I'm a traitor

— Джисон... — голос Минхо внезапно стих, в нём больше не было ярости, только пугающая, звенящая пустота. — Пожалуйста. Но Джисон уже не слушал. Он оттолкнулся от двери и, шатаясь, побрел вглубь темной квартиры. Он не зажигал свет, не обрабатывал раны и даже не снял грязную одежду. Он просто рухнул на кровать поверх покрывала, свернувшись калачиком и прижимая подушку к разбитой груди. За дверью еще какое-то время слышались приглушенные проклятия и тяжелое дыхание альфы, но вскоре всё стихло. Минхо ушел. Джисон лежал в темноте, глядя на экран телефона, который снова загорелся от сообщения коллекторов: «Мы знаем, где ты живешь. Завтра — последний шанс». Закрыв глаза, он провалился в тяжелое, лихорадочное забытье, где запах мяты и холодного металла Минхо был единственным, что дарило иллюзию безопасности. Прошла неделя. Джисон больше не появлялся ни в школе, ни в волейбольном клубе. Он просто исчез из жизни Минхо, словно его и не было, оставив после себя лишь горький запах страха в раздевалке и пятно крови на заднем дворе. В свои шестнадцать Джисон узнал цену выживания. Он забросил учебники в дальний угол и устроился на три работы сразу. Утром — развозка тяжелых газет и коробок, днем — мойка посуды в дешевой забегаловке, где от пара и жира кружилась голова, а ночью — всё тот же холодный склад. Он пахал как лошадь. Тело, не успевшее восстановиться после побоев, превратилось в одну сплошную ноющую рану. Мозоли на ладонях лопались и кровоточили, а из-за постоянного недосыпа и голода Джисон похудел так, что скулы стали острыми, как ножи. Омежья сущность внутри него медленно угасала, подавленная изнурительным трудом и бесконечным стрессом. Он перестал чувствовать запахи, перестал мечтать. Единственной целью было собрать нужную сумму к концу недели, чтобы коллекторы не пришили его окончательно. В одну из таких ночей, когда Джисон, пошатываясь от усталости, тащил огромный мешок с солью из фургона к черному входу ресторана, путь ему преградил человек. Джисон даже не поднял головы, решив, что это очередной недовольный клиент или повар. — С дороги... — прохрипел он, едва переставляя ноги. — На кого ты похож, Хан? Голос Минхо разрезал ночной воздух. Альфа стоял перед ним, скрестив руки на груди. За эту неделю он извелся. Он искал Джисона везде, дежурил у его подъезда, но тот уходил и возвращался в такие часы, когда нормальные люди спят. Минхо смотрел на дрожащие колени подростка, на его грязную, пропитанную потом одежду и потухший взгляд. Внутри альфы всё кричало от боли и ярости — не на Джисона, а на самого себя и на весь этот мир, который так жестоко ломал его маленького омегу. — Ты думал, если ты бросишь школу, я тебя не найду? — Минхо шагнул вперед, вырывая тяжелый мешок из рук Джисона и отбрасывая его в сторону. Джисон покачнулся, потеряв опору, и если бы не быстрые руки Минхо, подхватившие его за талию, он бы рухнул прямо в грязь. — Отпусти... — Джисон попытался оттолкнуться, но сил не было даже на то, чтобы поднять руку. — Мне надо работать. Мне нужны деньги... — К черту деньги! — рявкнул Минхо, прижимая его к себе почти силой. — Посмотри на себя! Ты же почти труп! Минхо почувствовал, как внутри закипает привычное раздражение, смешанное с горьким разочарованием. Он крепко сжал плечи Джисона, встряхивая его, словно пытаясь привести в чувство. — И это всё? Весь этот спектакль с побегом из школы и грязной работой — ради этого? — Минхо саркастично усмехнулся, глядя в пустые глаза подростка. — Ты хоть понимаешь, как это жалко выглядит со стороны, Хан? Джисон попытался отвернуться, но пальцы альфы впились в его кожу, не давая пошевелиться. — Ты всегда был таким, — продолжал Минхо, его голос так и сочился ядом. — Тебе жизненно необходимо, чтобы тебя жалели. Три года назад ты сбежал, чтобы я за тобой бегал. Теперь ты строишь из себя мученика, работаешь до изнеможения в какой-то дыре, чтобы я пришел и спас тебя? Ты серьезно думал, что я куплюсь на эту дешевую драму? Джисон замер. Внутри него что-то окончательно надломилось. Каждое слово Минхо было как удар под дых, больнее, чем ботинки коллекторов. Ему хотелось закричать, рассказать про пустой холодильник, про страх за свою жизнь, про отца, который проиграл всё, включая безопасность собственного сына. Но вместо этого он лишь безвольно обмяк в руках альфы. — Ты настолько эгоист, что думаешь, будто весь мой мир крутится вокруг твоего внимания? — тихо, почти беззвучно спросил Джисон. — А разве нет? — Минхо наклонился к самому его уху, понизив голос до угрожающего шепота. — Посмотри на себя. Ты выглядишь как побитая собака. Ты специально довел себя до такого состояния, зная, что я увижу. Ты хочешь, чтобы я чувствовал вину за тот мяч на тренировке? Чтобы я покаялся? Поздравляю, у тебя почти получилось. Но я не собираюсь играть в твои игры. Джисон поднял взгляд. В его глазах не было слез — только бездонная, выжженная пустыня. — Тогда уходи, — просто сказал он. — Если это всё — лишь игра, то ты уже победил. Оставь меня в покое. Мне... мне нужно заработать еще за три часа смены. Он попытался обойти Минхо, чтобы поднять брошенный мешок, но его качнуло, и он задел плечом стену, едва удерживаясь на ногах. Минхо ушел. Он бросил на Джисона последний полный разочарования взгляд и скрылся в темноте, оставив после себя лишь горький запах мяты и звенящую тишину. Его слова про «привлечение внимания» эхом отдавались в голове, перемешиваясь с гулом в ушах от усталости. Джисон остался один. Ночной воздух был ледяным, а мешки с солью казались неподъемными плитами. Он наклонился, чтобы поднять один из них, как вдруг тень от фургона удлинилась. — Какая трогательная сцена, — раздался хриплый смех. — Твой защитник ушел, а долг сам себя не отдаст. Джисон похолодел. Из тени вышли те же двое, но на этот раз с ними был третий — старший, с пустым, безжалостным взглядом. Они видели всю сцену с Минхо и просто ждали момента. — Мы же договаривались, щенок. Срок вышел два часа назад. — Я... я почти собрал, — голос Джисона сорвался, он выставил перед собой дрожащие руки. — У меня есть половина, я отдам сейчас, а остальное... — Нам не нужна половина, — старший альфа шагнул вперед и с силой ударил Джисона наотмашь. — Нам нужно проучить твоего папашу через тебя. Раз он не ценит свои деньги, может, оценит твои кости? Джисона швырнули на гору мешков с солью. Один из них лопнул, и соль попала в свежие раны на его руках, обжигая как открытый огонь. Он вскрикнул, но ему тут же зажали рот грязной ладонью. — Тихо, малыш. Сейчас мы тебе объясним, почему долги нужно отдавать вовремя. Первый удар пришелся в уже поврежденные ребра. Джисон почувствовал, как внутри что-то хрустнуло, а сознание начало стремительно уплывать в спасительную темноту. Он лежал на рассыпанной соли, которая впитывала его кровь, и единственное, о чем он мог думать в этот момент — это о том, что Минхо был прав. Он действительно «пустое место», которое никто не придет спасать. Джисон уже не чувствовал своего тела, когда его грубо перевернули на спину. Его сознание плавало в сером тумане, прерываясь лишь вспышками острой боли от ударов в живот и грудь. Соль под ним жгла содранную кожу, превращая каждую секунду в пытку. — Ты слишком много бегаешь от нас, малявка, — прохрипел один из коллекторов, придавливая плечи Джисона тяжелым коленом к земле. — Пора бы тебе немного притормозить. Джисон попытался дернуться, но сил не осталось даже на слабый протест. Второй альфа перехватил его правую ногу, фиксируя стопу. — Нет... пожалуйста... — прохрипел Джисон, его голос был едва слышен. — Передай привет папаше, — лениво бросил старший. Раздался резкий, сухой хруст, который, казалось, разорвал ночную тишину. Боль была настолько острой и внезапной, что Джисон даже не смог закричать. Его глаза широко распахнулись, горло свело спазмом, и мир вокруг него просто взорвался белым светом. Лодыжка вывернулась под неестественным углом. Боль была ослепляющей, пульсирующей, она прошила всё тело от кончиков пальцев до затылка.