Термодинамика чувств

      Май выдался жарким и беспощадно деятельным. Поселение гудело, как улей: где-то стучали молотки, где-то скрипели блоки, а где-то Хром в третий раз за день ронял что-то тяжёлое и длинно ругался на языке, который Сенку отказывался классифицировать как научный.       Учёный стоял у большого стола под открытым небом, разложив перед собой чертежи новой плавильной печи. Солнце припекало затылок, ветер трепал края бумаги, а где-то на периферии сознания маячила мысль, что Ген опять подкрадывается.       — У тебя тень падает на чертёж, — сказал Сенку, не оборачиваясь.       — Ужасная догадливость, — вздохнули сзади. — Я хотел эффектно появиться.       — Эффектно у тебя получается только исчезать, когда нужно таскать уголь.       Ген обошёл стол и пристроился сбоку — не вплотную, но достаточно близко, чтобы Сенку чувствовал тепло его плеча. Прошло примерно две недели с момента, когда Сенку признал, что их «контрольные замеры» — это серия, а не разовая акция. С тех пор объятия стали привычкой. Поцелуи — регулярными, как наблюдения за звёздами. А слово «теплообмен» окончательно и бесповоротно превратилось в локальную шутку.       — Что на этот раз? — спросил менталист, заглядывая в чертежи. — Выглядит внушительно.       — Плавильная печь. Нужно поднять температуру выше, чем даёт обычный горн. Будем плавить металл для новых инструментов.       — О, — Асагири понимающе кивнул. — Значит, ты опять что-то разогреваешь. У тебя талант.       Сенку покосился на него, но решил не вестись.       — Мне нужны точные расчёты теплового расширения. Если стенки печи пойдут трещинами при первом же запуске — вся работа насмарку.       — Тепловое расширение, — повторил Ген с явным удовольствием. — Звучит многообещающе.       — Звучит как физика, — отрезал Ишигами. — А не как то, о чём ты подумал.       — Я ни о чём не подумал, — ангельским тоном отозвался менталист. — Но теперь, когда ты сказал, я, кажется, начинаю…       Учёный закатил глаза и вернулся к чертежам. Асагири ещё немного постоял рядом, а потом, как обычно, положил подбородок на его плечо. Теперь это делалось совершенно без спроса.       — Ты мешаешь, — сообщил Сенку без особой злости.       — Я вдохновляю, — поправил Ген. — Изучай, свою плавильную печь, Сенку-чан. Я просто постою здесь. Как твой персональный… э-э… катализатор.       — Катализаторы ускоряют реакции, а не тормозят их, — машинально заметил Ишигами.       — Обижаешь! Я ускоряю. Просто реакция, которую я ускоряю, — это не плавка металла, а нечто совсем другое.       — И что же?       — Твоё хорошее настроение, — Ген улыбнулся. — Смотри, ты уже не ворчишь. А прошло всего две минуты. Я определённо катализатор.       Сенку хотел возразить — и не смог. Потому что Ген, чёрт бы его побрал, был прав. Присутствие менталиста действовало на него странным образом: снижало уровень раздражения, повышало концентрацию и почему-то заставляло мир казаться не таким уж каменным.       — Ладно, — сдался он. — Катализатор. Стой молча.       — Не могу. Я катализатор разговорного жанра.       — Такого жанра не существует.       — Теперь существует. Ты его открыл, Сенку-чан.       Они оба фыркнули — Ишигами сдержанно, Ген более открыто — и на несколько минут установилось рабочее молчание. Сенку чертил, менталист смотрел то на чертёж, то на облака, то на то, как солнечный свет путается в волосах ученого.       — Знаешь, что я заметил? — сказал Асагири задумчиво, разглядывая облака.       — Что ты опять не принёс уголь? — уточнил учёный, не отрываясь от чертежа.       — Нет, серьёзно. Ты изменился, Сенку-чан.       Ишигами поднял голову и посмотрел на менталиста с лёгким подозрением. Обычно после таких заявлений следовала какая-нибудь особо изощрённая подколка.       — В каком смысле?       — Раньше, когда я клал голову тебе на плечо, у тебя было особое выражение лица. Ты не хмурился, но как будто… готовился. Как человек, который ждёт, что сейчас кто-то войдёт и придётся объяснять про теплообмен.       Сенку промолчал, но карандаш в его пальцах замер.       — А теперь, — продолжил Ген, — ты просто продолжаешь работать. Как будто так и должно быть. Как будто я — часть обстановки. В хорошем смысле.       — Ты - не часть обстановки, — машинально возразил Сенку.       — О! — менталист придвинулся еще ближе. — А кто же я тогда?       — Ты — переменная, которая стабилизировалась, — отрезал учёный. — Это не повод для гордости.       — Стабилизировалась, — повторил Ген с видимым удовольствием. — Это почти как «я к тебе привык». Только на языке науки. Записываю в мысленный архив.       Сенку закатил глаза.       — У тебя нет мысленного архива.       — Есть. Он называется «Хроники стабилизации гениального учёного». Том первый, глава четвёртая: «Переменная становится константой. Привыкание».       Ишигами закашлялся.       — Я тебе не константа.       — Конечно-конечно. Ты — величина переменная, но с тенденцией к постоянству. Я гуманитарий, но такие вещи замечаю.       — Ты невыносим.       — Знаю, — Ген улыбнулся своей самой тёплой улыбкой. — Но ты всё равно продолжаешь работать, когда я рядом. Даже карандаш не дрогнул. Это, между прочим, высшая степень доверия.       Сенку хотел возразить — и не смог. Потому что менталист был прав. Присутствие Асагири больше не требовало ни объяснений, ни оправданий, ни даже мысленных пометок в тайном календаре. Просто… было правильным.       — Тепловым расширением, — буркнул он себе под нос.       — Что? — не понял Ген.       — Привыкание — это когда организм перестаёт реагировать на раздражитель. А я реагирую. Тепловым расширением. Как металл в печи.       — Ага, — менталист расплылся в улыбке. — То есть я тебя нагреваю, и ты расширяешься?       — В переносном смысле, — отрезал Сенку, чувствуя, что уши снова его предают.       — Конечно-конечно. В переносном.       Сенку ничего не ответил. Но уголки губ, против его воли, поползли вверх.       В этот момент за их спинами раздался знакомый голос:       — Я, конечно, всё понимаю, но печь сама себя не построит.       Это был Хром. Он стоял с ведром глины и смотрел на них с тем особым выражением, которое за последние месяцы появлялось на его лице всё чаще — смесь умиления, лёгкого недоумения и привычной братской иронии.       — Мы проводим теоретическую подготовку, — сообщил Ген, даже не думая отстраняться от плеча Сенку. — Без неё практика невозможна.       — Теоретическая подготовка, — повторил Хром и поставил ведро на землю. — Уже четыре месяца одно и то же. Сначала это был теплообмен. Потом контрольные замеры. Теперь — теоретическая подготовка. Что дальше? Квантовая запутанность?       — Хром! — Сенку резко выпрямился. — Ты откуда знаешь про квантовую запутанность?       — Ты сам рассказывал. Месяц назад. Когда объяснял, почему магниты работают на расстоянии. — Хром усмехнулся. — А ещё ты говорил, что запутанные частицы влияют друг на друга, даже если их разнести в разные концы вселенной. И я тут подумал…       — Не надо, — предостерёг учёный.       — …что вы двое — как эти частицы. Где бы ни находились — всё равно вместе.       Повисла пауза. Ген уставился на Хрома с выражением искреннего восхищения:       — Хромчик, это было… поэтично. Серьёзно. Я не ожидал.       — Я вообще умный, — скромно заметил Хром. — Просто на фоне Сенку это не так заметно.       — Я сейчас кого-то уволю, — пробормотал Сенку.       — Меня нельзя уволить, я доброволец, — отмахнулся Хром. — Короче, печь. Вы идёте или мне одному таскать глину?       — Идём, — Сенку скатал чертёж и сунул его под мышку. — Катализатор, за мной.       Менталист просиял и двинулся следом, босиком по тёплой траве.       Работа над печью заняла остаток дня. Ишигами руководил, Хром таскал материалы, Ген… Ген в основном находился рядом и отпускал комментарии, которые Сенку называл «фоновым шумом», но всё равно слушал.       К вечеру, когда солнце окрасило небо в оранжевый цвет, они сидели втроём на траве перед почти готовой конструкцией. Хром, уставший и перемазанный глиной, лениво ковырял землю палочкой. Асагири сидел, прислонившись спиной к плечу учёного — теперь это было их стандартное положение. А Сенку смотрел на печь и прикидывал, сколько дней уйдёт на просушку.       — Странно, — негромко произнёс Ген, ни к кому конкретно не обращаясь.       — Что странно? — Хром поднял голову.       — То, как всё изменилось. Когда мы начинали — ещё зимой — Сенку-чан постоянно придумывал объяснения. Теплообмен. Атмосферное давление. Термическое равновесие. А теперь…       — А теперь ему лень, — закончил Хром.       — Не лень, — возразил Ген. — Теперь ему не нужно. Он просто… принимает.       Ишигами промолчал. Он смотрел на печь, но мысли его были далеко. Асагири, как обычно, попал в точку. За последние недели Сенку действительно перестал искать научные оправдания тому, что происходило между ними. Не потому, что их не было — физику можно подвести под что угодно. А потому, что это перестало быть экспериментом.       — Это ты у нас менталист, — сказал он наконец. — Тебе и анализировать.       — Я и анализирую, — Ген чуть повернул голову. — Мои данные показывают, что ты достиг критической массы.       — Чего? — Сенку невольно улыбнулся.       — Критической массы, — повторил менталист. — Это же из твоей области. Минимальное количество вещества, необходимое для самоподдерживающейся цепной реакции. Понимаешь?       Ишигами понимал. И — что было совсем уж нетипично — не пытался перевести это понимание в формулы.       — Ты хочешь сказать, что я достиг точки невозврата? — уточнил он.       — Я хочу сказать, — Асагири говорил тихо, почти шёпотом, — что реакция теперь идёт сама. Без внешних воздействий. Без холода. Без оправданий. Просто потому, что так должно быть.       Хром, который всё это время сидел рядом и делал вид, что его здесь нет, вдруг подал голос:       — Я, конечно, не физик. Но, по-моему, он только что признался тебе в любви. На языке науки.       — Хром, — сказал Сенку и осёкся.       — Что? — Хром пожал плечами. — Я же вижу. Вы оба видите. Вся деревня видит. Даже деревья бы заметили. А у них глаз нет.       Ген тихо рассмеялся и, повернувшись, уткнулся лицом в плечо учёного. Ишигами вздохнул, но руку на его затылок всё-таки положил.       — Ладно, — сказал он, глядя куда-то в небо. — Критическая масса достигнута. Реакция самоподдерживающаяся. Дальше — по плану.       — Какой план? — спросил Хром.       — Печь доделать, — Сенку кивнул на конструкцию. — И завтра провести испытания.       — Я не про печь, — уточнил Хром.       — Я тоже, — сказал Ишигами и улыбнулся — краешками губ, смущённо и совершенно по-настоящему.       Асагири, не поднимая головы, показал Хрому большой палец. Хром усмехнулся и показал такой же в ответ.       Майский вечер опускался на поселение, остывала глина на стенках печи, а где-то в груди Сенку продолжала идти цепная реакция — тихая, необратимая и совершенно не требующая внешних катализаторов.       Хотя, положа руку на сердце, один катализатор у неё всё-таки был. И он сейчас довольно жмурился, прижимаясь щекой к плечу учёного.