I'm a traitor

— Плохой ответ, — альфа резко сократил дистанцию и с силой ударил Джисона в живот. Джисон сложился пополам, хватая ртом воздух. Боль обожгла внутренности, а в глазах потемнело. Его схватили за шиворот и швырнули на бетон, прямо на те самые руки, которые Минхо сегодня до синяков отбил мячом. — Твой старик задолжал серьезным людям. Если денег не будет к завтрашнему утру, мы начнем вычитать долг по частям. С тебя. Удар тяжелым ботинком пришелся под дых, следом — по ребрам. Джисон сжался в комок, пытаясь защитить голову. Он не кричал — привык. В его шестнадцать лет боль стала постоянным спутником, тихим фоном к нищете. — Хватит с него пока, — бросил главный, вытирая руки. — Пусть завтра принесет хотя бы проценты, или в школу он пойдет уже на костылях. Они ушли, оставив Джисона лежать на холодном асфальте. Он хрипел, чувствуя вкус крови во рту. Перед глазами всё плыло, но в голове набатом била одна мысль: завтра тренировка. И если он не придет, Минхо решит, что он снова сбежал. Что он снова предатель. Кое-как поднявшись, цепляясь за стену, Джисон доковылял до квартиры. Он не включил свет — не хотел видеть свое отражение. Джисон не пошел спать. Смыв кровь с лица холодным кафелем и заклеив самые глубокие ссадины на ребрах пластырем, он натянул безразмерное худи с капюшоном и отправился на ночную смену. Ему нужно было достать хотя бы часть денег для коллекторов до рассвета. Подработка была грязной и тяжелой — разгрузка ящиков с замороженной рыбой на круглосуточном складе. Руки, отбитые волейбольными мячами, теперь ныли от ледяного конденсата и тяжести дерева. Каждый шаг отдавался вспышкой боли в боку, где расцветал огромный синяк от ботинка коллектора. Джисон не заметил черную машину, припаркованную через дорогу. Минхо сидел в салоне, сжимая руль до белизны в костяшках. Он выследил Джисона после того переулка — не из жалости, а из яростного желания доказать себе, что этот омега лжет. Увидев, как шестнадцатилетний подросток, пошатываясь от усталости, тащит тяжеленный ящик, Минхо почувствовал, как внутри всё переворачивается. Но вместо сочувствия вспыхнула новая волна гнева. «Так вот на что ты променял меня? На гроши и нищету? Почему ты молчишь, идиот?!» — билось в голове у альфы. Он не понимал, что за этим стоит долг отца, он видел лишь то, что Джисон сознательно доводит себя до изнеможения, лишь бы не просить у него помощи. Утром на тренировке Джисон выглядел как тень. Лицо серое, под глазами залегли глубокие тени, а капюшон он не снимал до последнего. — Снять кофту, Хан. Живо, — голос Минхо прозвучал как удар хлыста. Джисон замер. Если он снимет худи, все увидят бинты и синяки на шее. — Мне холодно, капитан... — В зале плюс двадцать два. Снимай, или выметайся из клуба навсегда, — Минхо подошел вплотную, его аура альфы буквально вжимала Джисона в пол. Дрожащими пальцами Джисон стянул кофту, оставшись в тонкой майке. По залу пронесся тихий шепот — даже сквозь ткань проступали очертания пластырей. Минхо на секунду запнулся, увидев бледную, изможденную кожу, но тут же ожесточился. — Раз у тебя есть силы таскать ящики по ночам, значит, есть силы и на три сотни подач в прыжке. Вставай на линию. Это была не тренировка, а экзекуция. Минхо гонял его по всей площадке, заставляя прыгать и падать, когда ноги Джисона уже подкашивались. Альфа видел, как Джисон закусывает губу до крови, чтобы не вскрикнуть от боли в ребрах, но продолжал давить. — Прыгай! Выше! Ты же предатель, Хан, ты должен уметь выкручиваться! — кричал Минхо, вбивая очередной мяч прямо под ноги омеге. В какой-то момент Джисон просто не поднялся. Он остался лежать на паркете, судорожно хватая ртом воздух, а из-под края его майки начала просачиваться свежая кровь — швы или старая рана не выдержали нагрузки. Джисон почувствовал, как по ребрам потекло что-то теплое, но страх перед жалостью в глазах Минхо был сильнее физической боли. Он уперся ладонями в скользкий от пота паркет и, пошатываясь, поднялся. Его трясло, перед глазами плыли черные мушки, но он упрямо вскинул подбородок. — Еще... — прохрипел он, вытирая рот тыльной стороной ладони. Минхо на секунду замер. В его груди боролись ярость и странное, болезненное восхищение этой омежьей стойкостью. Но обида за «предательство» перевесила. Он подбросил мяч, закрутил его и с оглушительным хлопком пробил силовую подачу. Мяч летел с бешеной скоростью. Джисон попытался принять его, но из-за травмированных ребер не смог вовремя скорректировать корпус. Снаряд с глухим ударом врезался ему прямо в грудную клетку, сбивая дыхание. Джисон рухнул навзничь. Гулкий звук падения тела о дерево заставил весь зал вздрогнуть. На несколько секунд воцарилась мертвая тишина. Минхо сделал непроизвольный шаг вперед, его лицо побледнело, а пальцы судорожно сжались. — Хан... — вырвалось у него тихим, охрипшим шепотом. Но Джисон не позволил ему подойти. Он свернулся калачиком, кашляя и хватаясь за грудь, а затем, издав надрывный стон, снова начал подниматься. Его движения были рваными, механическими. Он не смотрел на Минхо. Он вообще ни на кого не смотрел. — Тренировка... окончена? — тихо спросил Джисон, глядя в пол. Минхо молчал, не в силах вымолвить ни слова. Его душил собственный запах — запах альфы, который только что едва не раздавил того, кого когда-то клялся защищать. Джисон, придерживая бок рукой, медленно побрел в сторону раздевалки. Каждый шаг давался ему с трудом, спина была неестественно прямой, а на белой майке сбоку расплывалось отчетливое бурое пятно. Он зашел в раздевалку и закрыл за собой дверь, оставив команду в тяжелом, давящем молчании. Минхо стоял посреди площадки, глядя на свои ладони, которыми он только что нанес этот удар. Джисон не стал дожидаться, пока в раздевалку кто-то войдет. Он натянул худи прямо на окровавленную майку, зашипел от резкой боли в ребрах и выскользнул через запасной выход, ведущий к заднему двору школы. Ему нужно было скрыться, раствориться в сумерках, прежде чем Минхо придет «добивать» его морально. Но удача окончательно отвернулась от него. На пустыре за спортзалом, в тени старых деревьев, его уже ждали те же двое. Они прислонились к ржавому забору, поплевывая на землю. Увидев согнутого, бледного Джисона, один из них оскалился. — О, гляди-ка, наш прыгун. Мы решили зайти пораньше. Где деньги, малявка? — Я... я еще не набрал всю сумму, — прошептал Джисон, пятясь назад и упираясь в холодную кирпичную кладку школы. — Пожалуйста, дайте мне еще одну ночь... — Мы тебе не банк, чтобы рассрочки давать, — альфа подошел вплотную, и Джисон почувствовал тяжелый запах дешевого перегара. — Твой папаша скрылся, так что ты теперь — наш единственный актив. Если нет вон завалявшихся купюр, будем брать натурой или здоровьем. Сильный удар в челюсть отбросил голову Джисона назад, ударив о кирпич. В глазах вспыхнули искры. Его схватили за волосы, заставляя смотреть вверх, в то время как второй коллектор с размаху ударил его под дых — прямо туда, куда пять минут назад прилетел мяч Минхо. Джисон не выдержал. Из его груди вырвался надрывный, хриплый крик боли. Он упал на колени, захлебываясь кашлем, а коллекторы начали методично избивать его ногами, не заботясь о том, выживет ли шестнадцатилетний подросток. — Хватит! — вдруг раздался яростный, почти звериный рык со стороны двери спортзала. Минхо стоял на крыльце, его глаза горели алым в наступающих сумерках. Он нашел в раздевалке забытый телефон Джисона, на который как раз пришло сообщение: «Выходи за спортзал, если не хочешь, чтобы твой дом сгорел». Увидев окровавленное, изломанное тело Джисона под ногами двух громил, Минхо на секунду замер от ужаса, а затем его аура альфы взорвалась такой мощью, что даже коллекторы невольно отступили. Минхо не стал тратить время на слова. С рычанием, полным первобытной ярости, он бросился на коллекторов. Первый удар пришелся точно в челюсть самому крупному из них, отправляя того в нокаут. Началась короткая, но жестокая схватка. Минхо был не просто спортсменом — он был альфой, защищающим то, что считал своим, даже если вслух называл это «предательством». Пока в тени забора глухо билась плоть о плоть и слышались проклятия, Джисон, прижавшись спиной к стертой кирпичной кладке, начал медленно сползать вниз. Его сознание мерцало, как перегоревшая лампочка. Мир вокруг превратился в пятна: красный свет фонарей, серый асфальт и вспышки боли. — Надо... уходить... — прошептал он сухими губами. Он знал, что если Минхо закончит с ними и обернется, он увидит всё. Увидит, в каком жалком состоянии находится Джисон, поймет, что тот врал про «новую жизнь», и потребует объяснений. А у Джисона не осталось сил даже на ложь. Цепляясь пальцами за выступы в стене, омега заставил себя подняться. Колени подгибались, мир качнулся вправо, затем влево. Его сильно повело в сторону, и он едва не рухнул обратно, но в последний момент удержал равновесие. Шаг. Еще один. Хромая и прижимая руку к окровавленному боку, он побрел прочь, вглубь лабиринта узких улочек. Минхо, тяжело дыша, отбросил последнего коллектора к мусорным бакам. Его костяшки были разбиты в кровь, а футболка порвана. Он резко обернулся, вытирая лицо рукавом. — Хан! — выкрикнул он, делая шаг к стене, где минуту назад лежал подросток. Но там было пусто. Только на сером бетоне алело свежее пятно крови, а в воздухе таял едва уловимый, полный страха и боли запах омеги. — Черт... Джисон! — Минхо бросился к выходу с пустыря, оглядывая темную улицу, но Хан словно растворился. Джисон не помнил, как преодолел эти три квартала. Каждый вдох отдавался в груди скрежетом сломанных механизмов, а перед глазами плыли кровавые круги. Он шел, вжимаясь в тени домов, как раненый зверь, который хочет только одного — доползти до своей норы. Когда он наконец дрожащими пальцами вставил ключ в замок и ввалился в квартиру, тишина встретила его ледяным объятием. В прихожей не горел свет. Джисон прислонился к двери, чувствуя, как по ногам стекает липкое и горячее. — Папа?.. — прохрипел он, надеясь на чудо. Ответом был лишь гул старого холодильника. Джисон сполз по двери на пол, не в силах больше сделать ни шагу. Он сорвал с себя пропитанное кровью худи, обнажая истерзанное тело. На фоне мертвенно-бледной кожи омеги страшными пятнами цвели гематомы от ударов коллекторов и багровый след от волейбольного мяча Минхо — прямо в центре груди, как клеймо. Он закрыл глаза, и в темноте снова всплыло лицо Минхо. Яростное, искаженное ненавистью... и то секундное выражение ужаса, когда мяч сбил Джисона с ног. «Он ненавидит меня, — пронеслось в затухающем сознании. — И он прав. Я принес в его жизнь только грязь». Джисон попытался дотянуться до аптечки на тумбочке, но рука бессильно упала. Сознание начало медленно угасать, когда в тишине подъезда раздались тяжелые, быстрые шаги. Кто-то бежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. У самой двери шаги затихли. А затем раздался оглушительный стук, от которого содрогнулась тонкая древесина. — Хан Джисон! Открывай, черт тебя дери! Я знаю, что ты там! — Голос Минхо дрожал от ярости, смешанной с неприкрытой паникой. — Открой, или я вынесу эту дверь к чертям собачьим! Джисон хотел ответить, хотел сказать «уходи», но смог лишь издать слабый, приглушенный всхлип. Джисон слышал каждый удар в дверь, и каждый звук отзывался в его голове невыносимым звоном. Собрав последние крохи воли, он упёрся ладонями в холодный пол и заставил себя подняться. Тело протестовало, ребра пронзало острой болью, но мысль о том, что Минхо увидит его таким — сломленным, избитым и нищим — была страшнее смерти. — Уходи... — выдохнул он, едва слышно даже для самого себя. Он дополз до замка и, прежде чем Минхо успел навалиться на дверь плечом, резко провернул защелку. Щелчок прозвучал в тишине подъезда как выстрел. — Хан! Не смей! — рявкнул Минхо с той стороны, дергая ручку. — Я видел кровь на асфальте! Открой, идиот, тебе нужна помощь! Джисон прижался лбом к холодному дереву двери. — Тебе... какая разница? — голос омеги дрожал, прерываясь отрывистыми вдохами. — Я же предатель. Оставь меня в покое. Уходи к своей команде.