясения… Беллатрикс посмотрела на неё так, что спор сам собой умер на языке. Гермиона лишь прищурилась, застыв в напряженном молчании. Стиснув зубы, Беллатрикс сделала еще один глоток виски, прежде чем наконец заговорила: — Я не люблю рисковать, когда не уверена в исходе, — произнесла наконец Беллатрикс. Гермиона чуть склонила голову. — Тогда это не риск. Лёгкий, почти ленивый смешок скользнул по губам Беллатрикс, хищный, кошачий, от которого у Гермионы странно сжалось внутри. — Это риск, когда я играю. Прижимая холодный стакан ко голове, Гермиона наблюдала, как Беллатрикс снова пьёт виски. Алые следы губной помады оставались на краю бокала, будто кровавые отпечатки. Гермиона хотела заикнуться о том, что только что произошло, но она понимала: Беллатрикс не ответит. Нет, она просто уклонялась от ответа, за третьим бокалом виски. Неужели Беллатрикс пожалела о том, что переступила физическую черту в отношениях с Гермионой? Гермиона проследила за тем, как Беллатрикс осушила стакан задерживая взгляд. — Виски помогает мне думать, — наконец сказала Беллатрикс, словно читая её мысли. — Конечно, — тихо отозвалась Гермиона, делая глоток воды. Она ненавидела то, как холодный, невозмутимый взгляд Беллатрикс прошивал её насквозь, точно острое лезвие, оставляющее за собой едва заметную дрожь, румянец, который она пыталась скрыть за стеклом. Беллатрикс скользнула в карман рукой и достала телефон. — Я заказываю нам столик, — сказала она, не отрываясь от экрана. — Скажи, если начнёшь засыпать. Гермиона откинулась на спинку дивана с коротким выдохом: — Я не сонная. Не тошнит. Не двоится в глазах. И вообще никаких признаков сотрясения. — Угу, — равнодушно откликнулась Беллатрикс, продолжая печатать. — Говори дальше. — О чём? — О своём дне, например. — Главным событием стало то, что Пэнси чуть не вышла из себя, узнав, что я выбрала на выходные обед из корндога за три доллара. Уголок губ Беллатрикс едва заметно дрогнул, но взгляд остался прикован к экрану. — В отличие от четырёхдолларового? — Три доллара шестнадцать центов, если точно. В моей бадеге. У них просто какой-то особенный вкус. — Наверное, потому что даже они сами не знают, что туда кладут, — хмыкнула Беллатрикс. — Карточку лояльности уже заполнила? Гермиона моргнула. Она совершенно забыла, что вообще рассказывала ей об этом. — Нет… — медленно ответила она. — Он уже пару недель ничего с меня не берёт. — Хорошо. Это слово повисло в воздухе неожиданно тяжело, с окончательностью, которой Гермиона не ожидала. Она замерла со стаканом у губ. Почему Беллатрикс вообще это важно? Не то чтобы это ей не нравилось — напротив, странное тепло от этой мысли только усилилось. Но что-то в этом было не так. Всё чаще вокруг происходили подобные мелочи, которые она могла распознать как… несоответствие. И впервые Гермиона не была уверена, что ей это нравится. — Ты перестала говорить, — произнесла Беллатрикс. Гермиона моргнула, только сейчас осознав, как долго позволила разговору затянуться в ленивую паузу. Мысли у неё будто рассыпались, и она поспешно начала хвататься за первое, что попадалось. — Почему магазин называется Black Books? — наконец спросила она. — Ты когда-нибудь думала сменить название? Беллатрикс пожала плечами, убирая телефон в карман и опираясь бедром о барную стойку. — Мне нравится игра слов. От одного только того, как эти тёмные глаза снова сосредоточились на ней, у Гермионы на несколько мгновений сбился ритм мыслей. Она едва не потеряла нить, но всё же заставила себя продолжить: — Но Чёрная книга — это термин, обозначающий список имён людей, внесённых в чёрный список. Имена, которые хранят и никогда не забыть. — Именно, — негромко отозвалась Беллатрикс. В её стакане зазвенел лёд, когда она лениво его прокрутила. — Мы как раз этим и занимаемся. Побочный эффект управления крупнейшей сетью подпольных азартных игр в Европе и Северной Америке. Она произнесла это так же спокойно, как кто-то мог бы сказать, что у него есть абонемент в спортзал или таймшер на побережье. Хмурясь, Гермиона ждала продолжения, но Беллатрикс лишь улыбнулась сжато, не разрывая зрительного контакта, и медленно сделала глоток. Гермиона не выдержала и тихо фыркнула, закатив глаза: — Конечно. А я была организатором ограбления музея Гарднера. — Нет, это был мой кузен, Сириус, — спокойно ответила Беллатрикс, и её лицо на мгновение исказилось, словно само имя оставляло неприятный привкус. — До того, как он стал полным идиотом. Хотя одну картину я у него всё-таки забрала. Она чуть наклонила голову в сторону. Гермиона проследила за её жестом. На противоположной стене висела картина, которую она уже не раз замечала — Rembrandt «Христос в буре на море Галилейском». Потрясающее полотно: корабль, брошенный в ярость серо-коричневых волн, и внезапный разлом неба, золотисто-голубой свет, будто пробивающий хаос и на мгновение дарящий надежду. Движение, страх, жизнь и обещание тишины после бури. И всё же оно было заключено в раму, как что-то запертое. Гермионе хотелось, чтобы его освободили, позволили свету работать с ним по-настоящему, как задумывал художник. — Подожди… ты же знаешь, что картина, на основе которой сделана эта печатная копия, на самом деле была украдена из Музея Изабеллы Гарднер? — сказала она, не отводя взгляда от картины. — Это не копия. Гермиона проигнорировала её сухой тон, лишь тихо хмыкнув. Пусть это и была дорогая репродукция с рельефом от мазков, а не плоская копия, это всё равно было не оно. И, возможно, оригинал больше никто никогда не увидит. Или увидит уже уничтоженным. — Это единственное морское полотно Рембрандта, — добавила она. Беллатрикс приподняла бровь. — Не говори мне, что ты ходила на историю искусств в свои двадцать один час в неделю. Из груди Гермионы вырвался короткий смех. — Нет. Думаю, даже декан бы на это не пошёл. Мы были в музее Гарднера в Бостоне с семьёй. Я помню пустую раму на стене, где она когда-то висела. С тех пор меня это не отпускает. Она снова посмотрела на картину. И почти сразу почувствовала, как взгляд Беллатрикс смещается на неё. Тяжёлый, пристальный, как свет, сфокусированный через увеличительное стекло. Он будто обжигал щёки, шею, заставляя кровь подниматься к коже. Гермиона неловко пошевелилась и сделала ещё один глоток. — Знаешь, это не единственная работа Рембрандта, что у нас есть, — лениво сказала Беллатрикс. — Его «Дама и господа в чёрном» где-то здесь. Если только Снейп не утащил её к себе в гостиную. У него, видишь ли, эстетика аристократического эмо. Гермиона откинулась на спинку дивана и тихо рассмеялась: — Да-да, уверена, что там же рядом и оригиналы Дега — среди прочего мусора, который я сегодня нашла, пока убиралась. На это Беллатрикс выпрямилась чуть резче, чем прежде, и в её тёмных глазах вспыхнуло новое, почти жадное внимание. — Подожди, — сказала она. — Что ты там нашла, пока убиралась? Гермиона неопределённо махнула в сторону коробки, куда складывала всё, что не было пылью или окурками сигар. — Не переживай. Я не заходила в запрещённую секцию и ничего не выбрасывала. Даже бумаги и бухгалтерские записи оставила — на всякий случай. Напряжение в плечах Беллатрикс заметно ослабло, она медленно выдохнула носом. — Хорошо. — Я просто хотела немного привести всё в порядок. И… в основном там ещё несколько десятков копий «Крёстного отца». Господи, кто-то здесь явно очень любит эту книгу. Беллатрикс откинулась на барную стойку и тихо усмехнулась. — Ирония меня забавляет. — Какая ирония? Хотя нет, не отвечай. Я ещё не дочитала. — Ты начала две недели назад. Гермиона пожала плечами, стараясь выглядеть беззаботно, хотя под этим взглядом ей было тесно и немного неуютно. — Я не тороплюсь. На губах Беллатрикс появилась хитрая, почти лениво-опасная улыбка. — А как же твоя цель — две книги в неделю, чтобы дотянуть до сотни? Гермиона сжала губы и сделала долгий глоток воды. — Мне… не очень нравится эта книга. Она действительно пыталась. Правда пыталась. Но текст казался ей слишком предсказуемым, почти выстроенным как клише и с ощущением нарочитой маскулинности, будто история подстраивалась под чью-то фантазию. И от этого у неё всё время возникало раздражение, смешанное с усталостью. — Как жаль, — протянула Беллатрикс, лениво вращая бокал. — Тогда это, увы, основание для увольнения. Гермиона дёрнулась так резко, что вода выплеснулась из стакана. — Что?! Тихий смех Беллатрикс накрыл её, как тёплая волна, слишком спокойная для сказанного. — Шучу, дорогая, — мягко сказала она. Её зубы блеснули, а взгляд стал ещё внимательнее и глубже. — Как будто я позволю чему-то настолько банальному разрушить наше время вместе. Улыбка её чуть изменилась, она стала тонкой, почти хищной. Она стояла расслабленно с бокалом в руке, но взгляд стал живым и острым, как у львицы, следящей за каждым движением добычи в высокой траве. От этой интенсивности у Гермионы по коже пробежали мурашки, а пульс заметно ускорился. Но в следующую секунду всё исчезло. Беллатрикс качнула головой и снова сделала глоток виски, будто ничего не произошло. — Фильм — вот настоящий шедевр, а не книга. — Я слышала, — кивнула Гермиона, делая длинный глоток воды. Потом слегка прикусила щёку изнутри, обдумывая внезапную мысль. — На самом деле я думала… можно было бы как-то расширить книжный поток. Беллатрикс приподняла бровь. — Я же сказала тебе — можешь заказывать всё, что хочешь по карте. Включая книги. Щёки Гермионы мгновенно вспыхнули, напоминание о чёрной карте American Express, которую Беллатрикс небрежно двинула ей через стойку в конце первой недели. Ей до сих пор не пришло в голову ею воспользоваться. — Я знаю, — быстро сказала она. — Но… я подумала, можно было бы сделать книжный клуб. Люди приносят книги, которые им важны, и на их основе формируется каталог. Бокал виски в руке Беллатрикс перестал вращаться. Она внимательно посмотрела на Гермиону. — Ты хочешь устроить книжный клуб… здесь? — Да. Я знаю, что задняя комната закрыта, но здесь, в основном зале, можно легко разместить человек десять–пятнадцать. Можно сделать закуски. И каждый приносит книгу, с которой себя ассоциирует. Это может вызвать более интересные разговоры и… возможно, поможет людям находить связи, чтобы они возвращались. — Возвращались? — Беллатрикс медленно приподняла брови. — Ты хочешь, чтобы это было регулярным? — Да? Может быть, раз в месяц. Просто чтобы увеличить поток посетителей. Или, ну… хотя бы запустить его. Гермиона не могла не задаться вопросом, как этот магазин вообще ухитрялся держаться на плаву столько лет. Загадка, обёрнутая в полумрак, пахнущий дорогим алкоголем и старым деревом. Тео как-то говорил ей, что в задней части здесь занимаются переплётами. Редкими, почти ремесленными заказами, но этого ведь не могло быть достаточно, чтобы держать всё на плаву… или могло? — Поток посетителей… да, — протянула Беллатрикс низко, словно пробуя эти слова на вкус. Её взгляд затуманился, стал глубже, медленнее, и она сделала ещё один неторопливый глоток. Потом, после короткой паузы, кивнула: — Ладно. Завтра. — Завтра?! — пискнула Гермиона, резко выпрямившись. — Это слишком мало времени. Мне нужно подготовиться, спланировать… — Нужно ли? — спокойно перебила Беллатрикс. Она лениво наклонила голову, проводя пальцем по поверхности стойки из кедра. — Здесь уже всё безупречно. Ни пылинки. Гермиона уставилась на неё. — Да, но, пожалуйста, используй подставки. Пэнси отказалась одалживать мне свой мини-фен из сумки после того, как узнала, для чего я хочу его использовать. Какие именно ещё функции у мини-фена в сумке Пэнси, Гермиона предпочла не выяснять. Некоторые вещи, пожалуй, лучше оставлять без уточнений. Беллатрикс долго смотрела на неё, а затем медленно улыбнулась, почти изучающе. — Ты правда удивительное создание, — сказала она тихо. — Завтра я получу удовольствие показать тебя. Семь вечера подойдёт? Гермиона неловко заёрзала, пытаясь собрать в кучу собственные возражения, которые уже начали рассыпаться под этим взглядом. — Я… не уверена, что запуск мероприятия с таким коротким уведомлением — хорошая идея. Люди могут не прийти. Беллатрикс тихо рассмеялась в бокал, и звук этот был мягким, почти ленивым. — О, они придут, — сказала она наконец, и в её голосе появилось спокойное, безапелляционное уверение. — В этом можешь не сомневаться.

***

Ньокки с трюфелем оказались именно такими, как обещала Беллатрикс — безупречными. Но, как и обещала Беллатрикс, на этом вечер для Гермионы закончился слишком резко: стоило ей доесть, как её уже мягко, но неоспоримо вывели из ресторана. Вместо того чтобы проводить её до метро, как она почти по-детски надеялась, у выхода их уже ждал чёрный кадилак. Беллатрикс с театральной лёгкостью распахнула пассажирскую дверь. — Тебе правда не стоило подвозить меня домой, — сказала Гермиона. — Я настаиваю, — сказала она. — Кто-то должен убедиться, что ты доберёшься домой целой. Теперь они сидели рядом на заднем сиденье. Между ними была тишина, плотная и дорогая, как обивка салона. Глухая перегородка отделяла их от водителя; по короткому, хриплому отклику Беллатрикс на первом же повороте Гермиона догадалась, возможно, за рулём Гойл. Но мысль растворилась, когда Беллатрикс вдруг вложила ей в руку холодную пластиковую бутылку. — Не забудь сдать её на переработку, — спокойно сказала она, откручивая крышку своей. — И есть имбирный эль, если тебе станет нехорошо. Гермиона кивнула, но взгляд её уже зацепился за мини-холодильник с прозрачной дверцей напротив. Аккуратно выстроенные напитки, идеальный порядок… и в глубине — тёмные стеклянные бутылки. — Подожди… это пиво? — спросила она. Беллатрикс чуть склонила голову, и в уголке её губ появилась тень улыбки. — А теперь вспомни, что я тебе говорила, милая. Никакого алкоголя сегодня. — Но законы, запрещающие распитие алкоголя в общественных местах, не допускают его нахождения в транспортных средствах… Она не успела закончить. Беллатрикс наклонилась ближе. Слишком близко. Воздух изменился мгновенно: табак и ваниль, густые, тёплые, почти осязаемые. Гермиона сжала бутылку сильнее, пластик тихо хрустнул в её пальцах. Внутри всё отозвалось странной, шипящей дрожью, как будто её собственное тело стало газировкой. Беллатрикс остановилась всего в нескольких сантиметрах от ее лица. Чёрные кудри едва не скользнули по щеке Гермионы. — Ты вообще когда-нибудь перестаёшь думать? — тихо спросила она. Гермиона не смогла ответить. Мысли не собирались в слова, только в шум, в пульс, в жар, поднимающийся слишком быстро в полумраке автомобиля. Тепло исходящее от Беллатрикс в этой интимной обстановке кружило голову. Она наклонилась ближе, отчаянно пытаясь сократить расстояние, но рука, схватившая за подбородок, остановила ее. Она тихонько всхлипнула, и почувствовав вздох Беллатрикс у своих собственных губах. — Ты такая… искушающая, — произнесла Беллатрикс низко, почти шёпотом. — Вся эта невинность… будто специально создана, чтобы её разрушили. Голос Беллатрикс стал ниже и плотнее. Пальцы на подбородке сжались сильнее. — И, кажется, ты даже не понимаешь, какое это производит впечатление на меня. Она наклонилась ближе, ее горячее дыхание коснулось уха Гермионы. — Когда я тебя поцелую, я хочу, чтобы ты была в здравом уме и твердой памяти. Чтобы ты понимала, кому принадлежишь. Пальцы еще на секунду задержались у её подбородка и медленно ослабли. Затем она отпрянула, сохраняя спокойствие на лице и губах, но в глазах горел неприкрытый порыв желания. Беллатрикс проследила за тем, как ногти скользили по шее Гермионы, останавливаясь на впадине ключицы. Она отвела взгляд от своего действия, когда машина остановилась и взглянула в глаза Гермионы. — А теперь отдохни. Увидимся завтра.