Протокол отмены

4 часть.

«Боль, которую ты заслужил»

Последние слова Раэля продолжали крутиться в голове Ашриэля даже тогда, когда берег Аркадиса окончательно растворился в ночной дымке, а «Айвери» уже несколько часов уверенно шёл через тёмное море. Корабль мягко покачивался на волнах, за стенами каюты шумела вода, временами тяжело ударяясь о корпус, а за круглым окном медленно тянулась бесконечная чернота, в глубине которой едва заметно мерцал бледный свет Разлома. Ашриэль стоял у окна неподвижно, сцепив руки за спиной так сильно, что пальцы начали неметь. В каюте было тихо. Слишком тихо. И именно поэтому слова Раэля вспоминались особенно отчётливо. — Ты действительно думаешь, что имеешь ту власть, чтоб удержать ее? Тогда, в порту, Ашриэль ответил почти сразу. Холодно. Спокойно. — Мне не нужна власть над ней. Раэль только усмехнулся — коротко, без капли веселья. — Представь, Карн, сколько людей говорили именно это? — он сделал шаг ближе и добавил немного тише, — Она не из тех, кого можно удержать приказами. Чем сильнее ты будешь пытаться её контролировать…тем страшнее однажды она ударит в ответ. Тогда Ашриэль не воспринял эти слова всерьёз. Сейчас же внутри оставалось неприятное чувство, будто Раэль видел что-то, чего не видел он сам. Потому что за последние дни Ашриэль всё чаще ловил себя на странной мысли: рядом с Лирен даже он начинал терять контроль. Не над экспедицией. Над собой. Его раздражало то, как она смеялась в самые неподходящие моменты. Раздражало, как легко нарушала любые правила. Раздражало, как упрямо смотрела ему в глаза, будто бросала вызов одному его существованию. И хуже всего было то, что он всё чаще замечал её состояние раньше остальных. Как дрожат её пальцы после вспышек аномалии. Как она иногда на секунду замирает, будто прислушиваясь к чему-то далёкому. Как прячет усталость за шутками. Это начинало беспокоить его сильнее, чем должно было. И именно это злило больше всего. Эта девчонка, выросшая в грязи Нижнего Аркадиса — в той самой грязи, которую сам Ашриэль годами соскребал с себя, вытравливая любое упоминание о прошлом, — жила так просто и беззаботно. Она принимала свою тьму, пока он тратил жизнь на то, чтобы казаться безупречным. Снаружи послышался громкий смех Сайлена, а следом — голос Лирен. Живой. Насмешливый. Слишком громкий для позднего вечера. Ашриэль медленно прикрыл глаза, сбрасывая наваждение из неприятных воспоминаний прошлого. Сцепил руки в кулаки, глубоко вдохнул и выдохнул. А потом всё-таки вышел из каюты. Кухня встретила его теплом, запахом горячей еды и шумом разговоров. Лампы под потолком мягко раскачивались в такт движению корабля, золотистый свет скользил по деревянным стенам, кружкам, разбросанным картам и лицам команды. На длинном деревянном столе стояли кружки с горячим чаем, несколько бутылок дешёвого алкоголя из Нижнего города, тарелки с тушёным мясом и хлебом. За окнами море оставалось тёмным и спокойным, но ветер уже понемногу усиливался. Лирен сидела на краю длинной скамьи, поджав одну ногу под себя и лениво крутя в пальцах металлическую ложку. Свет лампы падал на её светлые волосы, делая их почти серебряными. Сайлен как раз рассказывал какую-то историю настолько эмоционально, будто от этого зависела его жизнь. — Нет, вы не понимаете, — возмущённо говорил он, размахивая кружкой, — Этот идиот реально решил, что сможет пройти через таможню Верхнего города, если просто приклеит усы. Лирен уже смеялась. — Не может быть! Это…абсурд какой то. — А я говорю, что может! — Нет, блондинчик, люди не могут быть настолько тупыми. Даже из Нижнего города. Там не все настолько плохо. — Поверь мне, могут. Я бывал там часто, и даже узнал с какой именно части тела сбрили эти усы. Лирен сощурилась, протягивая длинное «Фу» Элеонор тихо фыркнула, не отрываясь от записей. — Ты говоришь так, будто сам не входишь в этот список. — Это другое. Я харизматичный идиот. — Это не делает ситуацию лучше. Лирен тихо рассмеялась и наконец заметила Ашриэля. Улыбка тут же стала хитрее. — Осторожнее, Элеонор. Сейчас Карн услышит слово “идиот” и решит, что мы обсуждаем его методы руководства. Сайлен едва не подавился чаем. Даже Элеонор прикрыла рот рукой, скрывая улыбку. Ашриэль спокойно сел напротив. — Если бы мои методы действительно не работали, ты бы сейчас не сидела на этом корабле. Лирен прищурилась. — Какая трагедия. А я-то надеялась, что всё ещё могу сбежать. — Уже поздно. — Это звучало как угроза. — Это была констатация факта. Сайлен довольно ухмыльнулся, переводя взгляд между ними. — Иногда мне кажется, что вы однажды либо убьёте друг друга, либо… — Сайлен, — одновременно произнесли Лирен и Ашриэль. Он поднял руки. — Всё-всё. Молчу. Но ухмылка никуда не исчезла. Несколько секунд за столом снова было спокойно. Почти уютно. Лирен лениво отпила чай, потом вдруг посмотрела в окно. Туда, где далеко впереди, сквозь темноту, уже едва заметно дрожал бледный сиреневый свет. Разлом. И улыбка на её лице на мгновение исчезла. Ашриэль заметил это сразу. Как и то, как она чуть сильнее сжала кружку пальцами. Как отвела взгляд. Как резко замолчала. Элеонор тоже это увидела. И именно поэтому первой нарушила тишину. — Мы подойдём к внешнему кольцу уже к утру, если течение не изменится. Лирен тихо хмыкнула. — Звучит слишком спокойно для места, которое убило сотни людей. — Очень оптимистичный настрой, — пробормотал Сайлен. Она пожала плечами. Но внутри уже начинало неприятно тянуть. Словно что-то под водой медленно просыпалось и требовало поскорее выбраться наружу. Оставшееся время за ужином они провели в прежнем, веселом настроении, слушая почти правдивые истории Сайлена. Но Аверрис то и дело замыкалась в себе, чувствуя, как под сердцем ощутимо покалывает. Позже они собрались в кабинете Ашриэля. Комната была освещена только лампами над столом, на котором лежали старые карты Разлома, схемы течений, записи прошлых экспедиций и артефактные компасы, стрелки которых временами начинали дрожать сами по себе. Корабль покачивался чуть сильнее, чем раньше. Ветер за окнами постепенно набирал силу. Ашриэль стоял напротив карты, объясняя маршрут. — Если течение останется стабильным, мы сможем пересечь внешнее кольцо быстрее, чем предполагалось изначально. Основная проблема начнётся ближе к северному разлому потока… Пока Карн объяснял как им быстрее добраться до Разлома, и какой путь самый верный, Лирен уже мысленно находилась не с ними. Она резко напряглась. Это ощущение пришло внезапно. Сильнее, чем раньше. Холод пробежал по позвоночнику. Под рёбрами неприятно сжалось. Она почувствовала шторм раньше, чем услышала ветер. Будто сама аномалия внутри неё потянулась навстречу буре. Лирен медленно подняла голову. — Шторм идёт. Сайлен нахмурился. — Уже? — Да. Её голос стал тише. Серьёзнее. — И очень быстро. Она направилась к двери почти сразу. Но Ашриэль остановил её раньше, чем она успела коснуться ручки. — Нет. Короткое и властно. В духе члена Магистериума. Лирен медленно обернулась. — Что значит «нет»? — Ты останешься здесь. Тишина в комнате натянулась мгновенно. Элеонор первой почувствовала, как меняется воздух. Как напряжение между ними становится почти физическим. Лирен усмехнулась. Но в этой усмешке уже начинала звенеть злость. — Карн… ты сейчас серьёзно пытаешься запретить мне выйти на палубу моего же корабля? — Я пытаюсь не дать тебе снова броситься в опасность, когда твоя аномалия нестабильна. — Не начинай. — Тогда не заставляй меня. — А то что? — с вызовом бросила она. — Нам придется вернуться к утреннему разговору, и тому, что ты видела в нижнем отсеке. И вот это стало последней каплей. Все эти дни. Все эти приказы. Клетка внизу корабля. Его вечный контроль. Его спокойный тон человека, который считает, будто знает лучше всех. Что-то внутри неё окончательно сорвалось. Лирен медленно шагнула ближе. — Знаешь, что меня бесит в тебе больше всего? Ашриэль выдержал её взгляд. — Сейчас не время… — Нет, Аши. Сейчас самое время. Лампа над столом мигнула. Компас резко дёрнулся в сторону. Воздух в комнате стал тяжёлым. Будто сам Разлом внезапно открылся прямо здесь. Лирен смотрела на Ашриэля и чувствовала, как внутри поднимается вся накопленная ярость. Годы. Магистериум. Люди, которые решали за неё. Которые пытались контролировать её. Запирать. Ломать. И сейчас перед ней стоял человек, который снова пытался сделать то же самое – только под красивыми словами про безопасность. — Ты действительно считаешь, что имеешь право мной командовать? — её голос стал тихим, почти пугающе спокойным, — После всего этого? После клеток? После приказов? После того, как ты смотришь на меня как на проблему, которую нужно удержать? Ашриэль сделал шаг к ней. — Потому что ты опасна. И в этот момент она сорвалась окончательно. Красный свет вспыхнул в её глазу. Лампы замигали. А потом Ашриэль почувствовал боль. Не обычную. Хуже. Будто кто-то медленно запускал раскалённый металл прямо ему под кожу, прожигая нервы один за другим. Он резко схватился рукой за край стола. Кровь тонкой струйкой потекла из носа. Элеонор мгновенно поднялась. — Лирен, остановись! Но она уже не слышала. Потому что впервые за долгое время вся её ярость наконец нашла цель. И это оказалось страшно приятно. Она видела, как Ашриэль пытается сохранить самообладание. Как сжимает челюсть. Как старается стоять ровно. И ненавидела это ещё сильнее. — Посмотри на себя, — тихо произнесла она, медленно подходя ближе. — Всё ещё строишь из себя человека, который всё контролирует? Боль ударила сильнее. Настолько резко, что у Ашриэля подкосились ноги. Он тяжело рухнул на колени, едва успев выставить руку вперёд. Кровь уже стекала по губам и подбородку. Дыхание сбилось. Каждый вдох будто раздирал грудную клетку изнутри. А Лирен продолжала смотреть на него сверху вниз. И внутри неё сейчас не осталось ни капли жалости. Только злость. Глухая. Дикая. Многолетняя. — Вот настоящий ты, Карн, — её голос дрожал от ярости. — Не великий лидер. Не человек Магистериума. Просто жалкий пёс, который привык думать, что может командовать чужими жизнями. Сайлен резко шагнул вперёд. — Лирен, хватит! Она холодно посмотрела на него и тот замер, понимая, что остановить её уже не получится. — Нет. Пусть почувствует каково это…быть на месте тех, кем он любит командовать, — она угрожающе зашипела, — Пусть почувствует это каждой клеткой своего тела. Ашриэль пытался подняться. Не получилось. Боль уже была настолько сильной, что тело переставало нормально слушаться. Лирен чувствовала это. Чувствовала абсолютно всё. Как аномалия буквально выжигала его нервную систему. Как замедлялось дыхание. Как дрожали руки. Как его сердце начинало сбиваться с ритма, вот-вот нагоняя остановку. И она продолжала давить. Потому что хотела, чтобы он понял…каково это все таки остаться тем, кем он был до появления Магистериума. Хотела, чтобы хотя бы один человек в её жизни почувствовал ту беспомощность, которую она сама ощущала годами. Она резко схватила его за подбородок, заставляя поднять голову. — Ты хотел контролировать меня? Посмотри, насколько ты сам слаб. Ничтожен…и жалок. Его взгляд уже начинал терять фокус. Светлые глаза перестали взволнованно бегать, их почти накрыла пелена умиротворения. Кровь снова потекла из носа. Капнула на деревянный пол. Элеонор опустилась рядом с ним на колени. — Лирен, ты убьёшь его! И вот тогда она действительно поняла это. Очень ясно. Ещё немного – и Ашриэль просто не выдержит. Она чувствовала, как его тело буквально начинает ломаться под её аномалией. Как медленно угасает сопротивление. Как ещё чуть-чуть – и он просто перестанет открывать глаза. Но даже это не остановило её сразу. Потому что какая-то тёмная часть внутри наслаждалась этим. Тем, как легко оказался сломан человек, который всё это время пытался сломать её. Лирен наклонилась ближе к нему. И почти прошептала: — Так и останешься псом Магистериума, Карн. Даже на коленях. Он тяжело дышал, пытаясь хотя бы удержаться в сознании. — Ты… не понимаешь… — Нет, это ты не понимаешь. Она поддалась вперед, и прошептала почти касаясь своими губами его. Красный свет в глазу стал ярче. — Здесь не Магистериум. Не твои солдаты. И не твои клетки. Ашриэль зажмурился от новой вспышки боли. Будто его нервную систему медленно сжигали заживо. — Лирен…прошу…прекрати Впервые в его голосе прозвучала не команда, а просьба. Настоящая, хриплая, сломанная болью и пропитанная отчаянием. Аверрис наслаждалась этой картиной, властью, что так бесцеремонно у нее отобрали, но на подкорке подсознания она понимала, что ещё немного и великий член Магистериума, сам Ашриэль Карн будет бесполезно лежать перед её ногами бездыханным телом. Она сжала его подбородок, большим пальцем надавливая на челюсть, требуя открыть. — Скажи это, — протянула она, — Умоляй меня не лишать тебя твоей сладкой жизни, Аши. Но Карн уже был не в силах ответить. С уголка рта тонкой, вязкой струйкой потекла багровая жидкость, пачкая ладонь. Она с презрением отстранилась, грубо отпуская подбородок Карна. Без сожалений оглядела его в последний раз и развернувшись, ушла в бушующий шторм. Первые несколько секунд после того, как за Лирен захлопнулась дверь, Ашриэль вообще не понимал, что происходит вокруг. Мир словно резко потерял чёткость. Он слышал шторм – далёкий, глухой, будто сквозь толщу воды. Слышал, как тяжело скрипит корпус «Айвери», как где-то наверху кричат матросы, как ветер уже начинает с яростью бить по мачтам и снастям. Но всё это доходило до него урывками. Главным сейчас была боль. Она не уходила. Даже наоборот – будто продолжала медленно расползаться по телу уже после того, как Лирен перестала давить аномалией. Карн всё ещё стоял на коленях возле стола, тяжело опираясь ладонью о пол. Его пальцы дрожали так сильно, что он едва чувствовал собственные руки. Кровь медленно стекала по губам и подбородку, капая на тёмное дерево, а дыхание никак не могло выровняться. Каждый вдох отдавался тупой жгучей болью где-то глубоко под рёбрами. Будто нервную систему действительно выжгли изнутри и оставили после этого только оголённые провода. Перед глазами всё плыло. Лампы над головой распадались на размытые пятна света. Он медленно закрыл глаза, пытаясь хотя бы на секунду прийти в себя. И тут же снова услышал её голос: — Ты слишком жалкий для этого, Карн. — Так и останешься псом Магистериума. Каждое слово будто въелось под кожу. Не потому что задело гордость. Потому что часть её злости была заслуженной. И это раздражало сильнее всего. Элеонор опустилась рядом почти сразу, осторожно придерживая его за плечо, словно боялась, что он просто рухнет лицом вперёд. — Ашриэль… посмотри на меня. Он не сразу смог открыть глаза. В висках снова резко вспыхнула боль. Элеонор быстро провела ладонью по его шее, проверяя пульс, и едва заметно нахмурилась. — Чёрт… Сайлен в этот момент захлопнул дверь кабинета, которую шторм уже почти вырывал с петель, и резко повернулся обратно. Он выглядел непривычно серьёзным, без той насмешки и легкости. И это само по себе уже говорило о многом. Аверрис напугала всех. — Она ушла наверх, — быстро произнёс он, переводя взгляд с Элеонор на Ашриэля, — В таком состоянии нельзя оставлять её одну. Карн медленно поднял голову. Это движение далось тяжело. Настолько, будто шея вдруг налилась свинцом. Перед глазами снова потемнело, и ему пришлось сильнее сжать пальцы, чтобы не потерять равновесие даже стоя на коленях. Но в голове уже оставалась только одна мысль. Лирен. Одна. На палубе. Во время шторма. Он попытался подняться. И тут же резко пошатнулся. Элеонор мгновенно удержала его за плечо. — Нет. Даже не думай. Её голос впервые прозвучал настолько жёстко. Почти резко. — Ашриэль, ты сейчас едва в сознании. Он тяжело втянул воздух сквозь зубы, пытаясь справиться с новой волной боли. Внутри всё ещё оставалось ощущение чужого присутствия. Будто аномалия Лирен не просто ударила по нему, а буквально оставила внутри часть себя – её ярость, её страх, её ненависть. Он никогда раньше не чувствовал ничего подобного. И от этого становилось по-настоящему не по себе. Сайлен подошёл ближе и внимательно посмотрел на него. — Ты вообще понимаешь, как выглядишь сейчас? Сайлен нервно провёл рукой по волосам. — Она чуть тебя не убила. Тишина. Только грохот волн за стенами корабля. А потом Ашриэль медленно поднял на него взгляд. И в этом взгляде впервые почти не осталось привычного холодного самообладания. Только усталость и болезненная тяжесть. — Я знаю. Сайлен раздражённо усмехнулся. — Нет, по-моему, ты не понимаешь. У тебя кровь идёт до сих пор. Ты на ногах стоять нормально не можешь, а всё ещё собираешься бежать за ней в шторм? Ашриэль снова попытался подняться. На этот раз медленнее. Держась рукой за край стола так крепко, будто только это и удерживало его в реальности. Тело почти не слушалось. Ноги дрожали. Каждое движение отдавалось болью в позвоночнике и висках. Но он всё равно поднимался. Потому что перед глазами снова и снова вставал последний взгляд Лирен перед тем, как она ушла. Не злой, испуганный. Она поняла, что едва не убила его. И именно это сейчас пугало его сильнее, чем сама боль. Элеонор всё ещё держала его за локоть, не давая окончательно потерять равновесие. — Ашриэль, остановись хоть на секунду и подумай. Её сейчас нельзя трогать. — А одну…отпускать можно? Голос прозвучал хрипло. Почти сорвано. Элеонор резко выдохнула. — Ты в таком состоянии ей ничем не поможешь. — Я хотя бы попробую. Сайлен посмотрел на него долгим тяжёлым взглядом. А потом тихо спросил: — После всего этого… почему? Ашриэль несколько секунд молчал. Шторм за окнами усиливался всё сильнее. Корабль резко качнуло, лампы над головой зазвенели цепями, а где-то наверху снова раздался чей-то крик. Он медленно провёл ладонью по лицу, размазывая кровь по коже. И только потом ответил: — Потому что сейчас она опаснее для себя, чем для меня. В комнате повисла тишина. Даже Сайлен ничего не сказал сразу. Элеонор медленно закрыла глаза, будто эти слова окончательно лишили её последних сил спорить с ними обоими. — Вы оба однажды сведёте меня с ума, — устало пробормотала она. Но Ашриэль уже направился к двери. Медленно. Тяжело касаясь ладонью стены каждый раз, когда корабль качало особенно сильно. Он всё ещё чувствовал слабость во всём теле. Боль не уходила – наоборот, временами накатывала резкими вспышками, заставляя дыхание сбиваться. Но за всем этим оставалось другое ощущение. Тревога. Потому что где-то наверху, среди ревущего шторма и чёрного моря, сейчас стояла Лирен. Совершенно одна.