Ирис

Звонок. Первый — не привлекает особого внимания, можно даже не отрываться от кофе. Второй — бесит и мешает. Третий вибрирует с таким гулом, что стекляшка под телефоном дребезжит. Хэнк настойчиво пытался проигнорировать. Это вообще нехорошо, он и сам в курсе. Это вообще не по-человечески, но когда никто не знает, Хэнк позволяет себе быть раздолбаем. Например, не отвечать матери на звонки, ведь там ничего хорошего не ожидается. Никто не узнает, что он нарошно. Пойти в клуб и напиться с Ваней — никто не узнает, что он действительно кинул все свои дела ради пьянки, а вроде взрослый и ответственный. Заказать еду, а по факту мог бы и приготовить. Никто не осудит его за лень и нежелание. И все же, чаще ему приходится делать то, что надо. То что не хочется, но надо. —Аллё! — гремит звонкий мамин голос в трубку, стоило только принять. — Борь, ну ты совсем что ли заработался там? Сегодня похмелье. Вчера — Киса с его неугомонной прыгучкой где-то в ногах. Какая работа, боже упаси, его может так увлечь? —Привет, мам. Я.. Нет.. — он собирается с мыслями и смотрит в чашку своей чёрной жижи. Помогает немножко. —Что ж ты не отвечаешь то! — её голос звонкий. Как колокольчик, граничит с материнской заботой и тяжёлым грузом. Первое сентября, церковь, у коровы на шее. Звенит, но ничего хорошего. — ты не один что-ли? Лукавит. Тихо спрашивает, будто это как-то шифрует вопрос. А Боря и сам не знает, какой ответ стоит выдать. По сути или в масштабах чувств? С первым будет проще. Конечно проще. Со вторым он и сам не до конца разобрался, там вообще судить сложно. Тем более для матери. —Я один. Давай без этого. —Ну-у вот. У тебя всегда так! Всегда «один»! — всё очень просто. Хэнк может предугадать каждое её слово, что последует дальше, и лишь молчит. — пора же уже. Думать как-то, ну я не знаю. На свидание сходить. Ты взрослый парень, ответственный, умный. И чувства гордости за такое мнение о себе никакого нет. Только что-то тяжёлое оседает. Это как в детстве. Боре десять, он так сильно хотел бегать с соседскими мальчишками по двору. Хотел с ними мотаться на шине, привязанной к дереву. Прыгать в речку может. Дразнить собак. —Ты не ровня им, сын. Скажет одним вечером папа. Строгий и крепкий, как столб металла. С грубым тоном и холодным расчётом. В полицейской форме. Боря его уважает и боится разочаровать больше всего на свете. А потому послушается. —Им пять лет до тюрьмы. А ты умный парень, учись. И он учится. Всё учится, учится, учится. С восторгом показывает дневник, его хлопают по плечу крепкой мужской рукой, и Боречка готов на всё, чтобы папа снова посмотрел на него так гордо. Но как оказалось в переходном возрасте — счастья в этом было мало. Первый отобранный телефон, осуждение за дружбу с диковатым мальчиком из школы. Тогда всё стало понятнее. Если ты молодец, тебя любят. А значит все твои грязные желания — это плохо. Делай то, что должен и не перечь взрослым. Забудь о всём, что хочешь. Нет твоего «хочу», есть «надо». —Борь, ну чего молчишь? У тебя квартира вон своя, и.. И работа! — продолжает мама. Она не пытается задеть, просто выполняет свою функцию. Переживает за несуществующих внуков. — не смотрят что ли на тебя в школе? —Смотрят. — усмехается глухо Хенкин, кофе уже не очень привлекательно выглядит. —И что, нет коллеги девчонки совсем? —Девчонки нет. Хэнк много кризисов переживал. Правда много. Но вот это — самое сложное. Ему нравятся девушки. У него были девушки. Красивые, тонкие, такие мягкие и нежные. В отношениях всё складывалось хорошо, даже очень. Она рассказывает про лилии — Хэнк дарит лилии. Девушка в восторге, рассказывает всем своим подружкам, какой у неё классный парень. Они ходят на свидание, смотрят на уточек в парке. Он платит своими скромными сбережениями со стипендии. Они расстаются спустя месяц. Она плачет, не понимает, что случилось. Много раз хватается за одежду у подъезда и Хэнк чувствует себя уродом. Помнит её бежевые туфельки, специально выбирала, очень долго, для свидания. Помнит лишь потому, что не смотрел ей в глаза и все думал, почему ничего не чуствует даже сейчас. —Почему ты разлюбил? Что со мной не так, Борь? — всхлипывает ему девушка, утирая тушь с щек. Все проще гораздо. Он не любил. Он делал так как нужно. Терпел, показывал друзьям с гордостью. Лишь одно наличие статуса «девушки» доставляло отцу невообразимую гордость. —Невестку привел! Все сложнее, ведь дело не только в том, что он заставил себя думать, что хочет всего этого. Было скучно. Так неправильно и ужасно, но неинтересно. Сырое и пресное, а все вокруг твердят, будто это шедевр. Будто перетерпишь и слюбится. Отец наказывал, что под женщин нужно уметь подстроится, промолчать и быть мужиком. Хэнк поступил по мужски когда её бросил. Только ему пришлось повторить еще около трёх раз с такими же очаровательными девчонками и слезами напоследок, чтобы после универа больше не пытаться. А чтобы понять самое главное, нужно было устроится в школу в Питере. Чувствует что-то он только там, где пахнет сигаретами и лёгкой дымкой спирта. Там, где остринка, а иногда настоящий перец на языке. Где можно быть каким угодно, правильным, честным, глупым или пьяным. Где не притворяешься. Не строишь образ прекрасного человека. Где от тебя того и не ждут. Проблема лишь в том, что Ваня парень. Матери, или не дай бог отцу об этом не скажешь. Да и по правде, статусы. Статусы. Еще раз статусы. —Ну ты всё же подумай. —Конечно. —Ты нормально питаешься, да? —Мам, нормально я ем, ну сколько можно? —Да ты же готовить не умеешь ничего! Всё детство тебе контейнеры собирала! Кстати о контейнерах, тёть Люба едет в Питер, давай я тебе передам? Пирожки напекла, а отец твой ты же знаешь, не ест. —Как папа? —Да как-как, ну.. Как обычно. Хэнк полностью отрубается от диалога, спустя триста повторений о важности правильного питания. Просто вертит в руке конфету. Полпачки осталось. Мама продолжает трещать без остановки, ей даже не требуется ответ. Про страшное убийство, скачет на другую тему, напоминает тепло одеваться, резко вспоминает, что Оксанка заходила. Потом прощается и повторяет «люблю» четыре раза. Боря остается один, когда звонок заканчивается. И это происходит резко, даже если он не слушал почти. Четырнадцать минут — это столько, сколько он врет своей маме. Три раза в неделю он смотрит на этот таймер об окончании звонка. Он всё думает, стоит ли ему съесть одну из конфет. Кофе уже давно остыл и больше напоминает горькую, противную смесь, которую взрослые называют смыслом просыпаться. Вообще, сладкое Хэнк не особо любит. Он эти конфеты не себе брал. Принес немного в школу, Киса умял минут за пять. Если бы знал, сразу бы отдал ему всё. Если бы Ваня позволил, отдал бы ему всё. У них в чате пусто со вчерашнего дня и пусто последующие выходные. Последние сообщения содержат жалобы Вани на «ебучую темень» и «где ты там блять». Хэнк легко улыбается, вспоминая его довольное лицо в ночи. Ты нормально вчера добрался?| Да ладно, конечно он добрался, если уже сегодня выставлял фотку своего персонажа в симс. Представляешь, с непривычки бошка гудит ;)| Всё таки слушать Кису ему не стоит. Смайлики писать кринжово, если это не Ваня. Мне понравилось, давно не было так весело| Мне понравилось, давно не было т| Я скучаю по теб| Я скуч| Ничего так и не напишет. Трус. Хэнк смотрит на это сквозь очки. Да и наверное, Кисе и не требуется. Он сам молчит, а значит, скорее всего просыхает и просто спит. Хэнк и сам не знает, почему ему хочется узнать. В школе Киса неуловим, ускользает как песок сквозь пальцы. Он вроде здесь, но даже не смотрит. Он не попадается под диалог и сразу уходит из кабинета после единственного урока русского. При стычке в коридоре огибает огромной дугой и торопит друзей. Он явно ведёт себя не так, как обычно. Хэнку не доводилось проживать подобное. Вчера он так охотно выпускает контроль, полностью отдается моменту, чувствует.. Что-то чувствует. Трогает и тает. Делает то, что хочет сам, а не то, что требует от него жизнь. А сегодня пустая тишина. Киса здесь, но он очень далеко. И что-то не так. Что-то не так настолько, что Боря просто врубает классу фильм и забивает голову другими рабочими моментами. Между строчек документа он всё равно натыкается на одни и те же мысли. Во вторник Вани вообще нет, он дома. Ваня дома, рубится в стрелялки и вообще не собирается идти в школу. Сегодня у него почетный выходной и прогул. Наверное. —Алё! Бля, шур, ебать ты не вовремя! — лает он в трубку, которую взял локтем. — у меня катка! —Вань. —Ну что!? говори бля, чё ты мявкаешь там? — продолжая греметь клавиатурой пытается вести диалог. —Я сейчас приду к тебе, Вань. —Чё разванькался? — слегка отвлекаясь, замечает Киса, но попыток выиграть не сдаёт, зажимая телефон между ухом и плечом. — приди. Будто это так удивительно, когда ты заваливаешься без спросу. Саша сбросил. Ваня уже подумал, что с ним что-то случилось и бросил комп. Он называет Ваней и не дразнится в ответ, значит это точно верное предположение. Поэтому теперь на плечи ему садится давящее ожидание. Оно скребёт и шепчет, если Ваня пытается делать что-нибудь еще. Например, поставить чайник к приходу этого паразита, или штаны надеть хотя бы. То есть, он тоже не в школе? Время то ещё одиннадцать. Киса не нагнетает, он просто бродит туда-сюда, минут двадцать проходит со звонка. Потом в дверь стучат. Обычно Саша барабанит и уже с лестничной клетки орёт разогреть ему поесть. Сегодня всё идет вверх дном. А на пороге он молчаливый и серьёзный, смотрит так, будто Ваня сделал что-нибудь непростительное. С этим спорно. —Ну чё ты? — с непонятливой ухмылкой спрашивает его Киса, запуская внутрь. — какова цель визита, мистер? Обнести мой нищий холодос? —Нам поговорить надо, Кис. — нечитаемо выдает он. Тогда Ваня приглядывается к нему лучше. Взгляд напротив колючий, а медовые глаза на пару доль тревожнее, чем положено. Что-то произойдёт. —Ну, поговори? Он явно не знает, как начать, но Саша ни разу не уступает импульсивности Кисы. Поэтому не пытается медлить и плавно вводить в курс дела. Просто сразу окунает за шкирку в ледяное ведро, как котенка, которого топит бабушка. —Когда ты собирался упомянуть, что спишь с преподом? Значит, вот так. Серёжа играет без сроков, без предупреждений. Просто сделал и дал понять — дальше хуже. Ваня думал, что его нечем шантажировать и нечего ему терять. Оказалось, есть всего лишь одно и самое страшное. Люди рядом. Так они и застыли в пороге. Киса чуть пятится назад криво усмехаясь. —Это тебе Серёжа напел? —Вообще да. — хмыкает Саша, чуть дёргая головой. Только никакого облегчения там нет. Он не воспринимает Ванины попытки отвертеться. —Но, знаешь.. Это всё не звучит так бредово. —Класс, верь долбаёбам больше, Шур. — натянуто усмехается Кислов. Внутри тяжело и холодно. —Мел делился своими мыслями. Что ты отрицаешь всё, и Вань, я блять верил тебе. Я всегда тебе верю. Ваня молчит и смотрит. Саша и сам напряжён до максимума. Они друзья. Киса слишком поздно узнает, что дорожит кем-то. Поздно узнает что делает что-то не так. Поздно осознаёт, во что влип. —Я прикалывался над этим, знаю. — его тон неровный, но острый. Встревоженный. — но я же блять не знал, что это правда! А ты смотрел, смотрел и не говорил! — заводится как по щелчку, давно пора. —И что? — безразлично дёргает уголком губ Ваня. —Ты реально собирался молчать о таком!? —А что я должен был тебе сказать, Саш!? «Привет, я кстати мучу с преподом, норм тема?» У него есть сомнения, можно ли называть это такими словами. Мучу. Сплю. Они не спят и не мутят. Они вообще вместе, или все это выдумки? Что вообще такое «вместе»? Какие вообще у них могут быть отношения? —Мы друзья! Или ты реально считаешь это нормальным?! — Саша дёргается, делает шаг навстречу. Кисе нужно расстояние. Срочно. Ваня не уверен, о чём он спрашивает. О связи с преподавателем? Вообще-то, да, это нихера не этично. Но где этика и где Киса? Ему почти восемнадцать, а разница не так уж и велика, чтобы пошутить про папика. Тогда что он имеет в виду? —Нормально, скрывать половину своей жизни, да!? Ты сука всегда молчишь! Никто нихера не знает! Когда ты трахаешься с преподом, когда тебе жрать нечего! Когда ты сбегаешь от матери! Саша его толкает в грудь. Ваня стоит на ногах твёрдо, но все равно шатается. —Это не твоё дело! Не твое, блять! Побрацкий словно осекается. Ваня жалеет, что сказал это, но всё тонируется таким слоем агрессии и страха, что больше нет места жалости или терпимости. —Не моё!? Ну это супер, Вань! Тебе стоило раньше сказать, что всё, что про тебя говорят — это правда! — У Саши низкий и злой голос. Где-то рассыпаются их первые смены вместе. Отвратительный коктейль, сделанный Ваней на пробу. Саша тогда сказал, что это полное дерьмо, но что-то в этом есть. Бесконечные подмены друг друга, сигареты в кладовке. Смех. Доверие. —То, что ты никого не ценишь и рушишь всё что трогаешь — это правда. Дома стало так холодно, как не было никогда. Пол словно уезжает из под ног, а руки ходят ходуном. Сколько ни сжимай челюсть — давление в груди не исчезнет. Секунды молчания. Самые страшные слова из всех возможных застревают очень остро. То, что тайком мелькает в голове перед сном или в пьяном бреду. Всё чего Киса касается, — рассыпется. Просто исчезнет. Про него говорят так? В горле ком, в глазах Саши осечка. Он вот-вот извинится и тянет руку на встречу. Хрипло зовет. —Кис, я.. —Да? Ну вот мы всё и разъяснили! Катись нахуй! — рявкает Ваня и толкается. Теперь Саша делает шаги назад. — только объясни одно, Саш, лучше ли ты? Ваня ядовито улыбается, дёргая плечом. Саша так напряжен, что его брови заломлены. Глаза не сверкают, они лишь пожирают молчанием. —Ты тусуешься со мной, только потому что одинок. — кажется, он бьет туда куда надо, Саша бледнеет и дёргает уголком губ. —родителей нет, дома пусто. Печалька, правда? —Кис, не надо. Замолчи, заткнись сейчас. —Собственному брату насрать на тебя! Тема не то чтобы смелая. Это самая фортовая карта из рукава. Потому что он знает. Они задевают друг-друга за самое больное. И Саша бьет первым уже физически. Прямо по лицу, резкой вспышкой и подкошенными коленками из Кисы уходит последний рассудок. Больно, очень больно. Они так и не зашли дальше в кухню, не обсудили смешную англичанку и Ваня не просил Сашу пройти ему уровень. Прокатились по полу, беспорядочно били куда придется, до синяков и взвизгов. Они остались там, где всё закончилось на кровавой ноте. Сашина белая джинсовка перепачкана в красный — Киса не помнит, у кого первым пошла кровь из носа. Они били друг друга как придется, слегка обшаркали стены спинами и расцепились лишь тогда, когда слегка потеряли энтузиазм и силы продолжать. Саша отцепляет ладони от воротника Вани и громко дышит, в такт вздымается грудная клетка и немеют ноги. Уходит просто. Он не говорит ничего на последок, не плюётся ядом и не травит душу. Он Кису жалеет, хотя мог бы добавить. Ваня его тоже. Когда дверь с размаху хлопнет, у него уходит земля из под ног, и Киса просто сползает по стене на пол. С тяжестью и вспышками боли. Киса так не хотел. Саша теперь знает. Осуждал ли он вообще? Главный вопрос — что вообще делать дальше. Саше уже растрепали. Серёжа не постесняется сделать так же и с остальными. Мел — буквально под рукой. Гену, он, конечно, навряд ли найдет. А если он выйдет напрямую? К второму участнику мракобесии. Прямо к Хэнку. Сделает что-то. Пригрозит чем то. Руки трясутся, губы сжимаются, из носа все капает-капает. Красной росой прямо на пол. Как же он будет это отмывать? А телефон рядом где-то. Давно выпал из кармана и получил пару трещин в результате их с Сашей возни. Ни в чем неповинный мобильник так и манит, проверить чаты и зацепится за самый ближайший. не подходи ко мне больш| приедь пожалуйст| это все ошибка я не хочу тебя видеть| хэнк мне так плохо| хэнк| Киса ничего не отправляет, потому что смелый. А бред вроде этой искренности пишут лишь слабые. Он должен сам разбираться со своими проблемами, только, Он не знает что делать. Безнадежность и глухая боль сменяется средой. В школу Ваня снова не приходит, ему вообще не до того. Если встретится Серёжа и спросит, доволен ли он своим выбором, Ваня боится потерять контроль. Проще не быть, чем справляться с тем, что его там ждёт. Поэтому Киса над прогулом не думает. Хэнк это замечает слишком остро, чем стоило бы. Киса — вспышка фейерверка. Он подарил невообразимые эмоции, но рассыпался в темноте, оставив лишь тоску по празднику. Это довольно сложно. Хэнк — учитель. Русский язык и литература кажутся невыносимым трудом, когда его голова забита только лишь одним. Вчера не пришёл, сегодня не пришёл. Ничего не говорил. Пока Хэнк идёт по коридору, вольно или невольно, заглядывает мельком в кабинет, где сидит класс Вани. Меленин там как маячок, рядом с которым можно обнаружить Кису. Но Кисы там нет, а Егор один и не особо вовлечен в разговор стоящих рядом одноклассников. Все чиркает что-то в тетрадке вдумчиво. Заболел, может, быть? Это, конечно, похоже на Ваню. Резко словить вирусняк и слечь в одиночестве. Он вообще не умрёт ли там? Боря запирается в кабинете. Скользит взглядом по монитору, сквозь окно шумит машина, привозящая поставки в столовую. За дверью шумит параллель «а» класса. Боре не нравится знать, что он не впускает их лишь по своему желанию. Лучше бы чем полезным был занят, что ли. Тогда можно было бы оправдать, почему он заставляет этих несчастных голодных школьников стоять за дверью. Лавочек то нет, физрук стащил буквально сегодня для каких-то там особо важных занятий для старшеклассников. Страшно и подумать. И только лишь когда звонок прозвенит, Хэнк соизволит открыть бедолагам дверь, и попытаться настроиться на рабочий лад. Новая тема, шуршащий журнал. Будничное. Когда-то Хэнк об этом мечтал. Нет, не сказать что он хочет отказаться и уехать на Мальдивы, хотя возможно. Но сейчас всё притупилось. Стабильность осела и стала лишь частью жизни. Но тогда. Тогда он влюбился в Лилию Павловну. Хотя наверное, просто не умел различать некоторые вещи. Когда он смотрел на эту девушку, в груди трепыхало восхищение и спокойствие. Она же такая не такая. Контрастирует невозможно на фоне старых и агрессивных женщин преподш. Ко всем мила и протягивает руку помощи. Она была изящной, как бабочка, и мудрой. Боря Хенкин — тогда девятиклассник, пропускал мимо все остроумные шуточки одноклассников и выпрашивал позаниматься с ним литературой. Они и занимались. Разговаривали про огромные стихотворения, Боря проникался литературой и развивал свой кругозор. Возможно буквально, Лиля иногда ходила в домашнем топике. Но конечно же, никакого будущего не было и быть не могло. Лилия Павловна уволилась по своему желанию, пропала резко, резче некуда. Пополз слушок что она залетела, и все с хохотом указывали пальцем на Хенкина. Интересно, что чувствует Ваня. То есть, то, о чём он чувствует, узнать и так нереально, там бетонные стены. Но, смотрит ли он на Хэнка так же? Думает ли, что у них что-то получится? Понимала ли Лилия Павловна, что школьник просто в неё втюрился? Как бы она поступила? Оградилась бы во избежание проблем? С Кисой все напереполох. Не так, как у обычных людей. О нём Хэнк решает обмолвится с единственным еще доступным мостиком. Мел тоже на примете, но вот Побрацкий, прямо мимо проходит, раз и ухватил. —Саш, на минутку. Тот тормозит у учительского стола и посильнее натягивает лямку портфеля. Недовольный предложением и, кажется, враждебный. —Что? — почти с вызовом, глухо звучит Сашин голос. Теперь Хэнк хорошо может видеть, насколько осуждающий у него взгляд. Чуть ли не кривится, с такой ненавистью сжимает зубы и смотрит надменно. И в глаза резко бросается его потрёпанность. Нижняя губа подразбита чьей-то меткой рукой, пару ссадин. Костяшки если вглядеться, потерты. —Подрался с кем-то? —Может. — саркастично выдавливает он, почти с безразличием. — может и нет. Не ваше дело, Борис Константинович. — каждый слог выдавливает ровно, шипяще. —Ладно, хорошо. — вздыхает Хэнк. Ему действительно не стоило бы лезть. — где Ваня? Его нет второй день. Болеет? Саша усмехается. Горько, вообще не весело. —Мне откуда знать? Мы не общаемся. «Разве?» со скептичным настроем остается непроизнесенным. Конечно же они общаются, Хэнк знает. Они друзья, близкие друзья. Он всё видел. От рассказов, вплоть до заметок на холодильнике. Только кажется, они общались до каких то пор. Наверное, до тех, пока на Сашином лице и не появилось это чудо. В голове глупо проносится беспокойство. Что там с лицом у Кисы? Что с ним вообще? —Я понял. Иди, Саш. Разговор окончен, но Побрацкий только криво улыбаеться, мельком наблюдая за последним выходящим человеком из класса. Затем снова возвращается к лицу Бори и сверлит. Как же он сверлит. —Конечно. — выпускает он из лёгких, покачиваясь на ногах. Бродит языком за щекой напряженно. — обязательно узнайте где он. Как же ещё. Хэнк остаётся в легком недопонимании, когда наблюдает за уходящим силуэтом Саши. Что-то имел в виду? Что-то, о чём Хэнк не особо понял. Но он терпим к проблемным ученикам. Они не так уж младше чем он сам, а тем более если подрался, то явно хочет выплеснуть на ком-нибуть. Хэнк ещё больше думает. Ваня поссорился с Сашей, в этом сомнений больше нет.

Борис Хенкин

Как ты? Прогуливаешь. На носу контрольная, помнишь? —

Не прочитано

Борис Хенкин

Но это ничего страшного, я помогу подготовится если что.—

Не прочитано

Борис Хенкин

Подрались с Сашей?

Не доставлено

Отлично, видимо у кого-то включено «не беспокоить». Все гораздо хуже, чем казалось. Киса в полной жопе.