Термодинамика чувств

      Весна ворвалась в каменный мир без предупреждения. Еще неделю назад по ночам подмораживало, а теперь с гор потянуло влажным теплом, снег сошел почти полностью, и из рыхлой земли полезла первая зелень — робкая, но невероятно настойчивая.       Сенку сидел прямо на траве, скрестив ноги, и перебирал какие-то медные пластины. В лаборатории было душно, а здесь, под старым деревом, работалось почти идеально. Почти — потому что идеально не работалось никогда. Виной тому был определенный менталист, который имел привычку появляться именно в тот момент, когда мысль начинала оформляться во что-то гениальное.       — Сенку-чан!       Вот и сейчас. Асагири шел к нему по молодой траве босиком — видимо, его «оздоровительная практика» с приходом тепла получила второе дыхание. В руках он держал какую-то веточку с набухшими почками.       — Смотри, что я нашел! Кажется, это была слива? Или вишня? Я не разбираюсь, но выглядит очень жизнеутверждающе.       Сенку поднял голову, скользнул взглядом по ветке, потом по Гену. Тот стоял, слегка запыхавшийся, с пятнами солнечного света на лице и в меховом хаори, который в такую погоду был явно лишним.       — Ты перегреешься, — заметил ученый вместо приветствия. — Уже плюс пятнадцать. Твоя накидка рассчитана на минусовые температуры.       — Зато она мягонькая, — парировал Ген и без приглашения плюхнулся рядом, пристроив веточку аккуратно на край ближайшего верстака. — И ты, кстати, тоже мягкий в последнее время. Я заметил.       Ишигами промолчал, перекладывая пластины. С того памятного вечера в мастерской прошло чуть больше двух месяцев — с того самого момента, когда Сенку вдруг взял и поцеловал его, сломав все выстроенные Геном планы на осторожное сближение. После этого все покатилось куда-то в совершенно непредсказуемую, но приятную сторону. Сенку больше не напрягался, когда его обнимали. Иногда — страшно подумать — он сам придерживал Гена за талию, притягивая чуть ближе. Пару раз даже целовал сам, без предупреждения, все так же неожиданно и оттого особенно сбивающе с ног. И ни разу за всю весну не сказал «это просто теплообмен».       — Я систематизировал данные, — сказал вдруг Сенку, не глядя на Гена. — За последние два месяца.       — О! — менталист оживился. — Твой тайный календарик? Сенку-чан, я должен это увидеть.       — Не выйдет. Он у меня в голове.       — В голове? — Ген разочарованно выдохнул. — То есть украсть и прочитать не получится? Какая досада.       — Я же не идиот — записывать такое на бумаге, — Сенку хмыкнул. — Мысленный учет. Самая надежная база данных.       — Ужасно неудобно для шпионажа, — Ген придвинулся ближе, заглядывая в лицо. — Но я все равно умираю от любопытства. У тебя там графики? Таблицы? Статистическая обработка моих приставаний?       — Это не приставания, — машинально поправил Ишигами. — Это проявления тактильной аффилиации, фиксируемые с определённой периодичностью. Я высчитывал средний интервал.       Ген замер. Потом его лицо медленно озарила улыбка — не обычная, а какая-то совершенно хитрая, до неприличия.       — Сенку-чан, ты высчитывал, как часто я к тебе прикасаюсь?       — Я высчитывал закономерности, — отрезал Сенку, чувствуя, что уши начинают предательски гореть. — Это научный подход.       — И какая закономерность? — Ген подпер подбородок рукой, всем видом изображая прилежного студента. — Средний интервал уменьшается? Увеличивается? Я страшно заинтригован.       Сенку кашлянул. Он знал ответ. Интервал неуклонно уменьшался. С двадцати семи минут в феврале до одиннадцати с половиной в апреле. И это он ещё не внес в статистику контрольные замеры — потому что они с Геном до сих пор не сошлись во мнении, считать ли их отдельной категорией или подвидом тактильной аффилиации.       — Данные засекречены, — сказал он.       — Значит, точно уменьшается, — с торжеством констатировал Ген. — Я так и знал. Ты привыкаешь, Сенку-чан. Ещё немного — и я смогу обнимать тебя в любое время без предварительного уведомления.       — Ты и так обнимаешь меня в любое время без предварительного уведомления, — проворчал ученый. — И не только обнимаешь.       — Ого, — Асагири внимательно прищурился. — Ты сейчас сам признал, что у нас бывает «не только». Это прогресс.       — Я признал факт, — поправил Сенку, но уголки губ все равно дернулись вверх.       В этот момент из-за угла лаборатории появился Хром. Он шел с охапкой хвороста, что-то насвистывал и явно не ожидал увидеть парочку под деревом. Увидел. Замер. Прищурился.       — О, — сказал он, оценивая расстояние между ними. — Вы опять... это... исследуете что-то?       — Тепловое расширение твердых тел, — не моргнув глазом ответил Сенку. — В связи с повышением температуры.       — Ага, — Хром явно не понял, но кивнул с умным видом. — А почему Ген положил голову тебе на плечо? Это тоже часть эксперимента?       — Это часть моей оздоровительной практики, — встрял Ген, не двигаясь. — Я восстанавливаю душевное равновесие после долгой зимы. Сенку-чан — мой персональный источник стабильности.       — Я — источник радиации, — буркнул ученый. — Сейчас как облучу.       — У меня иммунитет, — парировал менталист. — И у тебя очень приятное излучение.       Хром переводил взгляд с одного на другого. Потом вздохнул, поправил хворост и направился дальше.       — Вы странные, — бросил он через плечо. — Но я рад, что Сенку перестал говорить «это не то, что ты думаешь». Прогресс.       — Я и сейчас могу сказать, что это не то, что ты думаешь, — крикнул ему вслед Сенку.       — А что я думаю? — не оборачиваясь, спросил Хром.       — Не знаю, но это не то.       Хром фыркнул и скрылся за поворотом.       Ген тихо рассмеялся, прижимаясь щекой к плечу ученого.       — Знаешь, а ведь Хром прав. Ты действительно перестал оправдываться. Я только сейчас осознал... — он на секунду замолчал, прислушиваясь к собственным мыслям. — За всю весну — ни разу. Ни одного «это просто теплообмен» в качестве оправдания. Ещё пару месяцев назад ты бы уже трижды упомянул его и один раз — простое атмосферное давление. А теперь сидишь тут и даже не пытаешься сделать вид, что это физика.       — Может, это до сих пор физика, — хмыкнул Ишигами. — Просто другой раздел.       — О? И какой же?       — Не скажу. Данные засекречены.       Ген хмыкнул, но довольно. Уголки губ предательски поползли вверх. Ему хватило того, что Сенку не отодвинулся. И того, что за два месяца «теплообмен» превратился из оправдания в их личную шутку — а это, пожалуй, было даже лучше.       — Сенку-чан, — подал голос Ген, не поднимая головы.       — М?       — Я вот тут подумал... Ты ведешь этот свой тайный учет уже два месяца. И он исключительно в твоей голове. То есть я даже теоретически не могу его выкрасть.       — Именно. Идеальная защита информации.       — Ужас! — Асагири наигранно ахнул, отстраняясь и прижимая ладонь к груди. — Ты меня используешь и не оставляешь улик!       — Взаимовыгодно, — усмехнулся Сенку. — Ты получаешь теплообмен, я получаю данные. Потом - контрольный замер. Все довольны.       — Я все равно узнаю, что там, — пообещал Ген с мрачной решимостью. — Рано или поздно. Я выведаю. Я подберу ключи к твоему мысленному архиву.       — Попробуй. Он зашифрован.       — Конечно зашифрован! — Ген всплеснул руками. — Ты даже мысленные романтические записи шифруешь! Что там? «День двадцать восьмой: объект проявил аномальную тактильную активность в районе шестнадцати часов»?       Сенку внезапно закашлялся и покраснел.       Ген уставился на него, сощурившись. Потом его улыбка стала до невозможности довольной.       — Я угадал? — прошептал он. — Я угадал!       — Ничего ты не угадал, — Сенку резко поднялся, собирая пластины. — Все, перерыв окончен.       — Сенку-чан, у тебя уши сейчас вспыхнут! — Ген вскочил следом. — Ты правда так это записывал? «Аномальная тактильная активность»? В своей голове? Это определенно лучшее, что случалось в моей жизни!       — Это научная терминология! — рявкнул Сенку, ускоряя шаг.       — А про наш первый эксперимент в мастерской как записано? — не унимался Ген, догоняя его босиком по траве. — «Лабораторный тест № 2: контакт слизистых оболочек»?       — Прекрати! — Сенку почти бежал.       — «Результат: кратковременная потеря речи объектом, требуется повторное тестирование»!       — Я тебя сейчас уволю из объектов!       — Не уволишь! Я незаменим! Я там единственный!       Они скрылись за дверью лаборатории, и их голоса затихли. Веточка, гонимая ветром, упала в траву и осталась лежать там, всеми забытая, но солнце грело ее все так же ласково.       Через некоторое время мимо снова проходил Хром — теперь уже без хвороста и в обратном направлении. Он заметил веточку, поднял, покрутил в пальцах. Потом посмотрел в сторону мастерской, откуда доносились приглушенные голоса — кажется, Сенку что-то возмущенно доказывал, а Ген смеялся.       Хром вздохнул, аккуратно положил веточку обратно на верстак и сказал в никуда:       — Весна.       И пошёл дальше, понимающе щурясь на солнце.       А в мастерской Ишигами наконец перестал убегать и позволил себя догнать. Ген обхватил его со спины, уткнувшись носом между лопаток, и стоял так, довольно жмурясь.       — Нет, ты все-таки расскажешь мне, что там, в твоем в мысленном архиве, — пробормотал он.       — Ни за что, — ответил Сенку, но руку на его руку положил. — Это засекреченные материалы.       — Тогда я буду проводить собственные наблюдения. У меня тоже есть данные.       — Да ну? — Сенку хмыкнул. — И какие же?       Асагири помолчал. Потом сказал, и в его голосе не было ни капли наигранности:       — Ты счастлив. Ты стал счастливее, чем зимой. Я это вижу. И мне не нужны формулы.       Сенку ничего не ответил. Но когда он повернулся, его лицо было странным — растерянным и теплым одновременно. Он смотрел на менталиста так, словно тот только что решил уравнение, над которым Сенку бился годами.       — У тебя хорошие данные, — сказал он наконец. — Достоверные.       — Я знаю, — Ген улыбнулся. — Я же профессиональный наблюдатель.       — Тогда зачем тебе мой мысленный архив?       — Чтобы узнать, как ты назвал наш первый поцелуй. Мне очень-очень нужно это знать. Это вопрос жизни и смерти!       Сенку закатил глаза, но улыбка всё равно пробилась — уголками губ, почти против воли.       — «Контрольный замер», — сдался он.       Ген моргнул. Открыл рот. Закрыл. На его лице отразилась сложная гамма чувств — от недоверия до какого-то совершенно детского восторга.       — «Контрольный замер»? — переспросил он. — Ты просто взял название, которое я придумал? Я все-таки ожидал что-то вроде «экспериментального подтверждения гипотезы» или «сверхъестественной тактильной активности». А ты... просто «контрольный замер»?       — А что тебя не устраивает? — Сенку приподнял бровь. — Емко, точно, отражает суть. И вообще, — он чуть поправил воротник, потому что в лаборатории вдруг стало жарко, — это была первая единица в серии измерений. Логично начинать отсчет с нее.       Ген все смотрел на него. А потом улыбнулся. Так, как улыбаются, когда получают подарок, о котором давно мечтали, но боялись себе в этом признаться.       — Ты записал наш первый поцелуй как начало целой серии, — медленно произнес он. — Как первый замер в долгосрочном эксперименте. Душа моя, это... это, наверное, самое романтичное, что ты мог сказать. Серьезно.       — Это не романтика, — возразил Сенку, но голос его звучал глухо. — Это методология.       — Это обещание, — вдохновенно поправил Ген. — Ты с самого начала планировал, что их будет больше.       Ученый хотел возразить — и не смог. Потому что Ген был прав. Потому что даже тогда, зимой, когда он впервые поцеловал менталиста, где-то на задворках сознания уже формировалась мысль: это не разовая акция. Это начало.       — Ну... — протянул он, потирая затылок. — Ученый всегда планирует серию экспериментов. Единичный результат — не статистика.       — Значит, у нас статистика, — заключил Ген и шагнул ближе. — И, насколько я понимаю, выборка постоянно растет.       — Растет, — признал Сенку. — Данных уже достаточно для предварительных выводов.       — И какие выводы?       Сенку посмотрел на него — на черно-белые волосы, на горящие в полумраке глаза, на всё ещё босые ноги на холодном полу лаборатории.       — Выводы показывают, что эксперимент следует продолжать, — сказал он и притянул Гена к себе за талию. — Желательно — ежедневно.       — Ежедневно? — Ген сделал вид, что задумался, хотя руки уже привычно легли Сенку на плечи. — Это довольно интенсивный график. Не боишься повторного перегрева системы?       — Система адаптировалась, — Сенку чуть склонил голову. — Плюс у нас теперь есть эффективный механизм охлаждения.       — Какой же?       — Твои шутки. Они стабильно понижают температуру окружающей среды на пару градусов.       — Но тебе ведь нравятся мои шутки... — негромко заметил Ген, и в его голосе не было вопроса — только спокойная уверенность.       Сенку не стал спорить. Ген тихо фыркнул, и этот звук растворился где-то между ними, когда ученый все-таки наклонился и провел очередной контрольный замер. Потому что данные не ждут. И потому что выборка должна быть репрезентативной.       Весна за окном набирала силу, и где-то в траве раскрывались первые цветы. А Сенку думал, что его сердце, кажется, только что достигло точки плавления.