Гангстерша? Да я её почти не знаю

Беллатрикс жила в пентхаусе, занимавшем весь верхний этаж здания. Пока Гермиона поправляла бюстгальтер и застегнула рубашку, Беллатрикс уже утянула её из машины через парадный вход, дальше по длинному коридору к отдельному лифту. Верхняя пуговица рубашки Беллатрикс так и осталась расстёгнутой, и даже в голову ей не пришло заправить её обратно или скрыть тёмное влажное пятно на животе, оставленное Гермионой. Смущением тут и не пахло. Только самодовольством. — Скоро сделаю тебе ключ, — сказала Беллатрикс, прикладывая свою ключ-карту к панели лифта. — Не обязательно, — пробормотала Гермиона, нервно теребя пуговицы на рубашке. Она только сейчас заметила, что застегнула их криво. Лифт мягко дёрнулся вверх, а Беллатрикс вопросительно выгнула бровь. — Обязательно, если я хочу, чтобы ты приходила. Гермиона опустила голову, пряча улыбку вместе с румянцем. Ну, спорить с этим она точно не собиралась. Когда двери лифта открылись, сдержать восхищённый вздох уже не вышло. Квартира Беллатрикс была огромной. Целый этаж, превращённый в логово стильной готической аристократии. Просторная гостиная тонула в тёмно-зелёных бархатных диванах, на стенах висели картины в тяжёлых золотых рамах, а декоративные арки вокруг колонн создавали ощущение старого замка. Но больше всего Гермиону зацепили книжные стеллажи с толстыми кожаными томами, разделявшие пространство комнат. Они тянули её к себе, как магнит. Пальцы буквально чесались узнать, что ещё читает Беллатрикс. Узнать о ней больше. Раствориться в ней ещё глубже. — Здесь был клининг, пока меня не было, — Беллатрикс сбросила у двери пиджак и туфли, бесшумно ступая босыми ногами по полу. — Обычно на журнальном столике куда больше коробок из-под еды навынос. — Здесь потрясающе, — Гермиона провела ладонью по спинке дивана, наслаждаясь мягкой тканью. Беллатрикс лишь самодовольно усмехнулась и направилась на кухню. — Хочешь воды? Я так и не дала тебе её тогда, хотя ты просила. Одного напоминания хватило, чтобы в горле Гермионы снова пересохло. — Да, — хрипло выдавила она, прочищая горло. — Да, было бы здорово. Беллатрикс протянула ей холодную бутылку воды, и её улыбка тут же стала шире, довольнее, почти хищной. Пробормотав тихое «спасибо», Гермиона почувствовала, как под этим долгим мерцающим взглядом у неё снова начинают гореть щёки. Она переминалась с ноги на ногу, стараясь не думать о том, как влажное бельё липнет к коже. И как вообще так вышло, что меньше часа назад она без стыда тёрлась о Беллатрикс, доводя себя до оргазма, а теперь стояла на её кухне и понятия не имела, что сказать. Особенно когда Беллатрикс, скрестив ноги, небрежно опиралась о чёрную мраморную столешницу, склонив голову набок с этой своей ленивой полуулыбкой и потемневшим взглядом из-под ресниц. А потом свет сверху скользнул по серебряной пряжке её ремня, и Гермиона едва не раскусила горлышко бутылки. Словно прочитав её мысли, Беллатрикс чуть выгнула бровь и медленно качнула бёдрами, снова ловя свет пряжкой ремня. Жар тут же вспыхнул у Гермионы на щеках и растёкся вниз по шее, пока она отчаянно пыталась смотреть куда угодно, только не туда. В итоге взгляд зацепился за панорамные окна вдоль кухни. За стеклом раскинулся Центральный парк и тёмная гладь реки Гудзон. Город уже тонул в вечерних сумерках, и от этого завораживал ещё больше. — Боже… — тихо выдохнула Гермиона, подходя ближе к окну. — Отсюда видно весь город. — Мм. Голос Беллатрикс раздался прямо у её уха, и Гермиона вздрогнула. Без обуви та двигалась совершенно бесшумно, как хищная кошка. Тёплые пальцы скользнули по её шее, мягко поглаживая напряжённые мышцы, а потом собрали волосы на одну сторону. — Трудно думать о виде, когда всё, чего я хочу, стоит прямо передо мной. То, как Беллатрикс двигалась, как говорила, эта её уверенность, этот почти осязаемый контроль без единого усилия… всё это путало Гермионе мысли до такой степени, что ей начинало казаться: думать о чём-то, кроме Беллатрикс, она уже не сможет никогда. Впрочем, её это совершенно устраивало. Если бы эта женщина решила её съесть, Гермиона сама бы легла на сервировочный стол с бантом. Она дрогнула, когда шея осталась открытой и прохладный воздух коснулся кожи, но Беллатрикс тут же успокоила выступившие мурашки мягким прикосновением губ. Напряжение в мышцах растворилось, уступая место возбуждению и тянущему желанию. Ловкие пальцы вытащили бутылку воды из рук Гермионы, и её ладони сжались в пустоте, будто отчаянно ища, за что ухватиться. Лучше всего — за это тёплое тело, пахнущее табаком и ванилью. — Белла… — дыхание Гермионы сорвалось, когда она подалась назад, навстречу прикосновениям. Глаза сами закрылись, а пальцы потянулись к её волосам, вплетаясь в тёмные кудри. — Не двигайся. Гермиона тут же застыла, тихо жалобно выдохнув. Усмехнувшись, Беллатрикс прикусила её за плечо, а ладони медленно скользнули вдоль рук. — Умница. Горячее дыхание обожгло шею. Острые ногти упёрлись Гермионе в подбородок, заставляя поднять голову. — Только посмотри на себя. Вся эта выдержка, вся твоя невинная осторожность, эта примерная маленькая книжная девочка… исчезают в ту же секунду, как я к тебе прикасаюсь. Беллатрикс почти мурлыкала эти слова. Большой палец всё ещё удерживал её за подбородок, а указательный медленно поглаживал линию челюсти. — Скажи мне… ты вообще себя сейчас узнаёшь? Их взгляды встретились в блеклом отражении стекла, и Беллатрикс усмехнулась — острые клыки на мгновение блеснули. Огни городского пейзажа мерцали в её черных глазах, как тлеющие угли, и она смотрела так, будто запоминала Гермиону наизусть… или как на предмет какого-то извращённого молитвенного ритуала. Ладонь Беллатрикс скользнула по ключице Гермионы, ниже, по груди, и наконец исчезла под рубашкой. Гермиона резко вдохнула, когда эта же рука скользнула под бюстгальтер, зажимая сосок между пальцами. Резкий рывок — и у неё сорвался судорожный вдох; спина выгнулась, грудь сама подалась в эти руки, а тело инстинктивно качнулось назад, прижимаясь к Беллатрикс, закрывая глаза. Хватка на её челюсти усилилась. — Смотри вперёд, — хрипло бросила Беллатрикс. — Смотри. Они резко распахнулись, и взгляд тут же зацепился за движения руки Беллатрикс, скрытые тканью рубашки. Она отчаянно пыталась не ёрзать, стараясь подчиниться, но тело предавало её с каждой секундой. С губ сорвался тонкий, почти жалобный стон — эти самые пальцы снова вернули её туда, где она была в машине полчаса назад, будто ничего не изменилось. Дыхание Беллатрикс дрогнуло у самого уха. Гермиона не могла понять — это было от смеха или от желания. И в этот момент ей стало всё равно. Вообще всё. Трудно думать о чём-то ещё, когда тебя вот так разбирают на части. Стыд должен был бы сжечь её изнутри о того, как легко она потеряла контроль, так открыто развалилась перед кем-то. Но под этим уверенным, почти насмешливым взглядом Гермиона вдруг ясно поняла: Беллатрикс могла бы поставить на колени весь мир, если бы захотела. — Расстегни рубашку, — сказала Беллатрикс. Ноготь скользнул по чувствительной коже, и Гермиона дёрнулась сильнее. Пальцы у неё дрожали, когда она начала возиться с пуговицами, не отрывая взгляда от Беллатрикс. Под рубашкой она краем зрения ловила медленные, движения чужих пальцев. Слишком спокойные, слишком уверенные. Она почти сорвала ткань, уже не заботясь, останутся ли пуговицы на месте. И снова дёрнулась, тихо всхлипнув, когда пальцы Беллатрикс резко сжались сильнее. — Нет, нет, нет, — низко выдохнула та, почти касаясь губами уха. — Медленнее. Я хочу это растянуть… хочу видеть, как твоя невинность утекает, стоит мне к тебе прикоснуться. Из горла Гермионы вырвался хриплый стон, но в ответ она услышала тёмный, довольный смешок у самого уха, и от этого она буквально растаяла. Мысленно она уже решила: в будущем она будет покупать рубашки исключительно на кнопках. Или на липучках. Или вообще без пуговиц. Пальцы всё ещё боролись с застёжками, путаясь из-за криво застёгнутой рубашки, оставшейся ещё с машины. Но всё это уже не имело значения. Потому что под этим взглядом, горячим, тяжёлым, безжалостно внимательным, ткань, кожа и здравый смысл плавились одинаково быстро. Наконец, обе полы рубашки свободно повисли по бокам Гермионы, и её тело дрожало одновременно от прохлады открытой кожи и от того, насколько тяжёлым было чужое внимание. — Руки на стекло, — выдохнула ей в ухо Беллатрикс. Руки легли на холодную поверхность моментально. И то, как мгновенно Гермиона подчинилась, вызвало у той довольную, короткую улыбку. От этого внутри у Гермионы резко, сладко сжалось всё разом. — И не убирай. Пальцы с её подбородка исчезли, как и рука под бюстгальтером. Но почти сразу же Беллатрикс подцепила края рубашки и стянула их с плеч Гермионы. Ткань с шорохом скользнула вниз и упала на пол, но ни одна из них даже не посмотрела в ту сторону. Гермиона не отводила взгляда от окна. В мутном отражении она видела, как Беллатрикс слегка наклонила голову, разглядывая её спину, будто изучала что-то редкое и крайне ценное. Длинный острый ноготь скользнул по пояснице и медленно поднялся вверх. По коже прошёл электрический разряд, из горла Гермионы сорвался приглушённый стон, а ноготь зацепился за застёжку бюстгальтера и отпустил её с шлепком. — И это, — тихо сказала Беллатрикс. Гермиона коротко кивнула и дрожащими пальцами потянулась к застёжке. И почему, чёрт возьми, она не догадалась купить вариант с передней застёжкой? Лямки сползли по рукам и упали на пол, как что-то совершенно несущественное. Гермиона снова посмотрела в стекло. Она понимала, что должна бы волноваться из-за того, что кто-то мог увидеть их, если бы захотел. Но, во-первых, они были этажей на пятьдесят выше всего происходящего внизу, за тонированными окнами. А во-вторых… думать о ком-то было просто невозможно. Потому что всё её внимание было сжато до одной точки. Беллатрикс. Её ухмылка. Её взгляд. То, как она стояла за спиной, будто мир снаружи вообще перестал существовать. И в этом пульсирующем, тёплом, опасно спокойном внимании Гермиона окончательно потеряла остатки способности думать о чём-либо ещё. Ногти легко щёлкнули по нетронутому соску, заставляя его напрячься до того же почти болезненного, острого возбуждения, что и второй. Гермиона глухо застонала, откидываясь назад к груди Беллатрикс, а та только провела языком по губам, будто пробуя на вкус саму ситуацию. Руки Гермионы онемели на холодном стекле. Она упиралась в него так сильно, как только могла, лишь бы не оторваться полностью. Горячее, сбивчивое дыхание оставляло мутные пятна на стекле, а тёмный взгляд Беллатрикс не отрывался ни от вздымающейся груди, ни от красных следов, оставшихся на коже ещё из машины. — Сними юбку, — голос Беллатрикс прозвучал у самого уха хрипло, низко. Гермион вздрогнула. Она резко кивнула и, опуская руку, зацепила большими пальцами пояс юбки вместе с бельем, потянула вниз, но тут же дёрнулась и замерла. Внезапный толчок в спину выбил воздух из её лёгких. Гермиона коротко вскрикнула, но звук тут же стал глухим. Большой палец Беллатрикс скользнул ей в рот, обрывая протест прямо на полуслове, превращая его в приглушённый стон. — Только юбку, — тихо, почти лениво уточнила Беллатрикс. Палец во рту Гермионы прижался к языку, костяшка слегка задела зубы. Челюсть тут же расслабилась, и она жалобно всхлипнула под этим тлеющим, неотрывным взглядом. Слабым кивком она всё-таки подцепила юбку пальцами и стянула её вниз. Та упала на пол у ног, оставив её лишь в кремовых кружевных трусиках, тех самых, которые Панси выбрала для неё несколько недель назад во время шопинга. Тогда Гермионе казалось, что это чистая нелепость. Сейчас же она была почти благодарна за них. Особенно когда пальцы Беллатрикс скользнули по передней части ткани. — Я сама это сниму, — сказала Беллатрикс. Палец зацепил край кружева, слегка оттянул его и отпустил, наблюдая, как ткань возвращается на место со шлепком. Она низко усмехнулась, когда из Гермионы вырвался сбивчивый, сорванный выдох. — Когда решу, что время пришло. Но, кажется, я ещё не закончила играть. Палец, теперь влажный от слюны, снова скользнул с её губ к груди, медленно обводя ареолу. От этого прикосновения Гермиона инстинктивно подалась назад, насколько позволяли руки на стекле, прижимаясь спиной к Беллатрикс и та позволила ей это лишь на мгновение. Шёлк дизайнерской рубашки и брюк Беллатрикс казался почти грубым на обнажённой коже. Пальцы Гермионы дрогнули на стекле, ей отчаянно хотелось сорвать с неё всю эту одежду. Бедро Беллатрикс вклинилось между её ног, и из Гермионы вырвался сорванный, почти задушенный стон. Бёдра сами подались назад, пытаясь снова поймать это давление, но она жалобно всхлипнула, когда ногти впились ей в бедро. Она моргнула, дрожа, глядя на Беллатрикс отражающуюся в стекле. — Я же сказала тебе не двигаться. Руки Беллатрикс на ней замерли, голова наклонилась, а зрачки заблестели. Гермиона снова застонала, дрожа от приказа замереть. Она еле сдерживала порыв закрыть глаза и довести себя до быстрого оргазма на бедре Беллатрикс. В машине раньше это было так легко. Ей просто нужно было откинуться назад и утонуть в этом ванильно-табачном тумане. Но Беллатрикс ведь просила её быть хорошей. И ей так отчаянно хотелось быть для неё хорошей. — Ты дрожишь, — Беллатрикс провела ладонью по её животу, Гермиона вздрогнула под этим прикосновением. — Посмотри как ты стараешься ради меня. — Белла… — Гермиона глухо застонала. — Пожалуйста… я не могу… Ногти царапнули живот, пальцы сжались сильнее, и Беллатрикс резко втянула воздух прямо у её уха. — Чёрт, детка… как ты умоляешь. Ты меня до могилы доведёшь. — Рука обвилась вокруг её талии. — Иди сюда. Она резко притянула Гермиону, прижимая вплотную её ягодицы к себе, и с низким, почти звериным рыком начала двигаться ногой между бедёр Гермионы. У нее плавилось все внутри, из горла хриплый высокий и измученный. По позвоночнику прошёл горячий разряд, оседая тяжестью внизу живота, стягивая тугой узел ещё сильнее. Гермионе было всё равно, что с ней сделают этой ночью. Она бы пошла за этой женщиной куда угодно, до края земли, с обрыва, в самую пустоту. Лишь бы этот огонь внутри не гас. Беллатрикс дёрнула её назад, ногти оставили на коже тонкие красные полосы, а затем она провела влажным языком по шее. Гермиона едва успела за ней. Пальцы запутались в тёмных кудрях, и она резко повернулась в её захвате, прижимаясь к Беллатрикс грудью к груди. А потом её губы накрыли чужие. Поцелуй был из зубов, языка и собственнической жадности. И Гермиона не хотела бы иначе. Гермиона крепче вцепилась в неё, будто пытаясь стереть между ними любое расстояние, сжимая темные кудри на затылке, у основания. Отрывистый низкий стон Беллатрикс раздался из уст Беллатрикс и Гермиона сделала на благоговейный глубокий вздох. Это был самый прекрасный звук. который она когда либо слышала. Острые ногти впились в ее бёдра, удерживая на месте, фиксируя угол, задавая ритм, которому Беллатрикс подчиняла всё. Гермиона извивалась в ее руках как податливая кукла. Этого хватало, чтобы внутри Гермионы разгорался пожар, но ей было мало. Особенно когда между ними всё ещё оставалась эта раздражающе лишняя одежда. Руки скользнули с плеч Беллатрикс к её груди, а затем к верхней пуговице. Пальцы на ощупь, почти вслепую, начали возиться с застёжками, тянуть ткань вниз, но их движения сбивало привычную координацию. Это замедляло её, но не останавливало. Она снова справилась с первой пуговицей. Кончики пальцев уже почти коснулись чёрного кружева под рубашкой. Ещё две и она сможет накрыть это полностью. Гермиона и так была почти раздетой. Справедливо было бы, если бы Беллатрикс оказалась на том же уровне. Но в следующий момент Гермиона наткнулась на край кухонного острова, и из неё выбило дыхание. Холодный мрамор врезался в поясницу, а руки Беллатрикс тут же сомкнулись вокруг её запястий, фиксируя их по обе стороны, прижимая к отполированному камню. — Не сейчас, — выдохнула Беллатрикс ей прямо в губы. — Я слишком долго этого ждала. Руки резко скользнули к бёдрам, и Гермиона тихо, сдавленно всхлипнула, когда её буквально подняли и усадили на столешницу. Гладкий камень обжёг холодом кожу ягодиц, заставив её вздрогнуть, а Беллатрикс снова прижала её к себе, впечатывая в новый поцелуй, ещё более жёсткий, полностью захватывающий. Мягкость мокрых губ, скольжение языка, и глубина поцелуя заставили все прежние намерения и мысли рассыпаться в прах. Гермиона, с тихим стоном, потянулась вверх, к её лицу, но стоило пальцам коснуться бледной кожи, как Беллатрикс тут же отстранилась с той самой опасным темных взглядом. — Руки на стол, — тихо приказала она. — Не двигайся. Беллатрикс стояла неподвижно, пока Гермиона не подчинилась, и только тогда её губы растянулись в довольной ухмылки. В тёплом кухонном свете тёмный взгляд Беллатрикс скользил по её телу, задерживаясь на напряжённых сосках и полосах обнажённой кожи. Взъерошенная после беспорядочных прикосновений, с рубашкой, смятой и перекошенной, с припухшими от поцелуев губами. Этот вид разрывал Гермиону на части. И всё же Беллатрикс в этот момент выглядела так, будто перед ней не человек, а нечто почти божественное. Холодное, прекрасное и опасное. Гермиона невольно дёрнулась от этой мысли, будто её действительно положили на алтарь. Беллатрикс тихо усмехнулась и опустила руки к её ногам, касаясь так легко, что это почти щекотало, разводя её колени в стороны. — Раздвинь ноги, — мягко сказала она. Гермиона поддалась. Взгляд Беллатрикс опустился туда, где ткань всё ещё скрывала её, и она лениво облизнула губы. — Хорошо. Не своди их обратно. Она устроилась между её бёдер, поцеловав внутреннюю сторону колена и медленно поднимаясь выше по бедру, пока чёрные ногти скользили по влажной ткани белья снаружи. Бёдра Гермионы дёрнулись, и из неё вырвался короткий, сбивчивый выдох. Пальцы Беллатрикс надавили сильнее, а зубы легонько прихватили кожу бедра, не больно, но достаточно, чтобы это было предупреждением. Напоминанием. Правилом. И Гермиона отчаянно хотела его выполнить. Дыхание сбилось, превратившись в неровные, поверхностные вдохи, когда Беллатрикс зацепила пальцами край её трусиков и потянула вниз. Мокрая ткань неприятно скользнула по ноге, прежде чем была окончательно снята и небрежно отброшена в сторону, к остальной разбросанной одежде на полу. Единственное, что Беллатрикс сняла с себя с момента входа в квартиру, это туфли у двери. — Посмотри на себя, — горячее дыхание Беллатрикс обожгло открытую кожу. — Всё ещё капает. Это из-за того, что было раньше… или ты всегда такая, когда я касаюсь тебя? Всегда такая готовая для меня. Моя нетерпеливая послушная девочка. — Пожалуйста, Белла… — голос Гермионы сорвался, связки на шее напряглись. — Мне нужно… — Как же ты дрожишь, — протянула Беллатрикс почти ласково. — Но не переживай. Я прекрасно знаю, что тебе нужно. Её руки сомкнулись на бёдрах Гермионы, десять точек давления, каждый палец вжимался уверенно, точно, будто закрепляя её на месте. А потом Беллатрикс снова наклонилась и вернулась к чувствительной коже внутренней стороны бедра. Поцелуи были медленным, мокрыми, почти лениво-дразнящим, она поднималась выше, намеренно не торопясь, заставляя напряжение в Гермионе расти с каждой секундой. Напряженный язык Беллатрикс скользил по коже на внутренней стороне бедер, которые подрагивали мелкой дрожью от всепоглощающего нетерпения. Жар разносился по телу, а каждое касание губ Беллатрикс заставляло его хлынуть вниз, скручивая всё внутри в тугой узел, почти болезненный в своей остроте. Грудь Гермионы вздымалась и опадала в рваном ритме, дыхание становилось громким, сбивчивым. Ногти впились в ладони, пока пальцы отчаянно хотели зарыться в тёмные волосы Беллатрикс, направить её и подтолкнуть. Лишь бы наконец получить то, к чему всё уже было так близко. Но она держалась. Беллатрикс сказала не двигаться. И Гермиона не могла её ослушаться. Уперев ладони в бедра Гермионы, Беллатрикс большими пальцами раздвинула складки, обнажив её клитор холодному воздуху комнаты и тёплому дыханию Беллатрикс. Гермиона заерзала, этот взгляд обжигал её, как угли под огнем, вызывая внутри отчаянное, дымчатое пламя. Гермионе нужно было больше. Намного больше. И это было так близко. Но Беллатрикс просто стояла, наклонившись перед ней, ее нос касался ее подстриженных кудрей. — Белла… — бёдра Гермионы дёрнулись вверх. — Пожалуйста. Пожалуйста, просто трахни меня. — О, конечно, — в кухонном свете блеснули зубы, острые, как лезвия. — Я больше не собираюсь сдерживаться. И наконец Беллатрикс оказалась там, где Гермиона уже не могла думать ни о чём другом. Это было горячо, влажно, слишком. Она накрыла её полностью, и у Гермионы из груди вырвался высокий, сорванный звук. Такой, за который в любой другой ситуации стало бы стыдно. Но сейчас… сейчас это было невозможно. Потому что в ответ Беллатрикс только глухо, почти удовлетворённо зарычала, и этот звук отдался в ней дрожью. В конце концов, Беллатрикс сказала ей не двигаться. Про тишину она ничего не говорила. Дальше всё стало… и хуже и лучше одновременно. Язык скользнул внутрь, проникая так глубоко, как только мог, словно вычищая все до последней капли. Гермиона выгнулась, пальцы вцепились в край столешницы, но её тут же удержали сильнее, не позволяя уйти ни на миллиметр. Движения были настойчивыми, уверенными, почти безжалостно точными. Как будто Беллатрикс не просто доводила её до предела, а методично разбирала на части, чтобы собрать заново уже в другом состоянии. Гермиона дрожала. Пульс грохотал в ушах, заглушая всё, кроме этих ритмичных, сводящих с ума звуков. Сквозь полуприкрытые глаза она видела тёмные кудри, то исчезающие, то снова появляющиеся в свете кухни. В этом было что-то почти нереальное. Видеть Беллатрикс такой. Уверенной, властной, неприкосновенной… и при этом стоящей перед ней на коленях. Перед ней. Перед Гермионой. Эта мысль ударила слишком резко, слишком глубоко. Гермиона прикусила губу, едва удерживая себя от того, чтобы не сломаться окончательно. Боже… ей вообще так повезло? Затем Беллатрикс отстранилась, но быстро вернулась к клитору. Ее губы сомкнулись вокруг жаждущей плоти и начали посасывать его. С глухим, почти звериным стоном Гермиона закинула голову назад, и её послушание окончательно рассыпалось. Спина выгнулась в почти торжественном изгибе, поясница вдавилась в холодный камень столешницы. Руки метнулись с края к Беллатрикс, пальцы вплелись в тёмные волосы, царапая кожу головы, пока она сама начинала двигаться навстречу, теряя остатки контроля. Из неё вырывались обрывки звуков — рваные, сбивчивые, слишком громкие. Всё внутри стремительно поднималось, как волна, которую уже невозможно остановить, только пережить. — Там… там… о боже, пожалуйста, прямо там… — Гермиона задыхалась, голос ломался на каждом слове. — Белла, пожалуйста… Пальцы впились в волосы Беллатрикс, удерживая её ближе, пока бёдра двигались в заданном ритме, уже не думая, не рассчитывая. Всё стало инстинктом. Жар, давление, и эта невозможная точность, от которой всё внутри сворачивалось в одну ослепительную точку. И в какой-то момент эта точка просто рассыпалась. Гермиона сорвалась на высокий, сдавленный звук, тело напряглось, выгнулось, и её накрыло волной, от которой на секунду пропало всё остальное. Дрожь прошла по ней от поясницы до кончиков пальцев, и она на мгновение потеряла ощущение пространства, застывая в этом переломном, почти болезненно ярком состоянии. Беллатрикс не отстранилась. Держала её ровно, крепко, не позволяя распасться окончательно, пока волны медленно не начали стихать, оставляя после себя только тяжёлое, сбитое дыхание и дрожь, которая всё ещё цеплялась за тело. Гермиона выдохнула и обмякла на столешнице, и только сейчас осознала, что её ноги всё ещё обвивают плечи Беллатрикс, а пятки впиваются ей в спину. С тихим, почти смущённым шёпотом извинения она медленно разжала хватку, и голые икры скользнули по шёлку рубашки Беллатрикс. Как вообще этой женщине удалось оставить на себе одежду и при этом довести Гермиону до двух лучших оргазмов в её жизни? — Не извиняйся, — голос Беллатрикс был хриплым, всё ещё приглушённым тем, что она все еще была между ее ног. — Особенно когда ты такая вкусная. Лёгкое движение и Гермиона снова дёрнулась, всё ещё слишком чувствительная, будто любое касание отзывалось эхом внутри. Глаза у неё были закрыты, но ей казалось, что она буквально чувствует улыбку Беллатрикс на коже. Её пальцы, ещё недавно дрожащие и слабые, теперь мягко скользнули по тёмным кудрям, удерживая её ближе. В одно мгновение Гермиона распахнула глаза, когда Беллатрикс приподняла голову, и их взгляды встретились. На губах был блеск, подбородок влажный, взгляд довольный и тёмный. Сердце Гермионы сбилось, ударилось не в такт. Как эта женщина умудрялась становиться только красивее с каждой секундой… — Может… настала твоя очередь и перейдём на диван или в спальню? — осторожно предложила Гермиона, пытаясь вернуть себе хоть немного здравого смысла. — Эта столешница уже начинает неприятно давить в спину. — О, дорогая… — тёмные глаза вспыхнули. Беллатрикс медленно поднялась вверх по её телу, пока не оказалась совсем близко, и её дыхание обожгло Гермиону. — С чего ты взяла, что я с тобой закончила?

***

Переехав из больницы прямо в пентхаус Беллатрикс, у Гермионы, разумеется, не было с собой никакой сумки с вещами. Дизайнерская одежда оказалась даже чуть удобнее, чем она ожидала, но спать в ней после всего, что произошло этой ночью, у неё не было ни малейшего желания. Быстрый душ смыл остатки дня, и, выйдя из ванной, она обнаружила аккуратно сложенные шорты для сна и старую, выцветшую футболку с музыкальной группой. Гермиона надела их, и по коже тут же разлилось странное тёплое покалывание. Будто вместе с тканью её теперь обволакивал знакомый аромат ванили и табака. Почему её вообще должны волновать, какие там бренды, если она может носить вещи Беллатрикс? Она вышла в коридор и застала Беллатрикс за чисткой зубов: тёмные кудри собраны в небрежный пучок, на ней похожая домашняя одежда — только у Беллатрикс на футболке был крылатый демон, тогда как у Гермионы какой-то металлическая подкова. — Я вот всё-таки не понимаю, — пробормотала Гермиона, скрестив руки. — почему мне достался Nickelback, а тебе — Black Sabbath. Беллатрикс усмехнулась прямо над раковиной, отвечая с зубной щёткой во рту: — Это самое близкое, что у меня есть к Britney Spears. Гермиона моргнула. — В какой вообще вселенной? — В нашей, — Беллатрикс сплюнула, прополоскала рот и выпрямилась. — Оба группы антагонисты поп-культуры. Повод для шуток. Объекты насмешек на вечеринках. Их помнят не за то, с чего они начинались, а за то, как над ними принято смеяться. Она лениво опёрлась о дверной косяк, и её взгляд на секунду задержался на футболке Гермионы, прежде чем вернуться к её лицу. — Разве ты сама не говорила, что настоящую красоту видно, если смотреть глубже, чем на поверхностные недостатки? Гермиона открыла рот, закрыла, потом снова открыла: — Я… вообще-то не уверена, что я так формулировала это через Франкенштейна… Улыбка Беллатрикс стала только шире. — Но а я услышала это именно так. Она подошла ближе, плавно, с ленивой уверенностью, и обняла её за талию, притягивая к себе. Поцелуй был другим. Мягким, спокойным, с лёгким вкусом мяты, почти домашним. И это сбивало с толку сильнее, чем всё остальное. Потому что в Беллатрикс вдруг оказалось слишком много слоёв: строгая бизнес-леди, человек в выцветшей футболке, женщина с растрёпанными кудрями и всё тем же опасным блеском в глазах. Контраст так плотно закружил Гермионе голову, что на секунду ей правда показалось, что она может потерять равновесие. Беллатрикс тихо выдохнула с довольной, почти ленивой улыбкой, когда она отстранилась, а пальцы Гермионы всё ещё скользнули по гладкой коже её рук. Взгляд Беллатрикс медленно опустился на футболку Nickelback, а большой палец у её талии лениво прошёлся по краю ткани. — Тебе идёт, — пробормотала она, прикусывая нижнюю губу. — Мне нравится, как ты выглядишь в моих вещах. Гермиона наклонилась ближе, мягко улыбнувшись. — Мне тоже нравится носить твои вещи. И правда, почему бы нет? Запах Беллатрикс, её присутствие так близко, эти выцветшие футболки как личный оберег, будто так можно было удержать частицу её самой. Словно это и есть самый простой способ принадлежать ей. Беллатрикс усмехнулась, губы бледные, но живые, чуть приподнятые. — Придётся посмотреть, есть ли у меня в шкафу что-то подходящее для свадьбы. Хотя бы одену тебя в свои цвета. — Свадьбы? — Гермиона моргнула. — Чьей свадьбы? Беллатрикс закрыла глаза и тяжело выдохнула, ладонь медленно соскользнула с её талии. — Моей племянницы. Нимфадоры. Она выходит замуж за какого-то рыжего регбиста в эту субботу. — А, — Гермиона кивнула, медленно переваривая. — Андромеда как раз упоминала. — Я собиралась поговорить с тобой об этом утром, но… — челюсть Беллатрикс напряглась, на руке проступили сухожилия, когда она сжала пальцы в кулак. — Нас прервали. И только тогда Гермиона заметила. Тёмные круги под глазами. Лёгкие морщины усталости у скул. Покрасневшие глаза, которые она так умело скрывала раньше. Беллатрикс держалась хорошо. Но теперь Гермиона видела, что трещины всё равно проступали. — Давай поговорим об этом утром, — Гермиона положила ладонь ей на плечо и тут же почувствовала, как Беллатрикс дёрнулась. Коротко, почти рефлекторно. — Пойдём спать. — Я в порядке, — ответ прозвучал слишком автоматически, а тело Беллатрикс оставалось напряжённым, как натянутая струна. Но Гермиона всё равно подошла ближе. — Ты сегодня прилетела через океан. Потом сразу ко мне. Ты не останавливалась ни на минуту. — Она мягко сжала её плечо. — Ты имеешь право устать. Гермиона слышала, как Беллатрикс сжала зубы. Взгляд её упёрся в пустоту перед ними, будто она там пыталась за что-то зацепиться, но не находила опоры. И всё же она не отстранилась. Даже когда пальцы Гермионы начали медленно, кругами, успокаивающе проходиться по её спине. — Я… — Беллатрикс закрыла глаза и резко выдохнула через нос. — Мне сложно быть уязвимой при других людях. Рука Гермионы на её плечах стала мягче. Движение замедлилось, а потом стало более осознанным, почти бережным. Как якорь, возвращающий в реальность. — Но здесь только я, — тихо сказала Гермиона и наклонилась, оставив лёгкий поцелуй. Она почувствовала, как напряжение в челюсти Беллатрикс постепенно ослабевает. — Тебе не нужно прятаться от меня. Я хочу видеть тебя. Знать тебя. Беллатрикс медленно выдохнула. Плечи чуть опустились под её руками, но она всё ещё молчала. Гермиона крепче обняла её, и внутри всё сжалось от этой слишком честной тишины. — Пойдём спать, хорошо? — наконец мягко предложила она. Беллатрикс едва заметно кивнула и позволила Гермионе осторожно потянуть её в сторону спальни, которую она показывала раньше. Когда они наконец добрались до кровати, Беллатрикс не понадобилось дополнительных уговоров, она просто откинула одеяло и скользнула внутрь. Гермиона последовала за ней, утопая в простынях с таким количеством нитей на дюйм, о котором раньше могла только догадываться. Усталость, накопившаяся за этот безумный день, накрыла её разом, вырвав тихий зевок. Она натянула одеяло выше, устроилась на подушке, и её рука почти автоматически нашла талию Беллатрикс. Та снова напряглась. Но в этот раз не отстранилась. Медленно, будто принимая решение, Беллатрикс повернулась ближе. Её рука обвилась вокруг Гермионы, притягивая к себе и устраивая её так, что плечо Гермионы оказалось у неё под подбородком. Тёмные кудри щекотали щёку. Гермиона чувствовала ровное биение её сердца. Спокойное, тяжёлое, настоящее. Оно отдавалось в ней глухим ритмом, как обещание, на которое она не подписывалась, но от которого уже не могла отказаться. — Останься, — прошептала Беллатрикс так тихо, что слова почти растворились в темноте. Гермиона даже не сразу ответила. — Конечно, — так же мягко выдохнула она.

***

Гермиона проснулась, ощущая Беллатрикс у себя за спиной. Она прижималась к ней так плотно, будто даже во сне не собиралась отпускать. Колено Беллатрикс успело проскользнуть между её бёдер и зацепить ногу, рука крепко обвивала талию, а ладонь теперь лежала не на боку, а в ложбинке груди поверх футболки. Той самой футболки, что за ночь съехала набок, обнажив плечо, к которому Беллатрикс прижималась губами. Тёплыми, мягкими, почти невесомыми. Ровное дыхание у неё за спиной щекотало кожу Гермионы. Она бы никогда не подумала, что Беллатрикс из тех, кто любит обниматься. Но, похоже, та выражала себя действиями куда лучше, чем словами. И в этих действиях было слишком много… бережности. Даже прошлой ночью Беллатрикс довела её до нескольких оргазмов, но так и не дала Гермионе возможности ответить взаимностью уверяя, что это излишне. Потому что она сорвалась, во время последнего раунда с Гермионой и сама себя довела до оргазма. Гермиона прикусила губу. Такой формат отношений был для неё новым. Непривычным. Её никогда так не ценили. Не держали как что-то, что можно просто… беречь. И ей хотелось научиться делать то же самое. Сквозь закрытые жалюзи в комнату пробивался утренний свет, приглушённый и рассеянный, и теперь Гермиона могла впервые как следует рассмотреть спальню. И она оказалась неожиданно простой. За исключением размеров, комната оказалась без показной роскоши. Тёмно-зелёное бельё, чёрное дерево, серебряные акценты. Всё выглядело так, будто это не комната, а идеально собранная декорация. Ни фотографий. Ни мелочей. Ни следов жизни. Сколько времени Беллатрикс вообще здесь проводит? Гермиона чуть повернула голову. Ее взгляд зацепился за блеснувший металл под прикроватной тумбой. Нож? Нет… два? Она моргнула. Серьёзно? Насколько же эта женщина была извращенкой в ​​постели? Она подвинулась, чтобы лучше рассмотреть предметы, но рука и нога, обнимающие, мгновенно сжались. Собственнически и без шанса на движение. — Моё. Гермиона застыла, хотя низкое хриплое рычание у уха уже подсказывало, что Беллатрикс всё ещё спит. Хватка так же внезапно ослабла, как и появилась. Беллатрикс уткнулась носом ей в волосы и тихо выдохнула, снова проваливаясь в сон. Гермиона выдохнула тоже, позволяя себе расслабиться в этих объятиях. В конце концов, бывало и хуже. Гораздо хуже. И в этот момент пронзительный звонок телефона разрезал тишину комнаты. Беллатрикс исчезла из её рук мгновенно. Она села, вся напряжённая, спиной к Гермионе, уткнувшись в телефон, тёмные кудри спутались и разлетелись в разные стороны. — Что? — резко бросила она. Голос был уже совсем другой: холодный, чёткий, деловой. Ни следа той хриплой мягкости, что была секунду назад. Она слушала, и постепенно плечи начали отпускать напряжение. — Доброе утро и тебе, Цисси. Да, она в порядке. Беллатрикс на секунду обернулась через плечо, поймала взгляд Гермионы и ответила ей короткой, тёплой полуулыбкой. Но голос в трубке продолжил говорить, и Беллатрикс тут же закатила глаза, отворачиваясь с раздражением. — Да, да, я знаю, — Беллатрикс раздражённо фыркнула. — Апполин и её команда приедут позже на этой неделе. Продолжим переговоры тогда… Я знаю, Нарцисса. Я пригласила Делакуров. На том конце линии голос явно стал громче. — О боже, да сколько можно? Насколько сложно добавить ещё один стол? Тогда просто поменяйте рассадку. Думаешь, Дора вообще будет возражать, если за всё платим мы? Пауза. Голос Беллатрикс стал заметно холоднее. — Позволь напомнить, что эти обсуждения не затянулись бы так надолго, если бы твой муж почти не уничтожил всё с самого начала. Гермиона лежала, запутавшись в простынях, взгляд уткнулся в потолок. Она ещё ни разу не встречала другую сестру Беллатрикс — Нарциссу. И всё это вообще… ей стоило это слушать или нет? Но куда ей можно было уйти? Это ведь не её дом. Она прикусила щёку изнутри и потянула одеяло выше, внезапно почувствовав холод без прикосновения Беллатрикс. Беллатрикс на секунду обернулась. — Мы обсудим это позже. Она резко завершила звонок, скользнув пальцем по экрану, и вернулась в постель, но теперь уже села поверх одеяла, опершись о подушки. — Доброе утро, детка. — И снова этот мягкий голос. Щёки Гермионы моментально вспыхнули. — Привет. Беллатрикс чуть наклонила голову, лениво усмехнувшись. — Выглядишь очень уютно этим утром. — Это потому что у тебя очень уютная кровать, — Гермиона сильнее закуталась в одеяло, словно доказывая собственную мысль. — Рада, что тебе нравится, — Беллатрикс медленно провела ногтем по одеялу над её грудью. — Я надеюсь, что смогу видеть тебя здесь чаще. Уголок её губ дёрнулся. — Намного чаще. Гермиона прикусила губу. Пальцы Беллатрикс зацепили его край одеяло и потянули вниз. Тёмный взгляд медленно прошёлся по её шее, плечу, груди. По коже Гермионы пробежала дрожь и далеко не от холода. И Беллатрикс это заметила сразу. Её улыбка стала шире, а взгляд опасно довольным. Она говорила, что ей нравится Гермиона в её вещах… но Гермиона уже начинала понимать, что эти вещи долго на ней не задержатся. И, возможно, в этот раз то же самое можно будет сказать и о самой Беллатрикс. Но в этот момент телефон Беллатрикс снова коротко пиликнул, резко перетягивая всё внимание на себя. Одеяло выскользнуло из её пальцев, и Гермиона тихо простонала от разочарования. Серьёзно, как она уже вообще успела начать сводить бёдра, если они даже не целовались этим утром? — Это Драко, — Беллатрикс быстро пробежалась взглядом по экрану. — Он завёз сумку с твоими вещами. Гермиона моргнула. — Моими вещами? — Одежда, туалетные принадлежности, та книга с твоей тумбочки. Я, честно говоря, не зналa, что Долли Партон и Джеймс Паттерсон написали совместную книгу. — «Беги Роуз Беги?» — Гермиона нахмурилась, садясь. — Ну… она неплохая, но главная героиня слишком наивная и, честно говоря, слепая. Она игнорирует столько красных флагов, что это уже даже нереалистично. Погоди… — она резко подняла взгляд. — Почему Драко был в моей квартире? Губы Беллатрикс сжались в тонкую линию. Она положила телефон экраном вниз на постель, и тот голодный блеск в её взгляде заметно потускнел, уступив место более собранной, холодной сосредоточенности. — Я тебе говорила про кузена Сириуса. Гермиона нахмурилась. — Да. Что вы не ладите. — Потому что он мерзавец, — губы Беллатрикс скривились в презрительной усмешке. — Белла… — Гермиона устало выдохнула, закрывая глаза. — При чём тут моя квартира? — Он ей владеет, — спокойно сказала Беллатрикс. — И он тебя выселил. — Что?! — Гермиона резко села. — Почему? Гермиона дернулась так резко, что у нее всё поплыло перед глазами. Она свернулась калачиком, обхватив колени, пытаясь удержать равновесие внутри собственного панического вихря. Ее… выселили? Она всегда платила аренду строго первого числа. Соблюдала все правила тишины. Даже отвечала на дурацкие сообщения от арендодателя «С добрым утром», которые они присылали только перед очередным повышением платы через неделю. Она была идеальным арендатором. Просто эталонным. — Ему не нравится… эта ситуация, — Беллатрикс лениво повела пальцами между ними. — То, кем ты для меня являешься. И если бы Гермиона не находилась сейчас в состоянии чистой паники, она, возможно, даже обиделась бы на формулировку. — Но мои вещи! — она сжала пальцы в волосах, вспоминая свои онлайн-заказы за выходные. — И я только внесла залог! Господи… мой кредитный рейтинг… мои книги… Ладонь на её плече оборвала поток слов. Гермиона подняла взгляд. Беллатрикс смотрела прямо на неё. Спокойно, собранно, с этим пугающе уверенным выражением, которое почему-то сразу возвращало почву под ногами. — Я этим занимаюсь. Как я сказала, Драко уже забрал твои вещи. И ты останешься здесь на ближайшие несколько дней. Гермиона моргнула. — Несколько дней? — Столько, сколько потребуется, чтобы я разобралась с этим. — Но… книжный магазин… — она запнулась. — Они же все будут знать? Так быстро? Что я… что я сплю с боссом? Слова вырвались из неё слишком быстро, почти писком. Беллатрикс тихо усмехнулась, низко, сдержанно, и по этому звуку Гермиона поняла, что её поняли идеально. — Они знают, милая. Гермиона широко раскрыла глаза. — Но прошлой ночью был только первый... Рука на её плече скользнула ниже по спине, и острые ногти легко зацепили ткань футболки. — Я с самого начала ясно обозначила свои намерения. Они знают, что ты для меня значишь. — О… — Гермиона прикусила щёку изнутри, медленно вдыхая. — Но всё равно это как-то слишком быстро. Я не могу просто так… вторгнуться в твоё пространство. Ногти на её спине начали медленно двигаться вверх-вниз, скользя между лопатками, будто Беллатрикс пыталась заземлить её этим касанием. — Я хочу, чтобы ты была здесь. Там, где я могу тебя видеть. И где я могу тебя защитить. Гермиона застыла. — Защитить? — она медленно повернула голову. — Ты… ожидаешь, что что-то случится? Челюсть Беллатрикс дёрнулась. — Вчера в тебя стреляли. Тишина упала резко, тяжело. — Это не повторится. — Белла… — Тео и Блейз будут возить тебя в магазин и обратно. И куда угодно ещё — только если это одобрено мной. Гермиона покачала головой. — Это слишком. Я справлюсь сама. Ноздри Беллатрикс едва заметно расширились. — Я почти потеряла тебя вчера. Я не иду на риск, когда не уверена в исходе. — Я уверена, это был просто несчастный случай. Полиция… Гермиона осеклась и нахмурилась. Полиция. Она ведь даже не вызывала их. Ни она, ни Тео с Блейзом, когда приехали за ней. И вообще… о полиции никто вчера даже не заикался. А они вообще в курсе, что это не было заявлено? И считается ли это преступлением, если о нём не сообщили? Система вдруг показалась подозрительно сложной и требующей слишком здравого мышления для ситуации, в которой здравомыслия у неё явно не было. Беллатрикс коротко, зло усмехнулась, клыки блеснули в насмешливой гримасе. — Как будто полиция делает хоть что-то приоритетное, кроме как самой спускать курок. На долю секунды её рука дёрнулась к бедру Гермионы, почти рефлекторно. Гермиона нахмурилась, заметив это движение. Несмотря на всё, что уже между ними произошло, Беллатрикс до сих пор ни разу не сняла рубашку при ней. Гермиона почему-то была уверена, что это просто вопрос времени… но сейчас вдруг вспомнила, что чувствовала под ладонью вчера, когда провела рукой под её одеждой. Она молча потянулась вперёд. Достаточно медленно, чтобы Беллатрикс могла остановить её, если бы захотела. Но Беллатрикс этого не сделала. Рука Беллатрикс сама мягко поднялась, отпуская контроль с тихим выдохом. Футболка под пальцами Гермионы оказалась удивительно тонкой и мягкой. Гермиона осторожно зацепила край ткани и приподняла её чуть выше. И под ней показалась бледная кожа. А затем... круглый, розоватый шрам. Примерно размером с пулю. — Белла… — Гермиона поперхнулась собственным вдохом. — Как…? Длинные пальцы сомкнулись вокруг её запястья, и чёрный, как обсидиан, взгляд впился в неё. — Ошибка, — отрезала Беллатрикс. Хватка чуть усилилась. — Которую я больше не допущу. Особенно с тобой. Она снова шумно втянула воздух, ноздри едва заметно дрогнули. — Поэтому ты будешь делать, как я скажу. Поняла? Во рту у Гермионы пересохло. Как это вообще могло произойти? Нормальных людей не подстреливают. Хотя… её ведь тоже пытались застрелить вчера. Это уже давно выходило за рамки «городских странностей». Здесь было что-то другое. Что-то большее, чем она могла себе представить и, судя по всему, Беллатрикс в этом разбиралась слишком хорошо. И это почему-то пугало и успокаивало одновременно. Но одно она знала точно. Она ей доверяла. — Ладно… — сглотнув, Гермиона медленно кивнула. — На несколько дней, максимум. Пальцы снова сжались вокруг запястья, а затем Беллатрикс наклонилась ближе и мягко коснулась губами её лба. — Хорошая девочка.