Конец долгой зимы

Своеобразный «медовый месяц» их отношений набирал обороты, не сбавляя темпа ни на день. Вплоть до самого конца учебного года они держались за руки и самозабвенно целовались по всем углам замка. Дело дошло до того, что даже профессор Макгонагалл, при всей её симпатии к Лили, начала посматривать на них с явным, красноречивым осуждением. Но Джеймс и Лили ничего не могли с собой поделать. Это был тот самый этап, когда оторваться друг от друга физически сложно, да и совершенно не хочется. Осознание того, что скоро им придется разъехаться по домам и лишиться этого круглосуточного тактильного доступа друг к другу, только подливало масла в огонь. С каждым днем Джеймс позволял своим рукам чуточку больше, и каждый раз с замиранием сердца видел, что Лили даже не думает сопротивляться. Напротив, она отвечала так жадно, что от её прикосновений внутри всё разгоралось настоящим драконьим пламенем. Они пока не обсуждали свою готовность зайти дальше, по крайней мере, вслух. Но Джеймс начал замечать, как Лили раздражается каждый раз, когда их в очередной раз бесцеремонно отрывают друг от друга. Сначала она старалась не подавать виду, а сам Джеймс, ослепленный эйфорией, ничего не замечал. Но к концу июня её недовольство стало настолько очевидным, что игнорировать его было просто опасно. Они сидели в прогретом солнцем внутреннем дворе Хогвартса. Был последний учебный день, и уже завтра Хогвартс-экспресс должен был увезти их по домам. Лили уютно устроилась у Джеймса на коленях, спрятав лицо у него на груди. Он медленно, успокаивающе перебирал её рыжие пряди. — Просто я так надеялась, что мы успеем провести больше времени вместе, — глухо прошептала она, комкая в пальцах ткань его рубашки. — Нормально. Вдвоем. — А я ведь говорил, Эванс: надо было начинать встречаться со мной курсе на третьем, — тепло рассмеялся Джеймс, целуя её в макушку. Лили подняла голову и попыталась улыбнуться, но глаза у неё предательски заблестели от подступающих слез. — Ну ты чего? — Джеймс мгновенно посерьезнел и снова крепко прижал её к себе. — Мы же сдали экзамен по трансгрессии. К тому же, обещаю, на каникулах вокруг меня будет гораздо меньше народу, — он попытался обратить всё в шутку. Он почувствовал, как она нехотя кивнула, всё еще пряча лицо на его груди. — Ты же понимаешь... — Джеймс тяжело вздохнул, подбирая слова. Ему было неловко раскрывать уязвимость лучшего друга, но он знал, что Бродяга простил бы ему этот порыв. — Сириус только кажется таким... независимым. Лили промолчала, но перестала теребить его рубашку, прислушиваясь. — В общем... с кем ему еще зависать? — Джеймс осторожно взял её за подбородок и заставил поднять взгляд. — Мы с ним — семья. Но есть и хорошие новости. Он обещал на пару недель уехать в гости к Андромеде. Так что, я как раз успею залететь к твоей маме на те самые пироги, пока его не будет. Услышав это, Лили наконец-то искренне улыбнулась и шмыгнула носом. Джеймс потянулся к ней и мягко, со всей нежностью поцеловал в губы. — Вот увидишь, Эванс. Это будет наше лучшее лето. На платформе девять и три четверти в день отъезда они всё так же не могли оторваться друг от друга. Обнимались у самых дверей вагона, обещали писать при любой возможности и шепотом говорили о любви, не обращая внимания на снующую вокруг толпу. А стоило Лили шагнуть за магловский барьер вокзала Кингс-Кросс, как Джеймс тут же вытащил из кармана зачарованный пергамент и нацарапал, что уже скучает. И это была чистая правда. Где-то под ребрами неприятно щемило от одной только мысли, что он больше не может просто пройти пару коридоров, чтобы увидеть её. В общем, Джеймс Поттер буквально считал дни до того момента, когда сможет нагрянуть в Коукворт. И, разумеется, всё пошло не по плану. — Сохатый, — негромко позвал Сириус. Он стоял посреди комнаты с дорожной сумкой на плече и хмуро разглядывал только что распечатанное письмо. — А? — рассеянно отозвался Джеймс, ожесточенно пытаясь сотворить перед зеркалом хоть что-то приличное со своими волосами. — Меде пришлось срочно уехать. Что-то стряслось с родителями Теда. Она извиняется, но принять меня сейчас не сможет. Джеймс замер с расческой в руке и медленно обернулся. Повисла тяжелая пауза. Сириус смотрел в пергамент и изо всех сил старался выглядеть безразличным, но Джеймс слишком хорошо читал эту напускную холодность. Он снова повернулся к зеркалу, со вздохом отбросил расческу и привычным жестом взлохматил затылок пятерней. План с приличной прической с треском провалился. Как и план на идеальное знакомство с родителями Лили. — Значит, пойдешь со мной, — твердо сказал Джеймс. «Не оставлять же его одного торчать дома», — только и подумал он. К тому же, если смотреть в перспективу, рано или поздно — на их с Лили свадьбе, на днях рождения их будущих детей, на бесчисленном множестве важных семейных ужинов — мистеру и миссис Эванс всё равно пришлось бы познакомиться с Сириусом. Так почему бы не начать прямо сейчас? Понравится ли такой сюрприз самой Лили, он уверен не был. Но бросить друга он не мог, а другого выхода в этой ситуации попросту не видел. — Тогда тоже приведи себя в порядок, Бродяга, — махнул Джеймс в его сторону. Сириус изогнул бровь. — А я разве не в порядке? Джеймс окинул друга критическим взглядом снизу вверх. Задержался на новых, весьма вызывающих татуировках, выглядывающих из-за расстегнутого ворота рубашки. — Надень... что-нибудь с горлом повыше. Сириус скептически сложил руки на груди. — Серьезно? Но Джеймс не шутил. Предстоящее знакомство с родителями Лили волновало его куда сильнее, чем он готов был признать. — Серьезно, Сириус. Блэк закатил глаза и тяжело вздохнул, признавая поражение. — Мерлин, совсем у тебя крыша поехала. Ладно. Закончив сборы, они наконец были готовы отправиться покорять сердца маглов. — Слушай, а у Эванс вроде бы есть сестра? — Сириус чиркнул зажигалкой, прикурил сигарету и вальяжно привалился к подоконнику. Джеймс резко обернулся, одарив друга очень тяжелым, предупреждающим взглядом. — Бродяга, я тебя умоляю. Я буквально УМОЛЯЮ. Пожалуйста, нет. Только не сегодня. Даже не думай к ней клеиться. Он решительно шагнул к Сириусу с четким намерением выхватить сигарету и выбросить её в открытое окно — Джеймс понятия не имел, как мистер и миссис Эванс отнесутся к запаху табака от ухажера их дочери. Но нервы взяли свое. Вместо воспитательной беседы он просто потянулся к лежащей на подоконнике пачке, вытащил сигарету, тоже закурил и со вздохом устроился рядом. — Да расслабься, Сохатый. Буду вести себя лучшим образом. — Сириус так просмаковал слово «лучшим», что Джеймс так и не понял, было ли это искренним обещанием или изощренной издевкой. Джеймс со стоном уронил лицо в ладони. — Лили меня убьет. — У меня тут остались кое-какие цветочные связи, — Сириус сочувственно ткнул его локтем в бок. — Хочешь, по-быстрому соображу отличный букетик тюльпанов? Задобришь свою Эванс. — Было бы неплохо, но мама уже подсказала мне один приличный цветочный магазин. Сириус выгнул бровь и уставился на него с нескрываемым удивлением. Джеймс тут же перешел в глухую оборону: — Ну а что? Она сама предложила! Это просто вежливо, и... ну, вроде как у маглов так принято — приходить на первое знакомство с цветами. Сириус выпустил в форточку сизую струйку дыма и откровенно, широко ухмыльнулся. — Да, Поттер. Ну ты и влип. Джеймс сделал глубокую затяжку, затушил окурок и решительно выдохнул. — Так. Забегаем в цветочный и по коням. Спустя час они уже переминались с ноги на ногу на крыльце типичного магловского дома в Коукворте. — В звонок звони, — подсказал Сириус, кивнув на стену. — Куда? — Джеймс в искреннем недоумении уставился на друга. — Мерлиновы кальсоны, — пробормотал Блэк, сам нажал на белую пластиковую кнопку рядом с дверным косяком и сделал шаг назад. Время словно замедлило ход, а сердце забилось где-то в горле. Что, если он им не понравится? Что, если Лили сейчас лично спустит его и Блэка с этого крыльца? Обычно Джеймс не страдал от тревожности. Наоборот, он был уверен в каждом своем действии, даже если оно напрочь противоречило здравому смыслу. Ему нравилось сиять, очаровывать публику и толкать пафосные речи перед квиддичными матчами. Но сейчас живот скрутило тугим узлом. Дверь распахнулась. Джеймс не успел выдавить из себя ни слова приветствия — Лили Эванс бросилась ему на шею. И в ту же секунду вся паника испарилась. Но стоило ей отстраниться и перевести взгляд чуть правее, как её спина напряглась. Она посмотрела на ухмыляющегося Сириуса, потом снова на Джеймса. — У Андромеды семейное ЧП, — тихо и быстро пояснил Джеймс. И виновато добавил: — Прости. Лили вежливо растянула губы в улыбке, хотя во взгляде мелькнуло вполне читаемое обещание расправы. — Проходите. Они перешагнули порог, оказываясь в светлой прихожей, где их уже ждала чета Эвансов. Джеймс мгновенно нацепил на лицо самую располагающую из своих улыбок. — Добрый вечер, сэр. Джеймс Поттер, — он немного взволнованно, но уверенно протянул руку мужчине. — Дадли. Дадли Эванс, — отец Лили ответил крепким, обнадеживающим рукопожатием, и в уголках его глаз залегла теплая улыбка. — А это моя жена, Роза. — Очень рад знакомству, — Джеймс перевел взгляд на женщину. — Это вам, миссис Эванс, — он галантно протянул женщине пышный букет роз. — А это тебе. — Джеймс повернулся к Лили. Как бы он ни хотел избежать банальностей, он всё равно выбрал для неё белые лилии. В конце концов, именно после того, как он оживил эти цветы на её платье, они пошли вместе на бал. Третий букет покоился в руках у Бродяги. Джеймс только сейчас осознал, что друг от своего дурацкого плана так и не отступился. — Всем добрый вечер, — непринужденно махнул он. — Я — Сириус. А это тебе, — он шагнул вперед и протянул ворох нежных пионов замершей в стороне девушке. — Кажется, Петунья, верно? Сириус пустил в ход ту самую фирменную, ленивую ухмылку, от которой обычно таяли девчонки на всех курсах Хогвартса. И сестра Лили не стала исключением: она густо покраснела и робко приняла цветы. Джеймс едва удержался, чтобы не хлопнуть себя по лицу. А вот Лили, судя по её ошарашенному взгляду, вообще лишилась дара речи. — Прости, петуний в цветочном не оказалось, — бархатным голосом добил Блэк. Джеймс мысленно застонал. И это при её родителях! Но мистера и миссис Эванс эта сценка, кажется, только позабавила, да и их внимание всё равно было полностью приковано к парню их младшей дочери. — Проходите, мальчики, за стол, всё уже остывает! — засуетилась миссис Эванс, уходя на кухню за вазами. Лили переплела свои пальцы с пальцами Джеймса, быстро чмокнула его в щеку и потянула за собой в гостиную. Следом, в неловкой тишине, шли раскрасневшаяся Петунья и весьма довольный собой Бродяга. — Мы с Розой всегда обожали твои письма, — добродушно рассмеялся мистер Эванс, усаживаясь во главе стола. Миссис Эванс, расставляя перед гостями тарелки с горячим, с улыбкой поддержала мужа: — Содержание мы, конечно, никогда не читали. Но вот подписи на конвертах… мы были просто в восторге. Кажется, мы сошлись на том, что «Лучшее, что с тобой пока не случилось» — наш самый любимый вариант. — Мам! — густо покраснев, возмутилась Лили. Джеймс ничуть не смутился. Не было ни единого дня, чтобы он пожалел о своей былой настойчивости. И пусть в итоге Лили покорили вовсе не эти дурацкие надписи на пергаменте, отказываться от своих слов он не собирался. — Ну, а что я могу поделать? — он очаровательно развел руками. — Я официально главный фанат вашей дочери. Кажется, эта шутка пришлась старшим Эвансам по душе. Все за столом заулыбались. Кроме Петуньи — та лишь недовольно скривила губы и уставилась в свою тарелку. Джеймс никогда подробно не обсуждал с Лили её сестру, но, судя по витающему в воздухе напряжению, отношения между ними были далеки от простых. Под столом Лили нашла его ладонь, переплела их пальцы и успокаивающе погладила его руку. Мерлин, как же сильно он по ней скучал. Джеймс повернул голову и посмотрел в её зеленые глаза. Внутри разливалось такое спокойное, правильное тепло, что он поймал себя на мысли: лучшего чувства он в жизни не испытывал. — Так что скажешь, Джеймс? — мистер Эванс прервал их переглядывания, наливая сок. — Кем планируешь стать, когда закончишь школу? — Аврором, конечно, — ответил Джеймс не задумываясь. В его голове тут же начал выстраиваться пламенный монолог о защите маглорожденных, о надвигающейся войне и долге честного волшебника. Но он вовремя прикусил язык, вспомнив, перед кем сидит, и благоразумно не добавил больше ни слова. Родители в легком замешательстве переглянулись, не узнав термина. — Это что-то вроде полицейского, — поспешно перевела Лили. — А, будешь следить за порядком. Дело хорошее, — одобрительно кивнул мистер Эванс. — А ты, Сириус? — миссис Эванс перевела приветливый взгляд на второго гостя. — Я слишком… — начал было Блэк, вальяжно откинувшись на спинку стула. Джеймс мгновенно пнул его под столом и наградил таким красноречивым, предупреждающим взглядом, что Бродяга тут же передумал озвучивать то, что вертелось у него на языке. Будь то заявление о том, что он слишком богат для работы, слишком занят фамильным самоуничижением или что он там еще собирался выдать магловской публике. Блэк даже не моргнул, на ходу меняя пластинку. — Я слишком сильно хочу помогать людям, миссис Эванс, чтобы не выбрать точно такой же путь, — с предельно серьезным видом заявил Сириус и, подцепив вилкой кусок мяса, спокойно принялся за еду. Джеймс незаметно выдохнул. В течение вечера его друг предпринял еще парочку попыток ленивого флирта в сторону сестры Лили, но, к счастью, больше никаких катастроф не произошло. Семья Эвансов оказалась просто замечательной — теплой, шумной и гостеприимной. Даже Лили расслабилась и больше не метала в Джеймса убийственные взгляды. Они много смеялись, и, кажется, Джеймс официально прошел проверку. — Еще пирога, мальчики? — радушно предложила миссис Эванс, поднимаясь из-за стола. — Пироги у вас даже лучше, чем описывала Лили, — Джеймс совершенно искренне не жалел комплиментов. — Но если я съем еще хоть крошку, меня раздует так, словно в меня прилетело заклятие… э-э, то есть, я хотел сказать, меня придется выкатывать отсюда прямо в дверь. — А я с радостью! — невозмутимо отозвался Сириус, протягивая пустую тарелку и всё еще дожевывая предыдущую порцию. Лили и Джеймс одновременно скосили на него выразительные взгляды, но Блэк лишь беспечно пожал плечами. — Мы вообще-то собирались сегодня в кино, но, видимо, уже не успеем, — с легкой улыбкой выдохнула Лили. Джеймс ободряюще сжал её руку под столом. — Успеете еще, доченька. У вас целое лето впереди, — отмахнулась миссис Эванс, накладывая Сириусу щедрую добавку. — Пап, если посмотрите фильм раньше меня, не вздумай рассказывать сюжет, — предупредила Лили. — Вы планировали идти на нового Бонда? — мистер Эванс фыркнул. — Нет уж, на Роджера Мура я в кино смотреть не собираюсь. Вот Шон Коннери — это другое дело. Настоящий Бонд. Так они и просидели до глубоких сумерек, легко болтая ни о чем и обо всем на свете. Джеймс и Сириус выходили из дома Эвансов, когда на улице уже совсем стемнело. — Спасибо за вкуснейший ужин! — Сириус играючи поклонился с порога. — Было очень приятно познакомиться. Надеюсь, еще увидимся. Он вышел первым, напоследок лукаво подмигнув Петунье. Та снова залилась густым румянцем, но в этот раз Джеймс отчетливо заметил в её поджатых губах колючий оттенок презрения. Лили вышла на крыльцо, чтобы проводить Джеймса. Как только дверь за её спиной закрылась, Джеймс, не став ждать ни единой секунды, шагнул к ней. Он крепко обхватил её за талию, отрывая от земли, и счастливо закружил. Лили тихо рассмеялась, зарываясь пальцами в его непослушные волосы, и принялась покрывать его лицо быстрыми, горячими поцелуями. Когда Джеймс наконец поставил её на ноги, он тут же снова притянул её к себе, прижимаясь лбом к её лбу. — Мерлин, как же я скучал по тебе, Эванс. — И я, — выдохнула она прямо ему в губы. Он чуть отстранился и страстно, глубоко поцеловал её, наслаждаясь моментом, которого ждал весь этот день. — Мне пора возвращаться внутрь, — неохотно прошептала Лили, отрываясь от него. — Не хочу, чтобы родители потом читали мне лекции о приличиях. Но, кажется, ты им очень понравился. Она снова потянулась к нему, оставляя на его губах легкий поцелуй. — Так не хочется тебя отпускать, — глухо признался Джеймс, поглаживая её по спине. — Завтра идем гулять? — Обязательно. — Ты уж прости, что всё так вышло сегодня, но… — Всё в порядке, Джеймс, — Лили мягко улыбнулась в темноте. — Бери с собой Сириуса. Только за то, что он заставил Туни не возмущаться и помалкивать целый вечер, я готова простить его нахальное присутствие. К тому же… я слишком сильно по тебе скучаю, чтобы жаловаться на такие мелочи. Они нехотя попрощались. Джеймс сбежал по ступеням крыльца, легкой рысцой направился к ожидающему его Бродяге, и они вместе трансгрессировали прямо к порогу Поттеров. — Покурим? — предложил Сириус, выуживая из кармана изрядно помятую пачку. Джеймс кивнул. Они чиркнули зажигалкой и почти синхронно затянулись, выдыхая сизый дым в прохладный ночной воздух. — Ты сегодня в своем репертуаре, — усмехнулся Джеймс, вспоминая фокус с пионами. — Хорошая у неё семья, — вдруг непривычно серьезно отозвался Сириус, разглядывая тлеющий огонек сигареты. — Да, — мягко согласился Джеймс. Идиллию нарушил резкий звук со стороны дома — словно внутри разбилось что-то стеклянное. Парни переглянулись, мгновенно бросили окурки на гравий и, не сговариваясь, поспешили внутрь. — Мам? Пап? Что случилось? — растерянно спросил Джеймс, входя в гостиную. Флимонт Поттер тяжелым, нервным шагом мерил комнату из угла в угол. Юфимия сидела за большим дубовым столом, безвольно опустив плечи и глядя прямо перед собой невидящим взглядом. — Пэнси Крауч... — голос матери дрогнул. — Её замучил до смерти собственный новоиспеченный жених. Из груди Джеймса вырвался судорожный выдох. Он знал Пэнси с самого детства — Бартемиус Крауч был давним товарищем его отца. Они никогда не были близки, да и, по правде говоря, она всегда была Джеймсу глубоко неприятна. Но услышать, что её больше нет... — Мальсибер? — глухо уточнил Сириус, застыв в дверях. Юфимия молча кивнула и дрожащей рукой пододвинула к краю стола свежий выпуск «Ежедневного пророка». Крупный черный заголовок кричал с передовицы: "Бартемиус Крауч, глава Отдела магического правопорядка, обещает отвечать Пожирателям террором на террор". — По крайней мере, так говорит сам Барти, — мрачно произнес Флимонт, останавливаясь у окна. — Улик против Мальсибера так и не нашли. Доказательств у него нет. Только слепая отцовская ярость. Джеймс смотрел на газетные строчки, и внутри у него всё леденело. Война больше не была призрачной угрозой из министерских отчетов — она перешагнула пороги их домов, забирая тех, кого они знали. Кто-то должен был всё это остановить, пока тьма не поглотила их всех. Этой ночью он долго ворочался в постели. А когда всё-таки провалился в тяжелую дремоту, тот самый пронзительный, леденящий крик из его кошмаров зазвучал еще громче, безжалостно отдаваясь в висках. И всё же, когда Джеймс проснулся в холодном поту и встретил первые лучи солнца, страх постепенно отступил, уступая место другому, гораздо более сильному чувству. Воздух за пределами безопасных стен Хогвартса уже был пропитан тревогой и запахом надвигающейся беды. Но, парадоксальным образом, именно это леденящее дыхание войны делало то, что у него было сейчас, еще важнее. Каждое короткое письмо, каждая украденная улыбка, каждая предстоящая прогулка по обычным магловским улицам приобретали особую, хрупкую ценность. Тьма подступала всё ближе, но тем ярче и теплее горел свет, который Лили принесла в его жизнь. И Джеймс пообещал себе, что не позволит никакой войне украсть у них это лето.