Ирис

Хэнк остается один. И снова это чувство резкой тишины глушит всё хорошее, что было в мыслях. Киса испаряется, сбегает и скрывает что-то большое. Но Хэнку хочется думать, что это ненадолго, что он всё равно разок-другой и поймает его с поличным. Спросит, поможет и останется рядом. И когда он только стал таким верным, как собака? Ждет у двери и чувствует запахи рук. С каких пор, всё, о чем он думает, это не попал ли Ваня Кислов в очередную задницу. Глубокий вздох. Хэнк не садится на диван. Он всё еще хранит тревожное тепло, а что уж там говорить о руках — под ладонями обманчивая ласка. Звонок резко вторгается в напряженное молчание и заставляет ненавидеть свой телефон. Но Хэнку нельзя просто не смотреть на экран. Это может быть важно. Как всегда важно, но не хочется. «Окс» трезвонит ему первый раз. Хэнк решает не тянуть, просто берёт трубку и принимает попытки в уборке. Контейнер на кухне стоит, ну пора же уже выбросить. —Привет, борь! — громогласит Оксана с той стороны, её голос будит и окунает в воспоминания. Это примерно в те, где она с тем же рёвом обливает Хэнка ледяной водой из шланга в детстве. А он её не может — Оксана девчонка, а он брат, пусть и младший. —Привет, ты чего поздно так? — без нажима на какие-либо интонации вторит ей Хэнк. Столько пыли на полке, просто ужас. Узнай мама, как он обленился, она бы уже тут металась со шваброй. Хэнку смешно немного, если представить, что к нему взрослому врывается вечно тревожная и юркая мама с ведром и тряпками. Смахивает всё с полок и хлопочет, воняет хлоркой. —Ну короче, я ездила к нашим на неделе, отец всё спрашивал, чего ты не приехал. — к концу она гаснет и становится подобно Хэнку безэмоциональной. Он знает, там не безразличие, это просто усталость. С их родителями — не странное явление. Они наверняка намекнули Оксане, что она «поправилась» и не найдет себе мужа с ребёнком. Но они так пытаются заботиться, не знают, что херово выходит. —У меня же работа. Три класса и утят этих не бросишь же, не на кого. — хмыкает Боря, пока переставляет солонки. —Ох, ну конечно, занятой ты наш. — немного более энергично поддразнивает его Оксана. Шуршит на фоне. — вообще мне и самой не понравилось. Папа как начал про рыбалку, так всё.. Хэнк глупо усмехается с мягкой ухмылкой. И всё-таки, может, тянет немного к родне. Не туда, где его спросят про невесту и зарплату. Наверное, туда — где они с Оксанкой босые и все перепачканные с речки. Отец за шашлыками, а мама режет огурцы. Где нет места долгому молчанию и лжи. —Ты сама как? Как Славка? Разворачивается, ставит чайник себе. Хоть немного разбавить эту негласную тоску. Может быть, даже добавит кусочек сахара, как обычно делает Киса, пока Хэнк не видит. И снова всё о том же. —Ой, да хорошо, чего там. Думаю он скучает по дяде. — хмыкает ему сестра. У неё легонько шумит телевизор. —А ты то как? Оксана молчит. Всё молчит и молчит, пока Хэнк себе наливает чай. Кофе — плохая идея, хотя, может быть, и хотелось бы. Но он однажды сляжет уже от несварения. —Не знаю, Борь. — вздыхает она под шум. Хэнк узнаёт, это не телевизор. Белый шум. Для её четырехлетки. Она всё рассказывала, как он быстро отрубается под него, лучше чем под мультики, хоть уже и перерос. —Не хочешь заехать? —На этой неделе у меня всё забито, я же в бассейн обратно записалась. Скользит сквозь динамик её тихое дыхание. Наверняка сидит там, на кухне, в полумраке, усталая и немного печальная. Но Оксанка девушка стержень, она уже завтра отряхнет плечи и выпрямит спину. —На следующей? — не сдаётся Хэнк. —Договорились, братишка. — глупо усмехается она, Хэнк почти чувствует улыбку. — приеду с ребёнком, завалюсь спать. А ты нянчи. —Как обычно, Оксан, — качает тот головой. — я соглашусь, но лишь потому что ты моя сестра. Хэнк вспоминает о том, что собирался убраться, а по сути застрял на кухне. Пытается работать на два фронта и разворачивается в зал. —Спасибо за такую честь, зубрилка. —Прекрати меня так называть. — беззлобно цыкает он на сестру. —Просто это правда, ты какой был, таким и остался. Конечно, как сейчас помнит. Весь класс забыл его имя, он даже в какой-то момент удивляться перестал. Оксана дома так его дразнила, что они начинали драться подушками. —Тогда мне стоит называть тебя рыбкой? Удар ниже пояса, ведь у неё тоже были свои секретики. Например, тот случай, когда на соревнованиях по синхронному Оксана подскользнулась перед входом в воду и просто прямой линией булькнула в воду, зацепив ногой чей-то ботинок. Вот смешно же было, пусть Хэнку только на видео и смотрел. —Эй! Не веди себя так, а то маме расскажу! Хэнк немного отпускает напряжение и мягко смеётся, пока глумится над Оксанкой. Всё же с ней они сохранили теплые отношения. Наверное, потому что разъехались и больше не дерутся за ванную или последний йогурт. —А ты как в детстве — ябеда. —Извинись перед сестрой! —Хорошо, хорошо.. Пусть и не искренне, каюсь. Оксана смеётся тихо в трубку, гремит чашкой и еле слышно вздыхает. —И всё таки, знаешь, я думаю нужно будет и тебе к старикам заехать. Хэнк молчит пару секунд, он просто думает. Не тяжело, не страшно. Просто есть.. Много вещей, что не дадут ему лишнего дня на эту нервотрепку. Наверное так. Оксана его молчание как-то по своему воспринимает и решает сменить тему. —А, знаешь что, на работе такая хрень была, ты просто послушай! В зале только плед сбился и подушки неровно валяются, поправить можно чисто для своего спокойствия. Руки занять, что ли, а не то, во время разговора он начнет рвать салфетки или корябать край стола, а это более похоже на вредительство. —Я слушаю, слушаю. Хэнк держит телефон, прижимая к уху, разворачивается, чтобы найти пульт от телевизора. —В общем, я короче, пришла, ну, как обычно. — начинает балаболить Оксана. Хэнк не теряет линию рассказа и думает. — в десять сорок, а должна вообще-то в одиннадцать. Его внимание отвлекает небольшая бумажка. Валяется на полу. Хэнк значения не придаёт и продолжает слушать, лишь механически поднимает её. —Мгм. Приглядывается получше, а это вообще-то.. Кажется, его заметки о расписании уроков. Видимо, вылетело из папки. А вдруг понадобится ещё? —Вот, и я смотрю, а на моём месте сидит, вся такая расфуфы-ыыренная! — тянет возмущенно Оксана, — я подхожу, она знаешь что мне говорит? Хэнк выпрямляется, открывает ящик. Хотел было просто сунуть листочек сверху всего остального, но что-то его сбило. Наверное, это то, что все его бумаги перевернуты и лежат в полном хаосе. —Что говорит? — не вовлечённо вторит ей Хэнк. —Говорит, теперь это моё место! Мне так, начальник, типа, сказал! – Оксана явно машет руками и в сотый раз делится этой историей. — я на неё смотрю, думаю, ну и стерва! У Хэнка немного напрягаются извилины, и что-то не даёт ему просто закрыть этот ящик. Он же не мог просто оставить вот так? Он же точно всё аккуратно складывал. Как обычно. Там всё в своем порядке должно быть. Должно быть, просто заработался? И всё же, он не может страдать такой формой маразма. Он помнит. Помнит же, сверху лежала справка, она такая, зелёная, броская. Затем листочки — темы, то, что стоит запомнить. Стопка уже пройденных тестов, ответы.. Ответы. Вот бля, ответы на ебучую контрольную. —Так я пошла к заведующему, и спрашиваю, чё за манда на моем месте! — не унимается Оксана. Её голос не прерывается, потому Хэнк давно перестал слушать. — а он мне: «я не знаю»! Хэнк мучается сомнениями. И все думает. Он так не мог всё скомкать и бросить, точно не мог. Ну а как тогда? Смешно. Кто бы это сделал, если не он? Домовой? Он так и остаётся у раскрытого ящика с громогласной Оксаной в телефоне. Она продолжает свой монолог и не прерывается, возмущается и рявкает. Только Хэнк не слышит, он просто молчит и думает. —Эй! Ты тут вообще? — резко вырывает его сестра. Хенкин прокашливается и легко встряхивает головой. —Да, да. Я слушаю. —Я вообще-то уже закончила! —М-м. Да, жесть.. —Все вы мужчины одинаковые. — беззлобно цокает она в трубку не удостоившись подобающей реакцией. — ладно, я спать иду, Борь. —Спокойной ночи. —Пока. Не забудь про предков! Он так думать не хочет, но давно уже подумал. Вроде верит в прозрачные надежды, а вроде и не глупый, чтобы понять. Киса не просто был странным — он время тянул, что ли. Просто покопался по ящикам и свалил. И боже, хрен там с этой приватностью, Хэнк бы никак не отреагировал на его любопытство, задайся Киса идеей просто пошарить по шкафам. Но, он же явно влез туда с конкретной целью, он знал, знал что сделает это. Просчитал всё, а главное, даже не пытался попросить. Он никогда не доверял Хэнку? Просто вынимал пользу? А как же его рассказы? Его трепет, мимолетные касания. Или может.. Легальные пропуски уроков, чай вместо математики, тихий кабинет на перемене, ответы на тесты, помощь с новой темой.. Развлечение. Такое же, как и с остальными. Как с его друзьями из школы, как с теми, с кем он светится на вписках. Такое же, как когда он прыгает по заброшкам, а затем просит достать его из ментовки. Может, ничего и не было. Может, Киса просто развлёкся и ушёл, когда ему надоело. И это действительно оказалось тяжёлым фактом. Киса не писал ему ничего. Не сказал, добрался ли домой, не отвечал на множество сообщений. Он просто ускользнул из под пальцев, рассеялся дымкой. Ему не нужно. Если так подумать, он никогда не приходил сам. Хэнк всё думал об этом. Даже наткнулся на что-то, подозрительно похожее на боль или обиду, то, что он уже очень давно не разрешал себе почувствовать, или, возможно, всю жизнь. Киса феерически просто заставляет его делать всё то, чего он годами избегал или даже не предполагал, что умеет. И в школе его нет снова. Хэнк знал, что проверит. Поищет глазами, напряжётся, и снова к теме урока. Киса снова кинул свою налаженную успеваемость и просто бесследно исчез. Хэнк и гадать не пробует, где он, теряясь в своих размышлениях. Сидит, пока эти несчастные пишут упражнение, смотрит чаты. Подслушка, это то место, где он увидел фотку того самого бланка ответов. Добавился примерно тогда, когда ему предложили сюда устроиться. Он-то поумней стариков будет, догадался, что весь движ можно просечь через паблик. Узнать, когда в школу собрались принести дрожжи и когда решат устроить пранк над учительницей, ровно в два часа закашляв всем классом. Совсем не загадочный преступник засветил лишь макроскопическим кусочком своего колечка. Этого даже не нужно было для расследования, Хэнк и так в курсе, что никто кроме него, дома и не был.

Одно вложение

Анон —Ответы на кр по русичу!!!!### Халява халяваааа Наверное, скинул их уже кто-то другой. Саша там, или Меленин... Хотя нет, скорее Саша, Егор бы так не написал. Да и сам Киса пишет с маленькой буквы какого-то хрена, а тут вовсе не его почерк. Почему Хэнк это вообще знает? Он не нанимался в шпионы. Хенкин тогда поднял глаза на класс, сидят такие тихие, абсолютно неприметные. Прям ангелочки с дьявольскими планами. Он обязательно перетасует вопросы и предложения, это вообще не сложно. Сложно то, что Киса действительно сделал так. И Хэнку так надоело ждать, словно он всё таки вернется. Словно перестанет бегать и прогуливать, что он просто договорился о встрече в тот же день.

Борис Хенкин

Привет. Тебя снова нет.—

Прочитано

Киса <3 я проспал Прочитано

Борис Хенкин

Давай увидимся.—

Прочитано

Киса <3 —сорян, я не планирую вылезать из дома Прочитано

Борис Хенкин

Это не займет много времени. Пятнадцать минут у твоего подъезда, не больше.—

Прочитано

Киса <3 —только пятнадцать Прочитано Эти пятнадцать минут приближались непосильным трудом. Ведь сначала работа, эта вымораживающая сегодня работа, триста должников, очнувшихся под конец четверти, и снова работа. Восемь уроков, две смены, Саша, фыркнувший с первого ряда, что никто не слушает, потому что скучно, а не потому что они раздолбаи. Егор, вечно отсвечивающий тусклой усталостью, даже и сам не знающий, что там с Кисловым — а Хэнк ведь спросил. —Чего он прогуливает? Вы же.. Друзья, может ты в курсе? Он тогда посмотрел так вымотанно и безразлично, покачнулся на пятках и потупил взгляд в сторону. И ответил сухой отмазкой: —Не знаю. А к вечеру Хэнк сгрузился в машину, кинул сумку с этими разнещастными тетрадками и очень долго вздохнул. Его уже ничего не утешает, всё давит и трескается в ожидании встречи. Киса такой ветренный, на отъебись и уебись. А причины или хотя бы намека не оставил. Раздражает. Просто взял и слил ответы, знал же, что Хэнк его пустит. Знал же, что всё почти ему можно и.. Да просто воспользовался этим. Главное, ради чего? Несчастной контрольной. Каких он бы сто и сам мог бы вывезти. Банально с интернета скатать, он же в курсе, что Хэнк закрывает глаза на его заседания в мобиле. Не много ли он себе позволяет? Не много ли Хэнк ему позволил? Хэнк этого хотел. Он мог и нарушал правила, пока никто не знал. Думать так сложно, проще уже взяться за руль покрепче, да ехать поувереннее. Посмотреть хоть что ли, найдётся ли ответ хоть на один из вопросов. Может, точка или запятая? Пожалуйста, пусть это будет запятая, тире или многоточие. Только не точка. Даже сейчас не она. Даже если Хэнк злится. Киса долго отзывается на сообщение о приезде, Хэнк долго ждёт его у подъезда. Ваня так долго спускался. Что он делал бля? Рубился в стрелялки? Вышел, и вдруг всё оборвалось. Захотелось забыть о том, зачем Хэнк вообще сюда приехал и что хотел. Просто смотреть на него такого — в домашней одежде и растрёпанными волосами. Погладить от чего-то встревоженное и вымотаное лицо, снова всё ему простить. —Привет. — неуверенно вымолвил ему Хэнк и они застыли под козырьком. —Мгм. Привет. — без эмоций выдавил ему ответ Киса, покивав головой. Прислонился к железной двери и даже не поднял взгляд. — занимай мои пятнадцать минут, я жду. На улице уже слегка стемнело, Киса явно мерзнет, да молчит. На его футболке с потёртым принтом неестественно светлая ветровка. Хэнк вдруг думает, почему он её надел? Потому что первой попалась и холодно, или потому что ему нравится её носить? —Тебе идёт. Пусть она и.. — Хэнк тормозит и всё не может поймать ни одной эмоции на Ванином лице. Всё прячется за своими патлами, пусть и милый когда так делает. — слишком белая. Киса наконец двигается. —А, да. Решил отдать раз уж ты.. —Нет, не надо. — тормозит его Хэнк, даже более интенсивно чем хотелось бы. Будто, так сейчас нельзя. Ни в коем случае он не должен её вернуть. Не должен сказать — «дело не в тебе». Не должен смотреть так. –Замерзнешь пока стоим. —Как скажешь. — коротко согласился Ваня. —Вообще, я хотел поговорить и прямо, — неспеша начал Хенкин, снова вернувшись к Кисиному лицу взглядом. — не по переписке. А тот сразу напрягся, отвёл голову в сторону, такой недоступный. Значит, всё же Хэнк не ошибся. Не надумал. —Кис, я.. Я не злюсь, что ты их взял. Киса руки на груди складывает, спиной прижимается к металлу подъездной двери, даже не думает, что кто-то захочет выйти и снесёт его. Смотрит волком и молчит. Понимает, о чём это он. Всё он понимает. —Я просто не понимаю, зачем ты воспользовался мной. Слишком остро, кажется. Но это то, что он вынул из себя по настоящему. Без обходительности или серьезного лица, просто сказал как есть. Так выходит только с Ваней. —Я не пользовался, ясно!? Хэнк молчит и не злится в ответ. Он лишь холодно напряжён, и Кисе явно не по себе, ему было бы проще увидеть ту же реакцию. —Ты в тот вечер пришёл лишь за этим? — всё, что смог выдохнуть ему Хэнк. Самый главный вопрос, требующий много сил. Ваня молчит, сжимает плечи и губы кривит, Хэнк разбирать не может, от каких эмоций его так кроет. Лампочка над карнизом издаёт раздражающее тиканье и мигает. Киса под этим светом всё так же далёк. Хэнк молчит и просто ждёт, пока земля уходит из под ног. С обратной стороны он ещё не был. Не слышал он такого пустого и твердого: —Да. Только за этим. Не чувствовал тяжести и собственного выражения лица в немом разочаровании. —Ты.. —Я просто взял их у тебя, вот и всё. —Это всё? Хэнк отчего-то не понимает, о чём его спрашивает. Киса кажется понимает. Лампа гаснет, Ваня топает ногой, чтобы она загорелась снова. —Это всё, Борис Константинович. Это так инородно. Так липко и вязко растворяется в воздухе собственное имя. Всё что было, и всё что будет, больше не важно. Всё же нет никаких «хочу». Есть только «нельзя». И всё до чего он дорвался, смысла наверное не имело. Он шёл на такие глупости, только подумать. Чтобы всё просто рассыпалось прямо в руки, куда Ваня отдаст ветровку с самым неразборчивым молчанием. Боря потеряет все слова, поднимет голову. Если бы Ваня заплакал, он бы понял что это всё вынужденно, если бы чуть-чуть дрогнул голос, немного нахмурил брови. Лишь немного пожалел. Но он лишь холодно отвернулся и открыл дверь подъезда, скрывшись за считанные секунды. Идти за ним, по сути, не имеет смысла. Всё не имеет смысла, если Киса сам сказал ему уходить. Так же, как и собственная одежда на руках вечером. Как её запах — совсем не.. Бори. А сигаретная дымка вперемешку со сладким, словно её долго проносили и перепачкали своими невидимыми следами повсюду. Хенкин притянет её к себе разок, разрешит вдохнуть, как сентиментальной девочке, и повесит на стул, не справляясь. Это оказалось так больно, что Боря так и не кинул её в стирку. Конечно же блять не кинул. Это всё равно не сотрет запах. Чувство свободы и юркие глаза из памяти. Его шальные огоньки и острые клыки при своей наглючей улыбке. То, как его руки ощущались в ладонях, весёлые движения под музыку, развязанный шепот. Тогда им было хорошо. Вроде, это он должен был всё оборвать. А Киса и здесь отличился. Киса спрятался за дверью подъезда и выронил с рук ключи. Прижался к двери, ноги плохо слушались, а сердце барабанило. Потому что делал так, как нужно. Он просто захотел вдруг защитить Хэнка. Он ему не смог ничего рассказать и не смог попросить прощения. Как всегда, ничего не смог, и всё, что вышло — это не смотреть в эти разочарованные глаза. Киса не первый раз остаётся в чужом прошлом. В плохом прошлом, в ужасном свете. Но так он может не дать Хэнку зайти дальше — туда, где Ванины проблемы уже по-настоящему его задевают, а может быть, даже рушат. Дома он не смог оставаться, там глухо и тихо. Пустоту не разбавит Сашин трёп и не заполнит Мел со своими рассуждениями. Он остался один, на пару с бутылкой вина из холодоса. Они так собирались с остальными отметить первый прогон песни, типа. От этого ещё более дерьмово пытаться открыть эту несчастную бутылку. Ваня долго справляется, руки его не слушаются, а штопора в помине не существует. Всё ковыряет пробку ножом и сжимает зубы. Пьет красную липкость, а не вставляет. Дом — не то место, где он готов провести этот отвратный вечер. Гараж — вдвойне, а идти ему не к кому и некуда. Всё прямо как раньше, как тогда. Страх перед самым близким, шантаж и тот же сранный Серёжа. Кису ненароком отправляет в воспоминания, и он интенсивнее глотает прямо с горла, не обращая внимания на проходящих людей. Мысли режут и давят на грудь. Ваня виноват во всём этом, он не смог удержать ни одного из всех, кем дорожил, а Хэнка он толкнул сам. Своим же севшим голосом рассказал, что не к нему совсем пришел. Пиздеть то он умеет, А терпеть Киса ничего не умеет, поэтому сбившееся дыхание навело его на мысль просто отпинать со всей дури первую попавшуюся мусорку. С таким грохотом, что бабки с балконов повысовывались, а темно же — хер разглядишь урода, что трётся возле их рассады и балаганит. Ваня под возмущённые крики с окон сваливает и отсюда. Идёт долго, незаметно теряет половину мыслей и теперь становится лишь хуже. Устаёт ещё и быстрее некуда, просто ноги непослушные. Заплетаются, а еще кажется шнурки развязались, хер их знает, Кисе всё равно. Первое, что ему попалось, порог чужого подъезда. Серая бетонная плита и пара лесенок. Туда Ваня и плюхнулся, невзирая на холод. На улице темно уже, тихо, листва шуршит. Киса сегодня заменит придворных алкашей этому дому. Смешно же. Он опускает, не глядя, бутылку где-то рядом, тянется к земле, а упирается в колени, ладонями прислоняясь к голове. И плохо так, будто даже если проблеваться, не поможет. Мел, Гена, Саша, Хэнк. Все они не рядом. Захотят ли, если Киса попросит? Проблема в том что никогда не пробывал. Он всё-таки всё поломал и порушил, остался один с этой ненавистью и болью. Бутылка вина пытается вписаться в список, но Киса и так грезит её разбить, так что терпит. Не хватало бы снова в ментовке оказаться за дебоширство. И мысли все такие уже несвязные, тонут где-то на полпути к осознанию, руки опускаются, голова тянется назад, облокотится куда-то. И тут тишина резко разрывается пиканьем подъезда, Ваня едва ли не подлетает от испуга, с наездом оборачивается в сторону двери. Из неё вылетает.. Нет, его вышвырнули. Парня с короткой стрижкой, почти как у Мела. В одной лишь футболке и благо джинсах, что ли, Киса плохо сейчас на деталях фокусируется. Зато он с отличием различает эту морду с первого раза. Серёжа, не иначе. Ваня сейчас вдруг понял, что приперся к его подъезду так-то. Видимо. Он думал день не может стать ещё хуже, а хуй там. Тот спотыкается, перелетает лестницу, а дверь за ним запирается. Серёжа рыкает, пока на корточках морщится от падения у лестницы. Киса смотрит на него размазано. —Как пёсик. Полай, — почти блаженно тянет ему Ваня, ничуть не двигаясь с места. — аф-аф. Серёжа и сам пугается, оборачивается резко и корчится в отвращении. Он явно не хотел чтобы кто-то это увидел. И Кису тоже видеть не хотел. —Ты чё тут забыл, дикошарый? — огрызается он, вставая с места. Отряхивает штаны, а всё-таки ёжится от холода. —Сижу, не видишь что-ли? Ваня смотрит безразлично. Он его, вроде как ненавидит. Но сейчас так нет на это сил, так мажет от алкашки и так погано, что уже будто всё равно. А Серёжа, похоже, разделяет его настрой. Уже совсем не такой смелый как в школе или с дружками. Он закатывает глаза и садится рядом на пандусе. С достаточным расстоянием, не утруждается даже взглядом на Ваню. Они здесь вынужденно вместе, потому что идти некуда, наверное. И они молчат. Киса смотрит куда-то вперёд, на старую детскую площадку и плотную стену деревьев, отделяющую придомовую территорию от улицы, а потом в самую темень с тусклым фонарем. Серёжа виском прикладывается к столбу, что держит подъездный карниз. —Чё, опять папка отмутузил? — хрипит Ваня, даже не оборачиваясь на Серёжу. —Слыш, заткнись, бомжара местная. Не то помогу свалить отсюда. — рычит ему тот, точно так же залипая перед собой. —Бомжара скорее ты, раз.. —Кому сука сказал! — рявкает Серёжа. Кисе так неохотно сопротивляться, он такой резко ленивый и очень усталый, это, наверное, всё вино. Пойло для девок. —Да бля, чел, я ж просто.. — несвязно извергает Киса, — се.. Спрашиваю. —Ты то херли тут бухаешь, придурок? — грубо интересуется Серёжа, даже голову поворачивает. Ваня думает немного, прикладывается точно так же виском к периле, противоположной Серёжиной. Тишина звучит сверчком в траве и паразитами мотыльками у потолка козырька. —Как видишь, твой план ахуенный, я в полном дерьме, — устало смеётся Киса, пытаясь удобно пристроить голову. — от души. —Бля, да чё ты гнешь, не верю что прям всё так хуево. —Посмотри на меня бля, — с ленцой хохочет Киса. Такой пьяный и ненарочно подавленный. — реально норм? Серёжа хмурится и снова отворачивается. —Я Сане не рассказывал. — вдруг признаётся он. Ваня хочет что-то сказать, открывает рот, поворачивается и снова отворачивается. Не устаканивается в его пьяной башке ничего. —Чё? — Киса пускает ладонь в волосы, оттягивает немного. — почему он тогда.. —Он вырвал мой телефон в коридоре и увидел сам. — вдаётся в ясность Серёжа. Их разговор такой на удивление спокойный. — ну.. Фотографию, на которой ты и.. —Молчи. — вымученно приказывает Ваня, зажмуриваясь. — заткнись и не говори об этом. —Бля, да мне ж ваще до пизды, Кис, ну правда! Сосись ты с кем хочешь блин. Ваня морщит носом и оборачивается на придурка. Он склонился к своим коленям, поджался весь такой, как выкинутый щенок, от холода. Киса не предложит ему свою кофту никогда, нет в нём человечности.. —Я не понимаю, чё ты вот тогда ко мне приклеился, а? — раздражённо цедит Ваня. — просто, блять, как банный лист к жопе.. Ты рил так ущемился, что я отказался барыжить? —Мне уже на это всё равно. — отстранённо бурчит Серега, — я бы и сам этой хуйней не страдал, если бы мог. —А чё? —Сам не видишь? У Кисы плохо с ночным зрением? — огрызается ещё разок. Очень смешно, десять баллов за юмор. Ваня хихикает поддато и прижимается щекой к своей коленке. Смотрит на него почти хитро, издевательски. Серёжа впитывает и злится, да не рвётся в драку. Им обоим не нужно. —Всё из-за папани. Пробухивает все бабки, да? Серёжа молчит и дёргает уголком губ. —Ответы выдергивал, чтобы не пиздил за оценки? Тогда Сережа пускает раздражённый звук и обхватывает себя руками, замёрз бедняжка, глядите-ка. —Какой же ты пиздливый. Я всё еще могу слить администрации твоего препода. И всё, пизда и ручка, понял? —Ага. Снова замолкли. Поддались общей слабости. Как животные при пожаре — лезут в одну норку и уже совсем не цапаются, даже если по природе разные. Ваня просто берёт бутылку, заливает в себя ещё и протягивает в сторону Сережи. Он смотрит так внимательно и всё равно берёт, не будет же там отравы, раз уж Киса тоже пьет. И сам накидывается этим разнещастным вином. Они даже не соприкасаются когда передают его друг другу, так, лишь небрежно. —Мне это самому всё не нравится. — в моменте нарушает Серёжа тишину. — я может быть и не хотел бы, тебя, типа терроризировать. —Славно, найди тогда кого побогаче, хоть бабки срубишь. Серёжа глухо усмехается, вздыхает, глотает ещё вина. —Было бы хорошо. — мечтательно выдыхает он, поддаваясь алкоголю, как и Ваня. — хочу уехать отсюда нахер. —Ну ты и дебил. — посмеивается над ним Киса, за что получает толчок в плечо. — нахер, это куда? —Это куда угодно, лишь бы не здесь. —Ты б лучше работу искал, чем плакался. — цинично качает головой Ваня. —Ну и умник блять. Будто я не пытался! Никто не берёт несовершеннолетнего, стоящего на учетке в пдн! Ваня вдруг немножечко фокусируется на асфальте перед глазами и протяжно мычит. —А ты.. Не хочешь обмен? Серёжа заинтересованно пялит своими змеиными глазищами и хмурит брови. —Чё? —Типо, ты фотку удалишь, а я тебе работу. Тот с сомнением смотрит. Головой всё крутит, как псина, не верит. —Нормальную, без пизды. Там у нас даже шлюхи есть.. — накидывает Ваня, цепляясь взглядом за Сережино лицо. Закончилось всё на том, что Серёжа пожал ему руку, подрагивающими пальцами достал мобилу, хотел было при Кисе удалить фотку, но Ваня не захотел на неё смотреть и махнул типа «да верю я». Потом встал и потыкал кнопки на домофоне, едва ли попадая. Он этому давно научился, для каждой фирмы есть свой набор, чтобы открыть дверь без ключа. Пусть эта брошенка хотя бы у батареи сидит. Они не прощались и не извинялись, но Серёжа смотрел почти благодарно. Киса устало, но понимающе. Он может что-то исправить. Возможно.