Протокол отмены

Часть 2.

«Протокол доверия»

Нижние уровни «Айвери» после масштабной реконструкции казались вырезанными из совершенно другого мира. Там, где раньше скрипели привычные дубовые переборки, теперь тускло поблескивали тяжелые клепаные пластины из темного металла, а вдоль стен змеились мерцающие неоном линии техномагических контуров. Под низким потолком непрерывно и утробно гудели стабилизаторы давления. От этого низкочастотного звука весь бронированный корпус дредноута казался огромным, дремлющим зверем, который медленно, с неохотой приходит в движение перед прыжком в неизвестность. Лирен спускалась по узкой металлической лестнице первой, по привычке легко перепрыгивая через две ступени. Полы её светлого плаща цеплялись за железные поручни, платиновые волосы небрежно рассыпались по плечам. В каждом её движении читалась та самая кошачья беспечность человека, который чувствует себя как дома даже в самом эпицентре надвигающейся катастрофы. — Если ты сейчас с таким же серьезным лицом покажешь мне еще одну пыльную кладовую с непонятными приборами Элеонор, — протянула она через плечо, не сбавляя шага, — я клянусь Бездной, Карн, я сама прыгну за борт еще до отплытия. Ашриэль спускался следом. Медленно. Размеренно. С таким ледяным спокойствием, будто её язвительная болтовня вообще не достигала его слуха. — Удивительно, что вас саму до сих пор не утомляет звук собственного голоса, сеньорита Аверрис, — ровно отозвался Магистр. Лирен насмешливо фыркнула. — Меня? Никогда. А вот тебя, судя по вечно кислому лицу, утомляет само существование человечества на этой планете. — Временами, — невозмутимо парировал Карн. Она рассмеялась – коротко, хрипловато. Звук её смеха странно, почти пугающе живо разнесся по гулкому, металлическому отсеку, отражаясь от переборок. Чем ниже они спускались в чрево корабля, тем сильнее спертый воздух пропитывался запахом старой соли, сырого дерева, машинного масла и раскаленного металла. Где-то далеко наверху скрипели толстые снасти, по палубе с глухим стуком перекатывались шаги команды, а здесь, под ногами, ровно и тяжело бились техномагические ядра «Айвери». Лирен уже открыла рот, чтобы отпустить очередную колкость, когда внезапно замерла. Улыбка болезненно сползла с её губ. В самом дальнем, погруженном в полумрак углу нижнего трюма стояла клетка. Огромная. Тяжелая. Матовый металл толстых прутьев был густо испещрен руническими печатями подавления. Внутри, в свете мигающей под потолком газовой лампы, тускло и зловеще поблескивали массивные цепи из антимагического серебра, намертво впаянные прямо в стальной пол. Несколько долгих, оглушительных секунд Лирен просто молча смотрела на этот монумент чужого контроля. Внутри неё всё похолодело, а затем мгновенно вспыхнуло от унижения. Она со свистом выдохнула сквозь стиснутые зубы. — Ну надо же… Лирен заставила себя сделать шаг вперед. Она подошла вплотную, провела тонкими пальцами по ледяным и шероховатым прутьям и тихо усмехнулась, хотя в её голосе уже звенело высоковольтное напряжение. — Даже не знаю, Карн, что меня впечатляет больше, — не оборачиваясь, произнесла она. — Размер этой монументальной штуковины… или то, сколько своего драгоценного времени ты потратил, с любовью вычерчивая чертежи для этого дерьма. Ашриэль остановился рядом. В его позе не было ни капли смущения, ни единой попытки оправдаться. Он был слишком спокоен для человека, который только что показал ей персональную тюрьму – так, будто каждый день просил портовых рабочих сооружать подобные конструкции. — Это отсек подавления аномалии. Изолятор, — сухо, как по учебнику, констатировал он. Лирен лающим звуком засмеялась. — О, правда? Надо же. А я-то, наивная, подумала, что ты готовишь горячий сюрприз со связываниями для Сайлена на его день рождения. — Если твоя аномалия снова выйдет из-под контроля при приближении к Разлому, эта система сможет удержать всплеск и защитить корабль, — проигнорировав её тон, продолжил Карн. — Удержать меня, ты хотел сказать. Он повернул голову и посмотрел прямо в её светлые глаза. — И это тоже. В отсеке стало мертвенно тихо. Лирен медленно повернулась к нему всем корпусом. В её взгляде мелькнуло что-то первобытное, острое, как бритва. — Ты на полном серьезе собираешься запирать меня здесь? Как бешеную собаку? — Если потребуется — да. Никаких сомнений. Никаких попыток смягчить удар. И почему-то именно это вымороженное равнодушие резануло её сильнее всего. То, с какой деловитой интонацией он произнес этот приговор, растоптало её самолюбие, безжалостно вытерло ноги о те жалкие крохи доверия, что начали зарождаться между ними. Для неё, выросшей на улицах, свобода была синонимом жизни. Да, она понимала свою угрозу. Но Карн своими действиями не просто страховался – он обесценивал её как личность. Лирен хищно усмехнулась и сделала плавный шаг ближе к Магистру. — Сеньор Карн… — её голос упал на октаву, став бархатным и смертельно опасным. — Ты сейчас слишком самоуверенно говоришь о цепях для человека, который находится на моём корабле. Ашриэль даже не шелохнулся. Ни один мускул на его лице не дрогнул. — Наша общая цель – пройти Разлом, а не позволить тебе уничтожить себя и весь экипаж по дороге. И заметь, — он сделал микроскопическую паузу, его голос стал еще холоднее, — я говорю лишь о вас, сеньорита Аверрис. Моя жизнь меня волнует в последнюю очередь. — Какая трогательная и жертвенная забота. Я сейчас расплачусь. — Это не забота. Это логика. — Конечно нет, — она резко улыбнулась, обнажив зубы. — Это просто очередная твоя жалкая попытка всё контролировать. Попытка засунуть хаос в аккуратную коробочку с правилами. Это так в твоем духе, Аши. Ашриэль выдержал её обжигающий взгляд, не моргнув. — У тебя есть выбор, Лирен. Либо ты начинаешь беспрекословно слушать мои указания тогда, когда это действительно необходимо для выживания… либо оказываешься здесь на время всей экспедиции. Она замолчала. Несколько долгих секунд просто смотрела на ненавистную клетку, затем снова перевела взгляд на его непроницаемое лицо. И вдруг искренне рассмеялась. Но теперь этот смех звучал жестко, с металлическим лязгом. — Знаешь, что меня восхищает в тебе больше всего? — процедила она. — Ты даже угрожаешь так, будто зачитываешь официальный параграф из устава. Ни капли фантазии. — А ты превращаешь в дешевый балаган всё, к чему прикасаешься, — отрезал Карн. — Это утомляет. — Это талант, которого у тебя никогда не будет. Она сделала еще один шаг, оказавшись почти вплотную к нему. Непозволительно близко. Так, что между ними не осталось даже пространства для вздоха. Она смотрела на него снизу вверх, но в её позе не было ни капли подчинения. — Послушай меня очень внимательно, Карн. Я не одна из твоих лабораторных крыс Магистериума. И если твоему параноидальному мозгу кажется, что я позволю добровольно таскать себя на цепях… Тяжелые шаги на металлической лестнице оборвали её на полуслове. Раэль появился на нижнем ярусе почти бесшумно для своих внушительных габаритов, но атмосфера в трюме изменилась мгновенно, словно давление упало перед грозой. Взгляд полукровки-хранителя быстро скользнул по напряженной фигуре Лирен, затем безошибочно зацепился за клетку. Его резкие черты лица мгновенно окаменели. — …Полагаю, я спустился крайне не вовремя, — рокочущим голосом произнес он. Лирен нехотя отступила от Ашриэля и с преувеличенной бодростью развела руками. — Напротив, Когтястый! Ты как раз вовремя. Сеньор Карн с гордостью демонстрирует нам свои передовые методы воспитания трудных подростков. Раэль подошел ближе к железным прутьям, с нарастающим мрачным раздражением разглядывая выгравированные символы подавления. — Что именно я сейчас вижу, Магистр? — Мою будущую каюту, очевидно! — Лирен захлопала ресницами, изображая фальшивый восторг. — Просторно, невероятно уютно и как располагает к доверительным беседам! Только бочки хорошего мулкара не хватает, пары мягких подушек, ну и, может, еще пары грамм тр… Ашриэль не дал ей закончить провокацию, его голос лязгнул сталью: — Это крайняя мера безопасности. Раэль медленно перевел свой звериный взгляд на командира. — Мера безопасности для кого, позвольте узнать? — Для неё самой. В первую очередь. Несколько секунд Раэль молчал, и в этой тишине отчетливо слышался скрип его кожаных перчаток, сжавшихся в кулаки. А затем он тихо, но так, что возражения не принимались, сказал: — Лирен. Отойди со мной. На пару слов. — О, — она протянула это с кривой ухмылкой, — это уже звучит как начало очень нудного и неловкого разговора. Она тихо фыркнула, но всё же отлипла от прутьев клетки и послушно пошла за огромным хранителем в дальнюю часть трюма, туда, где ритмичный грохот техномагических двигателей почти полностью перекрывал голоса. Ашриэль остался стоять у изолятора. Внешне – абсолютная, высеченная из камня невозмутимость. Но его взгляд против воли скользнул вслед уходящей Лирен. Она шла легко, грациозно, небрежно покачивая бедрами, всем своим видом показывая, что разговор о цепях и подавителях вообще её не задел. Будто всё это действительно было лишь очередной идиотской выходкой параноиков из Верхнего города. И почему-то именно эта её реакция раздражала Карна до скрежета зубов. То, что она упорно, до маниакальности отказывалась понимать, к чему именно им нужно готовиться там, за гранью Разлома. Они остановились у дальней стены отсека. Жар от труб обдавал лицо, а шум механизмов служил надежным пологом от чужих ушей. Раэль повернулся к ней, и Лирен сразу заметила, как напряглись желваки на его лице. — Мне категорически не нравится всё это, — глухо рыкнул полукровка. Она устало усмехнулась. — Поверь, волчонок, мне тоже. Особенно та часть, где фигурируют серебряные цепи. Очень, знаешь ли, бьет по моему раздутому самолюбию. — Я серьезно, Лирен. Её натянутая улыбка слегка дрогнула. — Я знаю. Раэль шумно выдохнул и посмотрел ей прямо в глаза, пытаясь достучаться до инстинкта самосохранения, который у неё явно атрофировался. — Перейди на мой корабль. Лирен удивленно моргнула. — Что? — Хотя бы на время экспедиции. До самого Разлома. Я не хочу, чтобы ты оставалась рядом с этим… — Раэль осекся, бросив мрачный взгляд в ту сторону, где стоял Карн. — И рядом с человеком, который считает подобное нормальным отношением к союзнику. Она тихо рассмеялась, качнув платиновой головой. — Раэль… — Методы Карна переходят все мыслимые границы. Он сломает тебя быстрее, чем это сделает аномалия. Лирен облокотилась плечом о горячую стену и скрестила руки на груди, принимая закрытую позу. — Вообще-то, — протянула она с кривой усмешкой, — это даже немного мило, если подумать. Раэль непонимающе нахмурил густые брови. — Мило? Ты в своем уме? — Ну да. Посмотри на это с другой стороны: он построил мне персональную клетку по индивидуальным чертежам. Некоторые мужчины хотя бы цветы дарят или счет в баре оплачивают, пытаясь произвести впечатление. А тут — личные бронированные апартаменты. Эксклюзив. — Это абсолютно не смешно, Аверрис. — А я и не смеюсь. Но уголки её губ всё равно предательски дрогнули. Раэль тяжело выдохнул, потирая переносицу. — Ты правда не понимаешь, насколько это опасно? Находиться под его контролем? — Понимаю. Лучше многих, между прочим. — Тогда почему ведешь себя так, будто весь этот кошмар тебя забавляет? Лирен на секунду задумалась, глядя на вращающиеся маховики генераторов. А потом неопределенно пожала плечами. — Потому что, Когтястый, если я начну воспринимать весь этот мрак слишком серьезно, я могу случайно сойти с ума еще до того, как мы доплывем до цели. Он молчал. И это тяжелое, полное горечи молчание было куда невыносимее любых его нравоучений. Лирен почувствовала это сразу. — Эй, когтястый, — она мягко толкнула его локтем в литой бок. — Не смотри на меня так, будто я уже умерла и ты выбираешь мне гроб. — Иногда мне кажется, что ты вообще не боишься собственной смерти. — А иногда мне кажется, что ты слишком много думаешь для человека, который умеет отрывать головы голыми руками. Раэль покачал головой, не принимая её шутку. — Я просто не хочу, чтобы однажды ты не вернулась из-за его приказов. На какую-то долю секунды что-то хрупкое и испуганное дрогнуло в её светлом взгляде. Совсем незаметно. Но Лирен тут же натянула свою привычную маску и усмехнулась: — Ну всё. Теперь я точно никуда отсюда не уйду. Кто еще будет так виртуозно раздражать вас всех одновременно, если не я? Позади них, перекрывая гул турбин, послышались размеренные шаги. — Рад видеть, что ваш разговор проходит столь продуктивно, — ледяной голос Карна заставил обоих обернуться. Ашриэль подошел к ним медленно, сцепив руки за спиной в классической офицерской стойке. Раэль инстинктивно подался вперед, закрывая Лирен плечом. — Ты перегибаешь палку, Карн. — Нет. Я пытаюсь не дать ей уничтожить себя и всё вокруг. — Тотальный контроль и угрозы – не одно и то же, что защита. — Когда имеешь дело с таким нестабильным объектом, граница становится крайне размытой. — О, прошу вас, продолжайте, — лениво протянула Лирен, выглядывая из-за плеча полукровки. — Мне начинает безумно нравиться, как два взрослых и серьезных мужчины спорят из-за моего психического состояния, как будто решают, кому достанется последний кусок пирога. Ашриэль бросил на неё колючий взгляд. — Тебя вообще хоть что-нибудь в этой жизни по-настоящему беспокоит? Она широко усмехнулась. — Да. Например, то, что вы обсуждаете меня в третьем лице так, будто меня здесь нет. Повисла наэлектризованная тишина. А затем Ашриэль неожиданно спокойно, без всякого вызова, произнес: — Тогда решайте сами, сеньорита, — он сделал шаг назад, уступая пространство. — Я вижу, как наш многоуважаемый хранитель беспокоится за вас, и не хочу, чтобы ложный порыв эмоций или паранойя испортили наши дипломатичные отношения перед стартом. Раэль предупреждающе нахмурился. Ему категорически не нравился этот снисходительный тон Магистра, и это понемногу выводило его зверя наружу. Карн же смотрел прямо на Лирен, игнорируя угрожающую ауру полукровки. — Хочешь перейти на корабль Раэля — переходи. Я не собираюсь держать тебя здесь силой. — Как невероятно великодушно, — она с издевкой поклонилась. — Совсем не похоже на ту диктатуру, которую ты проповедовал пару минут назад у клетки, Аши. — Но если останешься на «Айвери»… — его голос стал чуть тише, но от этого прозвучал еще жестче, — тогда ты выполняешь мои требования тогда, когда это действительно необходимо. Лирен медленно и по-кошачьи прищурилась. — А если нет? Ашриэль несколько долгих секунд неотрывно смотрел на неё, словно взвешивая её душу. — Тогда мы оба прекрасно знаем, чем это закончится. И после этих слов он просто развернулся и ушел наверх, растворившись в полумраке лестничного пролета. Лирен долго провожала его широкую спину взглядом, пока не осталась только гулкая пустота. — О нет… — пробормотала она себе под нос, стирая ухмылку. — Только не говорите мне, что в этом сухаре проснулась дипломатичная разумность. Это пугает еще больше. Раэль со свистом выдохнул. — Он выводит меня всё больше. Одно неверное слово, и я забуду о субординации. Лирен усмехнулась, но уже без прежней энергии. Как то устало. — А меня… почему-то всё меньше, — она вздохнула, потирая виски. — Не принимай его слова близко к сердцу. Представь, что перед тобой просто неугомонный скраббер, который маниакально хочет везде навести стерильный порядок. Она легонько похлопала его по массивному плечу и уже собиралась уходить, как вдруг сильная рука резко перехватила её за запястье. Она удивленно посмотрела на жесткие, когтястые пальцы, которые инстинктивно впились в тонкую кожу, оставляя красные полумесяцы следов, а потом перевела непонимающий взгляд на Раэля. Он, осознав, что его обычная хватка для простого человека кажется угрозой, тут же ослабил пальцы, бережно отпуская её руку. — Лирен, — почти умоляюще произнес гигант. — Я искренне надеюсь на твое благоразумие. Не играй с ним. Она фыркнула. — Когтястый, ты серьезно? — она звонко рассмеялась, отступая на шаг. — Я это нудное слово «благоразумие» каждый день слышу от Ашриэля и Эл. И, как видишь, этот концепт мне абсолютно не подходит. В его нечеловеческих глазах она увидела странную смесь: долю сомнения и… неужели жалости? Он переживал за неё или сам до смерти боялся того, что с ней станет? — Я правда надеюсь, что ты примешь верное решение. Раэль поднялся на металлическую ступеньку, на которой стояла Лирен, и теперь ей пришлось слегка запрокинуть голову, чтобы увидеть его помрачневшее лицо. Его огромные габариты, скрытые под кожаной броней, всегда будоражили и внушали трепет. — Не бойся, волчонок, — с несвойственной ей нежностью произнесла она. — Я прекрасно знаю, что делаю. А после быстро удалилась вверх по лестнице, спиной чувствуя суровый взгляд хранителя. Ему явно не понравился этот ответ. Палуба «Айвери» встретила её спасительным утренним спокойствием и привычным корабельным шумом. Над головой лениво скрипели просоленные канаты, где-то у кормы сочно и многоэтажно ругались матросы, перетаскивая тяжелые ящики с припасами, а свежий ветер яростно трепал края темных флагов Магистериума, натянутых между стальными мачтами. После тесного, сдавливающего грудь воздуха нижнего отсека и вида этой чертовой клетки, всё здесь казалось слишком открытым, слишком свободным. Лирен медленно, словно во сне, подошла к борту, тяжело поставила локти на холодный влажный металл и судорожно выдохнула в сторону моря. Вдалеке, сквозь разрывы тумана, всё еще виднелись массивные, высокомерные шпили Верхнего Аркадиса, к нависающей громаде которого она успела немного привыкнуть. На одну короткую секунду ей даже удалось успокоиться и унять дрожь в пальцах. Ровно до того момента, пока над ухом не прозвучал знакомый и насмешливый голос: — Так и знал, что найду тебя здесь, Зверюга. Сбегаешь от ответственности или просто любуешься чайками? Лирен даже не обернулась. — И как ты это делаешь, Сайлен? — Что именно? — С невероятной точностью появляешься в самый неподходящий момент. Это какой-то особый компас? Сайлен встал рядом с ней, расслабленно опираясь плечом о борт. В руках у картографа были две металлические кружки, от которых поднимался густой и терпкий пар. — Вообще-то я хотел сказать «в самый драматичный». Я чувствую драму за милю. Он протянул одну кружку ей. Лирен посмотрела на дымящуюся жидкость, подозрительно прищурившись: — Это точно не яд? — Обижаешь, подруга. Если бы я хотел тебя убить, я бы выбрал что-то куда более эстетичное. Настойку из шипов мантикоры, например. Пей давай. Она тихо хмыкнула и всё-таки взяла кружку. Теплый металл приятно согрел озябшие пальцы, прогоняя подвальный холод нижних палуб. — Что это? — Чай. Или очень отчаянная попытка Элеонор сделать чай. Я, если честно, пока не определился с диагнозом. Лирен осторожно вдохнула едкий запах трав и вдруг широко усмехнулась: — О, нет. Это точно её варево. Ошибки быть не может. — Да? Как так быстро определила? — У него отчетливый вкус тех тухлых водорослей, которыми мы отравились на торговом судне ремезаров. Сайлен прыснул со смеху, чуть не расплескав свой сомнительный напиток на белоснежную палубу. — Вот это я ей обязательно передам слово в слово. — Только если хочешь умереть в страшных муках раньше времени. Они ненадолго замолчали, глядя, как портовые рабочие отвязывают толстые швартовы. Ветер перебирал светлые волосы Лирен, забрасывая длинные пряди ей на лицо. Она с какой-то несвойственной ей тоской смотрела куда-то за горизонт. Но Сайлен слишком давно её знал, чтобы не замечать такие крошечные трещины в её броне. Он перестал улыбаться и слегка наклонил голову. — Ты в порядке? Вопрос прозвучал неожиданно мягко. Без привычной насмешки, без слоя иронии. Лирен медленно провела ногтем по ободку кружки, не поднимая глаз. — А как, по-твоему, выглядит «в порядке»? — Обычно ты хотя бы пытаешься язвить активнее. С огоньком. — Я язвлю. — Слабо. На троечку с минусом. Теряешь хватку, Зверюга. Она горько усмехнулась, но её взгляд всё равно остался темным и бесконечно уставшим. Сайлен уже открыл рот, чтобы сказать что-то ободряющее, когда позади них раздался четкий стук каблуков. — Вот вы где прячетесь. Элеонор поднялась на палубу, деловито поправляя небольшую кожаную сумку через плечо. Её светлое, строгого кроя исследовательское пальто слегка колыхалось от прохладного ветра, а в руках она держала толстую папку с записями, испещренными убористым почерком и сложными формулами. Она перевела строгий взгляд на Лирен – и её идеальные брови почти сразу сошлись на переносице. — Ты бледная, как труп в морге Магистериума. Лирен мученически закатила глаза и тяжело вздохнула: — Да почему вы все начинаете любой разговор именно с этого? Я что, должна сиять, как медный таз? — Потому что это первое, что объективно бросается в глаза, — сухо отчеканила Элеонор, подходя вплотную. — А если я скажу, что это мой естественный аристократичный цвет лица? Элеонор бесцеремонно взяла её за подбородок цепкими пальцами и чуть повернула лицо к свету. Лирен возмущенно застыла, едва не выплеснув чай. — Эл, обычно в приличном обществе сначала спрашивают разрешения перед тем, как так нагло нарушать чужие личные границы! — Тихо стой, — отрезала Элеонор, внимательно вглядываясь в её зрачки. Сайлен рядом едва сдерживал злорадную улыбку, отпивая из кружки. — О, всё, Зверюга. Ты официально стала её лабораторной мышью. Теперь сопротивление абсолютно бесполезно. — Предатель, — процедила Лирен сквозь зубы. — Я предупреждал тебя еще неделю назад, что с ней шутки плохи. Элеонор тем временем продолжала скрупулезно изучать лицо Лирен так, словно та была не человеком, а особенно проблемным техномагическим проектом, который грозил взорваться. — У тебя темные круги под глазами размером с кратеры. — Спасибо, я старалась не спать всю ночь, чтобы порадовать тебя. — Пульс наверняка тоже скачет как ненормальный. — Ты даже не проверила! — Проверю. Чуть позже. Лирен подозрительно сузила глаза: — Мне уже сильно не нравится этот твой командирский тон. — И правильно делает, что не нравится. Элеонор наконец отпустила её подбородок и спокойно открыла свою кожаную сумку, перебирая позвякивающие стеклянные ампулы, датчики резонанса и какие-то жутковатого вида металлические приборы. — Раз уж на этом корыте не предусмотрен нормальный штатный медик, мне, как главному исследователю экспедиции, приходится тратить свое время на то, чтобы провести полный осмотр команды перед отплытием. Иначе вы передохнете от банального истощения еще до того, как мы войдем в Разлом. Сайлен сразу страдальчески застонал и попытался отойти подальше: — О нет... — О да, Сайлен. Ты следующий. — Я абсолютно здоров! Я полон сил! — В прошлый раз ты ходил с вывихнутым плечом четыре дня, заливал его ромом и говорил, что «само пройдет». — И прошло же! — Потому что я силой вправила его обратно, идиот. Я изучала анатомию для понимания мутаций Разлома, а не для того, чтобы чинить пьяных картографов. — Это было очень больно, между прочим! Ты чуть руку мне не оторвала! — Мне тоже было больно на это смотреть. Лирен искренне рассмеялась, наблюдая за их перепалкой. Но Элеонор даже не отвлеклась от своих приборов. — А с тобой, — она перевела строгий взгляд обратно на девушку, — мне нужно провести совершенно отдельную и углубленную диагностику. — Звучит сомнительно и болезненно. Я отказываюсь. — Твоего разрешения никто не спрашивает. Иначе твой нестабильный аномальный фон вдали от берега создаст такой техномагический резонанс, что нашему драгоценному Магистру придется забыть о всех прелестях спокойной жизни. — Ты сейчас специально пугаешь меня непонятными научными словами, чтобы я согласилась? — Я еще даже не начинала пугать. Сайлен довольно ухмыльнулся: — Всё, Зверюга. Поздравляю. Ты крупно попала. — Я уже это поняла, спасибо за констатацию факта. Элеонор наконец с щелчком захлопнула сумку. — Мне нужно замерить реакцию твоей нервной системы, уровень критического перенапряжения и текущее воздействие аномального фона на ткани. Особенно после последних событий в порту. Твоя выходка с огненным глазом не прошла бесследно. Лирен чуть нахмурилась, и её смех угас: — Думаешь, всё настолько плохо? Элеонор ответила не сразу. Она посмотрела на неё внимательнее – уже не как холодный ученый на объект исследования, а как человек, который действительно, по-настоящему переживает за упрямую подругу. — Я думаю, что ты слишком долго и упорно делаешь вид, будто с тобой всё абсолютно нормально. И этот ресурс не бесконечен. На секунду Лирен отвела взгляд, уставившись на пенящуюся воду за бортом. Сайлен рядом тоже притих, перестав улыбаться. Ветер качнул корабль чуть сильнее, и где-то высоко на мачте громко как выстрел хлопнул расправляющийся черный парус. — Это просто банальная усталость, Эл, — почти оправдываясь, произнесла Лирен. — Возможно, — на удивление спокойно согласилась Элеонор. — А возможно, и нет. Поэтому ты придешь ко мне в каюту ровно через полчаса и дашь себя нормально осмотреть. Без глупых споров, без твоих коронных побегов и без заезженной фразы «со мной всё в порядке». Поняла? Лирен прищурилась, прикидывая варианты отступления: — А если я всё-таки сбегу? Залезу на мачту, например? — Тогда я лично попрошу Ашриэля помочь мне тебя поймать и снять оттуда. Поверь, ему этот процесс доставит огромное удовольствие. Сайлен сразу рассмеялся в голос: — О, вот это уже запрещенный прием. Жестоко, Эл. Очень жестоко. Лирен закатила глаза, но уголки её искусанных губ всё равно дрогнули в полуулыбке. И именно в этот самый момент, сквозь гул ветра и смех Сайлена, она спиной почувствовала тяжелый взгляд. Ей не нужно было даже оборачиваться, чтобы понять, кому он принадлежит. Этот взгляд обжигал холодом сквозь плотную ткань плаща. Ашриэль стоял у штурвала на верхнем ярусе, отдавая какие-то указания рулевому матросу, но всё его внимание явно было приковано не к навигационным приборам. Высокий, жесткий воротник его темного армейского пальто скрывал половину лица, делая выражение почти нечитаемым. Почти. Лирен всё же не выдержала и посмотрела на него через плечо. Она встретилась с его взглядом всего на одну короткую секунду. Слишком внимательным. До мурашек холодным. Проницательным, как скальпель хирурга. Казалось, этим единственным и тяжеловесным взглядом Карн пытался пригвоздить её к палубе, без слов убеждая больше никогда не пытаться ставить его перед выбором, как она сделала это в нижнем трюме у клетки. Он заявлял свои права на эту территорию. Сайлен, не проронив ни слова, проследил за этим безмолвным и напряженным обменом взглядами и многозначительно поднял брови. — Я ничего не скажу, — подняв руки в сдающемся жесте, произнес картограф. — Это будет твое самое правильное решение за сегодняшний день, — сразу же, не глядя на него, отрезала Лирен. — Но подумал я о многом. О-о-очень о многом. — Сайлен. Заткнись. — Всё-всё, молчу как могила. Элеонор с бесконечной скорбью прикрыла глаза тонкими пальцами. — Иногда мне искренне кажется, что я единственный взрослый и адекватный человек на этом проклятом корабле. — Ментально или физически? — невозмутимо уточнил Сайлен, отхлебывая чай. — И то, и другое, Сайлен. И то, и другое. Лирен, пропустив их перепалку мимо ушей, снова резко повернула голову в сторону ходового мостика, надеясь поймать взгляд Магистра и ответить на его немой вызов. Но его там уже не было. У штурвала стоял лишь одинокий матрос, который озадаченно чесал затылок и разглядывал какие-то бумаги с расчетами, которые всего секунду назад оставил ему Карн, растворившись в корабельной суете.