Вполне серьëзно

– Значит, Зеленкова, – задумчиво произнес Гриша, глядя в дымящуюся чашку. – Как ты сказал – ее девичья фамилия? Ну да, возможно. А мама, значит, еврейка? Тоже весьма похоже… по внешним данным. И я был прав, у Толика семитское лицо, это доминантные гены… Но! Понимаешь, Федя, это все очень похоже на правду, и заметь, я пока не задаю вопроса, что мы с этим всем будем делать. Как ни парадоксально – можешь считать это профессиональной деформацией! – я бы хотел убедиться окончательно. – Тест ДНК? – усмехнулся Федя. – Оно логично. Давай сделаем.  Как Верочка говорит – неофициально! – Беда в том, Федя, что в нашей управленческой лаборатории ни черта нам неофициально не сделают, как я понимаю. – И чего? Полно же вокруг гемотестов там всяких и иже с ними. – Эммм… ты хочешь сказать – там сделают? Гриша произнес "там" с хорошо читающимся пренебрежением. – Вот это у тебя, Сапронов, точно профессиональная деформация! – расхохотался Федя. – Ты корону-то сними! Ты реально думаешь, что банальный тест на установление отцовства можно сделать только в высококлассной лаборатории управления? Пффф! Да я сам в последние годы столько раз сталкивался: идёт мужик в отказ, мол, я не я и ребёнок не мой, а мамаша или ее родственники идут в банальную контору типа гемотеста или там хеликса, и делают этот самый тест. Приносят пустышку, расчёску, слюнявчик какой-нибудь – и делают. И результат в том же суде вполне котируется. Ну, за неимением у Толика пустышки мы вполне можем позаимствовать у него расчёску: ты же наверняка знаешь, где он ее держит? – И даже расчёску не надо, – кивнул Гриша. – С этой расчёски вполне можно взять пару волос с фолликулами, упаковать в зип-пакет и предоставить. – Ну тем более! А свой образец ты вполне способен сам у себя ватной палочкой взять, точно так же упаковать и предоставить. И я все это отнесу в ближайшую точку с анализами. – Стоп, а почему ты? – А потому что, как там у Зощенко: кошка – лицо незаинтересованное. Ты не думай, я не считаю, что ты подменишь результат, просто… чтобы сделал это не включённый в ситуацию человек. Хотя… – Вот именно, Федя. Уж прости, с учётом той хорошей новости, что ты мне сегодня сообщил, я бы не стал считать тебя таким уж не включённым, а? – Ну хорошо, Сапронов, твоя взяла. Вместе пойдём. Тем более сперва все равно только отнести, а потом неделю, что ли, ждать готовности. - И уже по готовности я задамся ещё одним вопросом: как у неё получилось, если она говорила мне правду? А если она меня обманула – то зачем? –  Ну кто его знает, обманула, не обманула... что, тоже случаев мало? У вас не может быть ребенка, но вы вроде здоровы. А потом с кем-нибудь что-нибудь, и о, залетела. Да и какое обследование тогда было? У мужика член есть, яйца есть, не крипторх – ну и все в порядке! Так что неизвестно, насколько здоров был тот ее супруг. А свалили все на нее. У меня вон тоже на жену пытались свалить, да она сказала, что если суждено нам детей иметь – они будут. Ну, как видишь... Федя немного помолчал и добавил: – Ее мама мне всë мозги выносила, что любви нет, вот и детей нет. Но это я отвлекся. – Так у меня там тоже любви не особо-то было, – недоуменно ответил Гриша. – Да и при чем тут... – Я тебе разве об этом? – перебил его Федя. – Я тебе к тому, что сказали ей, что бесплодна она, потому что муж ее шишка важная, а на самом деле и не знает никто. Да и она не знала. Так что... Он сделал ещё одну паузу, но все же досказал. – Вряд ли она тебе врала. Сама в это верила наверняка. 1986 год – Как задержка? И давно? – Да две недели уже... Я думала, простыла или ещё что... Марианна лежала на смотровом кресле и смотрела в потолок. Ощущения были… странные. Словно это не она сейчас тут лежит, а какая-то другая женщина. Словно это ту, другую женщину осматривает сейчас хорошо знакомая докторша – Алла Ивановна: да, конечно, докторшу зовут Алла Ивановна. И словно не ее, Марианну, через некоторое время позвали словно через какой-то туман: – Марианночка! Вставай, одевайся, давай поговорим. Потому что с ней, Марианной, не может этого быть. Того, о чем сейчас говорит уютная и мягкая Алла Ивановна: – Понимаешь, деточка, я тебя в таком вот виде уже скоро двадцать лет наблюдаю! Вроде уже наизусть выучила! И сейчас картинка – совершенно другая! А я, чай, скоро сорок лет тут работаю, уже все нюхом чуять должна. И вот этим самым нюхом я чувствую, что мы имеем некоторые новости. Что головой мотаешь? Не веришь? Правильно, за двадцать лет я бы тоже не поверила. Ну-ка, давай, кровь возьмём. Сама в лабораторию схожу, пусть экспресс делают. Ты не кушала с утра? Нет? Вот и умница. Пойди к девочкам на медицинский пост, тебе там чаю сладкого дадут, а то бледная такая вся. Посиди там, полистай журнальчики, а я скоро приду. Марианна все делала, как ей велели. Автоматически пришла на пост, получила в руки чашку, помешала в ней ложкой, выпила сладкий чай. Полистала журнальчики. А тут и Алла Ивановна вернулась: – Пойдём, девочка моя, опять ко мне! Поглядим, что у нас тут получается! Получалось что-то очень странное, по мнению Марианны. – Аллергии у тебя ведь нет? Ни на что? А паразитов каких тоже нет случайно? Ну что ты так смотришь, картина итоговая у тебя такая, что… либо аллергия, либо паразиты, либо беременность. А вот теперь пойдём на УЗИ. Аппарат у нас новый, хороший, всего штуки три таких на всю Москву. Ну так и ты тоже двадцать лет не в районную поликлинику небось ходишь! Пойдём, поглядим внимательнее, что у нас там? Ну точно, думала Марианна, это все не с ней происходит. С какой-то другой женщиной. Потому что диагноз "беременность 4 недели" ну никак, никак не мог к ней относиться. У нее же бесплодие. – А теперь расскажи, моя хорошая, что вы с мужем делали? Может, травки какие пили? В святые места ездили? Или вообще перестали стараться, а тут и?.. – Да ничего мы не делали, – устало ответила Марианна. Невежливо было молчать. – Мы развелись в октябре прошлого года. – Так это что же, – недоуменно глянула докторша, – это… не от мужа, что ли? - Нет, – спокойно ответила Марианна. – Не от мужа. И тут Аллу Ивановну словно подменили. – От зараза! – воскликнула она и шлёпнула себя по обтянутому халатом бедру. – От зараза, муженёк твой… бывший! Я давно подозревала, что он воду мутит! - Вы про что? – удивленно спросила Марианна. – А про то, деточка! Говорила я тебе – нюхом чую, не в тебе проблема. И что? Принёс твой благоверный филькину грамоту, что он-де здоров. Словно я не знаю, как сейчас мужиков проверяют! Это там, на западе, разные технологии есть, вон и живчиков могут посчитать и вообще понять, есть ли они! А у нас что? Не получаются дети – женщина виновата. И ничего больше сделать мы пока не можем, нет у нас ни специалистов, ни оборудования. Так что, деточка, дело-то было, выходит, не в тебе. Марианна ахнула и зажала рот рукой. - Что, удивилась? Ну вот теперь знаешь, что с тобой все в порядке. Что делать-то будем, прерывать или рожать? Марианна посмотрела на докторшу с удивлением. – Рожать, – твёрдо ответила она. – Конечно, рожать. – Поди, и замуж еще выйдешь, молодая, красивая, здоровая! Ну пойдём, анализы выпишу тебе, обследуемся подробнее, а на учёт уж, как водится, встанешь после десяти недель! "И может быть, даже не здесь", – подумала Марианна. Конечно, на учёт она будет вставать не здесь. Надо как можно быстрее думать, куда уезжать. Потому что ей парадоксально хотелось сохранить этого ребёнка. А с другой стороны – Грише она ничего сказать не может. Потому что по факту получается – она его обманула. Да, и себя обманула, но разве это докажешь? Он еще подумает, что его использовали как донора-осеменителя. Помимо того, если Гриша будет предъявлять претензии – Марианну ждут большие неприятности по рабочей линии. Так что замуж за Гришу она точно не выйдет. Да и нет такого желания, если честно. И у Гриши скорее всего нет. Ну смешно же, какая из них семья? Он ее на девять лет моложе, интересов общих у них – только рабочие, да и... не очень-то сама она его привлекает, судя по всему. Марианна все-таки исследователь. Кое-какие вещи замечает. Не тянет Гришу к ней. Долг служебный отрабатывает мальчик в постели. И что на нее нашло тогда, когда она его напугала? Кто начальства не слушается, у того неприятности бывают? Черт знает. Стыдное такое ощущение: словно просто хотелось... секса. Или близости? По докторским подсчетам, вон, получается, что зачатие произошло чуть ли в те самые три дня, когда они начали... интимом заниматься. Вроде как на середину цикла попало, говорит Алла Ивановна. И добавляет – "понятно, что небось, сильно мужика хотела!" И откуда она все это знает, удивительно прямо. Но как бы то ни было – никаких перспектив семейных не имеет эта история. И главное. чтобы об этом вообще никто не узнал. "Бежать, – вертелось в голове у Марианны. – Бежать, бежать! Куда? Господи, мама дорогая, вот не было забот…" И тут она остановилась: хорошо, за ней никто не шёл, улочка была пустынна. Мама дорогая… Мама. Папы давно нет, а мама жива, уехала в Тамбов, на свою малую родину. Живёт там в двухкомнатной квартире, разводит на подоконнике огород и все мечтает увидеть внуков. Маме надо позвонить. Нет, лучше приехать: такие дела не решаются по телефону. *** До обеда было еще целых десять минут, но Тоня сидела в кабинете одна: коллеги ушли в столовую пораньше, а Тоне нужно было написать важное личное письмо. Она так увлеклась, что не заметила, как в отдел вошла начальница ЭКЦ Марианна Георгиевна Радченко. Тоня инстинктивно прикрыла листки на столе рукой. – Здравствуйте, Тонечка, – мягко сказала Марианна Георгиевна. – Понимаю, обед на носу, но у меня к вам… личная просьба. Уделите мне, пожалуйста, несколько минут вашего времени. И на стол перед Тоней легла коробка конфет. Тоня таких и не видела никогда: не "Ассорти" какое-нибудь, которое и то поди достань! Нет, это было какое-то настоящее чудо: яркая крышка, блестящая фольга, и по крышке тиснёными черными буквами – "FAZER, FINLAND". Ничего себе! – Я принесла заявление… по собственному желанию,– продолжала Марианна Георгиевна. – Знаю, что по закону я должна отработать еще две недели. Так вот, я очень прошу вас, Тоня: пусть мои коллеги узнают о моем уходе… только после моего увольнения. Хорошо? А я в ответ обязуюсь не рассказывать вашему начальству, что вы в рабочее время занимаетесь личными делами. – Х-хорошо, – пробормотала растерянная Тоня. – Но, Марианна Георгиевна, как же вы? Куда же вы? Зачем? – У меня больна мама. Ей шестьдесят, и у нее проблемы со здоровьем: сейчас уже такие, что она не в состоянии жить одна. Я ее единственная дочь, и больше у нее нет родственников. Понимаете? У меня нет другого выхода. Мама – это святое, верно? – Д-да, – кивнула Тоня. – Хорошо… все сделаю, как вы просили! И убрала конфеты в ящик стола. Марианне вообще не очень нравилась эта легенда про болезнь мамы. Мало ли каких неприятностей можно накликать на голову еще вполне себе здоровой и бодрой пенсионерки? Но на этой легенде настояла мама лично. – Понимаешь, дочь, – говорила она, раздавив в пепельнице окурок от дефицитной болгарской "Родопи". – К этой легенде невозможно прикопаться. Мама есть? Есть. Возраст солидный? Как нельзя больше. Ну и все: дочь уехала помогать больной матери. Ведь мама – это святое! Ни один шлимазл не посмеет в этом усомниться. Еще и посочувствуют, и помогут. Вот увидишь. Марианна сидела напротив мамы и растерянно кивала. – А так – ничего страшного, – продолжала мама дальше. – И даже очень хорошо. Я в первую очередь рада, что мне доведётся увидеть внука. Или внучку? А, без разницы. Муженёк твой бывший, конечно, хорош гусь, но он поди и сам не в курсе, что это у него проблемы. А у тебя нет! Поэтому ты нормально уволишься, приедешь ко мне, встанешь тут на учёт в положенный срок – кстати, в том центре, где ты много лет наблюдалась, возьми выписки. Да тут вокруг тебя все прыгать будут, двадцать лет бесплодия и вдруг беременность! И еще, как приедешь и пропишешься, пойдёшь и сменишь фамилию на девичью. После развода, пусть и не сразу. Никаких Радченков нам тут не надо! Ребенок будет Зеленков. Или Зеленкова. Заметь, я не настаиваю, чтобы он был Фейгельман, с такой фамилией его никуда не пустят дальше ПТУ, – и мама захохотала. – Кстати, этот… биологический отец-то… хоть не дурак был? Марианна улыбнулась. – Не дурак, мам, – честно сказала она. – Совсем не дурак! – Ну, тогда и правильно все. Судя по всему, отпрыск должен получиться довольно башковитый. Тогда и подавно пусть будет Зеленков. А то захочет в университет поступить, а его по пятому пункту завернут! Так что жду тебя. дочь, с нетерпением. И даже, клянусь, наконец брошу курить!