О вреде случайных знакомств

Бейелор из дома Таргариенов, принц Драконьего Камня, десница короля, Защитник Державы, наследник Железного Трона Семи Королевств Вестероса, был сожжен во дворе Эшфордского замка на северном берегу реки Кокльсвент. Другие знатные семьи зарывают своих покойников в сырую землю или топят в холодном зеленом море — но Таргариены ведут свой род от дракона, и их хоронят в огне. Он был первейшим рыцарем своего времени, и многие настаивали на том, что он должен отправиться в вечность одетый в кольчугу и панцирь, с мечом в руке. Но король распорядился по-иному — Дейрон II был человеком мирным. Бейелора хоронили в черном бархатном камзоле с алым трехглавым драконом, вышитым на груди, с тяжелой золотой цепью на шее. Меч в ножнах лежал сбоку, но шлем на принца все-таки надели — легкий золотой шлем с поднятым забралом, чтобы все могли видеть его лицо. И хоть Лисанна не присутствовала на похоронах, все же тяжесть этой трагедии легла на плечи тяжелым грузом. После суда Лисанна впервые за весь день смогла нормально выдохнуть. Напряжение, державшее её с самого разговора с Эгом, наконец начало отпускать. Сир Дункан Высокий победил принца Эйриона Таргариена. Межевой рыцарь сумел одолеть дракона на глазах у всего королевства, и теперь даже самые гордые лорды не могли сделать вид, будто этого не произошло. Эшфордский луг гудел от голосов. Кто-то свистел и выкрикивал имя Дунка, кто-то, наоборот, сидел молча, словно всё ещё пытался понять, что именно увидел. Многие выглядели почти испуганными. Боги вынесли свой суд, и этот суд оказался не в пользу крови дракона. Отец смотрел на поле с таким выражением лица, будто мир только что нарушил все понятные ему правила. Лисанна ещё никогда не видела его настолько растерянным. Кажется, он до последнего был уверен, что всё закончится совсем иначе. Что Дунк умрёт в грязи, а вместе с ним закончится и вся эта история. Но вместо этого межевой рыцарь стоял живой посреди поля, а Эйрион отказывался от обвинения перед всем двором. И всё же по-настоящему спокойно Лисанна смогла выдохнуть только тогда, когда нашла Аллана среди остальных рыцарей. Брат выглядел уставшим, грязным и злым, но живым. На его латах остались глубокие вмятины, плащ был разорван почти до плеча, однако серьёзных ран, хвала Семерым, он не получил. Остальные отделались куда хуже. Сира Дункана почти сразу увели к мейстерам. По лагерю быстро поползли слухи о сломанных рёбрах, пробитом боку и разбитой голове. Одни уверяли, что он едва не умер прямо на поле, другие говорили, будто межевой рыцарь уже требует вина и еды. Правда, как обычно, находилась где-то посередине. До Лисанны доходили лишь обрывки разговоров слуг и оруженосцев, но мейстеры утверждали, что жить он будет. Даже принц Дейрон, как вскоре выяснилось, пострадал куда сильнее, чем хотел показать. Лисанна слишком хорошо помнила, как он лежал лицом в грязи во время боя, не двигаясь, и как у неё тогда неприятно похолодело внутри. Позже она узнала, что принц действительно пришёл в себя почти сразу и большую часть времени просто старался не попасть никому под копыта. Но шрам всё же остался. Тонкий рубец тянулся от середины щеки к уху, которого он лишился не полностью, но заметно. Сам Дейрон, кажется, относился к этому удивительно спокойно. Но радость после победы длилась недолго. Сначала по лагерю начали ходить тихие разговоры. Потом люди стали замолкать прямо посреди беседы. Слуги шептались, рыцари хмурились, а возле королевских шатров появилась какая-то тяжёлая, почти мёртвая тишина. А затем новость прозвучала вслух. Принц Бейлор мёртв. Лисанна помнила тот удар. Помнила, как булава принца Мейкара обрушилась на шлем брата среди общей свалки людей и коней. Тогда никто не придал этому значения. На поле все едва держались на ногах, кровь и грязь смешались в одно месиво, а бой продолжался даже после победы Дунка. Но теперь оказалось, что именно тот удар убил Бейлора Сломи Копьё. Эшфорд будто погрузился в траур за одну ночь. Даже дождь, казалось, стал тяжелее. Люди говорили тише обычного. Исчез смех. Пропали песни у костров. Многие лорды покидали шатры в чёрных плащах, а слуги носили свечи так, словно боялись громким шагом потревожить самого мертвеца. Бейлора оплакивали по-настоящему. Не как принца. Как будущего великого короля, которого теперь уже никогда не будет. Даже те, кто прежде недолюбливал Таргариенов, говорили о нём с уважением. И почти все винили Мейкара. Лисанна несколько раз видела королевскую семью после этого дня. Никто больше не выглядел прежним. Принц Мейкар словно постарел за одну ночь. Эйрион ходил мрачный и бешеный одновременно. Даже Дейрон почти перестал шутить, а это пугало едва ли не сильнее всего. Позже стало известно и о других смертях. Погиб сир Бисбери. Сир Хамфри Хардинг скончался от ран уже ночью, несмотря на все старания мейстеров. Эшфордский турнир, который должен был стать праздником, превратился в одно из самых мрачных воспоминаний королевства. Пожалуй, единственной новостью, вызвавшей у Лисанны хоть какое-то удовлетворение, стала ссылка Эйриона. Огненного Принца отправляли в Лис на несколько лет в надежде, что вдали от двора он хоть немного образумится. В это Лисанна не верила совершенно. Такие люди не меняются. Но мысль о том, что его не будет в Красном замке, всё равно приносила облегчение. После случившегося ей совершенно не хотелось снова видеть его лиловые глаза и безумную улыбку. Через несколько дней лагерь начал пустеть. Шатры постепенно исчезали один за другим. Повозки скрипели по размокшей земле, слуги грузили сундуки, оруженосцы чистили доспехи перед дорогой. Эшфордский луг медленно возвращался к обычному виду, будто пытался скрыть всё произошедшее. Лисанна гуляла между рядами торговцев почти без цели. Влажный ветер шевелил пологи палаток, пахло мокрой шерстью, лошадьми и дымом затухающих костров. Именно тогда её окликнули. Обернувшись, она узнала оружейника, того самого друга высокой кукольницы. Мужчина выглядел уставшим, но при виде неё всё же улыбнулся. Он рассказал, что девушку отправили в Дорн от греха подальше. Подальше от драконов, двора и воспоминаний об Эйрионе. А потом добавил, что перед отъездом она оставила кое-что для Лисанны. Из свёртка появились два маленьких дракона. Они были вырезаны удивительно тонко, почти живо. Один переливался всеми оттенками зелёного, от тёмного лесного до цвета молодой листвы, а изнутри крылья отливали бордово-фиолетовым. Он слишком сильно напоминал цвета Редвинов. Лисанна сразу поняла, кому он предназначен. Позже она нашла Аллана возле повозок. Брат как раз помогал укладывать вещи перед дорогой домой. Когда она протянула ему дракончика, Аллан сначала только нахмурился и несколько секунд молча разглядывал игрушку. Во взгляде его мелькнуло что-то странное. Будто дракон напомнил ему о ком-то или о чём-то, чего Лисанна не знала. Но потом он всё же усмехнулся уголком рта. — Лорас будет таскать его повсюду, пока совсем не сломает. — Значит, придётся купить ему нового. Аллан покачал головой, аккуратно убирая игрушку среди вещей. — Нет. Этот он точно сохранит. Второй дракон оказался совсем другим. Он сиял цветами заката, переливаясь от золотого к ярко-оранжевому, словно внутри него действительно тлел маленький огонь. И найти того, кому он предназначался, оказалось куда сложнее. Эг изменился после смерти Бейлора. Это было видно сразу. Он всё ещё пытался держаться как прежде, всё так же быстро говорил и упрямо задирал подбородок, но в лице появилось что-то новое. Что-то взрослое и слишком тяжёлое для мальчишки его лет. Словно за несколько дней он стал старше на несколько лет. Когда Лисанна наконец нашла его возле конюшен и протянула маленького дракона, Эг сначала растерялся. — Мне? Она кивнула. На мгновение он снова стал просто ребёнком. Его лицо просияло так искренне, что Лисанна сразу поняла, что поступила правильно. Даже если теперь она знала, кто он такой на самом деле. Эг осторожно взял игрушку в руки, будто та могла разбиться. — Он красивый, — тихо сказал мальчик. А потом вдруг улыбнулся уже гораздо шире. И в эту секунду Лисанна снова увидела в нём того самого упрямого оруженосца, который бегал по лагерю под дождём, пытаясь спасти своего рыцаря. Лишь позже она узнала, что Эг уехал вместе с сиром Дунканом. Разумеется, иначе и быть не могло. Маленький принц отправился искать приключения на свою голову, и Лисанна почему-то совсем не сомневалась, что найдёт их в огромном количестве. С самим сиром Дунканом ей попрощаться так и не удалось. Но почему-то казалось, что это ещё не конец. … Дорога королевского тракта тянулась бесконечной серой лентой, вьющейся между лесами и редкими поселениями. После Эшфорда она казалась особенно пустой. Пыль поднималась из-под копыт и колёс, ложилась на одежду, на волосы, на лица, и уже к полудню все в караване выглядели одинаково усталыми и выцветшими. Колонна двигалась строго по порядку. Впереди ехали вооружённые всадники, проверяя дорогу и отпугивая возможных разбойников. За ними тянулись лорды с семьями, каждый в своём шатре или карете, окружённый оруженосцами и слугами. Позади скрипели обозы с припасами, а замыкали шествие конные охранники, не давая никому отстать или исчезнуть в лесах. Каждый вечер лагерь разбивали почти одинаково. Сначала выставляли дозоры, потом устанавливали шатры знати, и только после этого начиналась жизнь прислуги и простых людей. Лорды держались отдельно друг от друга, но расстояния между шатрами всё равно были слишком малы, чтобы избежать встреч и разговоров. Лисанна быстро поняла, что дорога ничуть не легче турнира. На пятый день ей уже хотелось выть от усталости и постоянной тошноты от качки. Принц Дейрон появлялся реже остальных. Иногда она замечала его впереди каравана, сидящим в седле. Почти всегда в руке у него была фляга с вином. Иногда он пил прямо на ходу, словно дорога и трезвость были для него несовместимыми вещами. С каждым днём он выглядел всё хуже. Иногда караван останавливался у замков и крупных владений, через которые проходил королевский тракт. Там всё становилось ещё сложнее. Лорды встречали их по-разному: одни с почтением, другие — с холодной настороженностью, и каждый раз это превращалось в короткий спектакль из речей и обмена вежливостями. Лисанна начала замечать, что дорога постепенно меняет людей. Усталость делала их честнее. Меньше улыбок, меньше разговоров, больше тишины между словами. И всё же иногда происходили короткие моменты, которые вырывали их из этого однообразия. Отец почти не обращал на неё внимания. С тех пор как они покинули Эшфорд, Лисанна всё чаще ловила себя на том, что для него она будто перестала существовать. Он говорил с ней редко и только по необходимости, короткими сухими фразами, будто экономил даже дыхание. Или не считал нужным тратить его на неё. Зато с людьми Таргариенов он был совсем другим. В его голосе появлялась та самая вежливость, которая всегда означала усилие и расчёт. Он слишком часто оказывался рядом с королевской семьёй, слишком внимательно слушал их разговоры, слишком быстро соглашался, когда нужно было проявить лояльность. Лисанна видела, как он выстраивает из себя правильного лорда. В такие моменты он был похож на собачонку, что встаёт на задние лапки перед хозяевами. Отвратительное зрелище. Иногда ей казалось, что он даже спину держит иначе, когда рядом проходит кто-то из Таргариенов. Более прямо, более жёстко, словно напоминая всем вокруг, что он здесь не случайно и что его место в этой процессии заслужено. С ней же он был холоден. Не груб, но именно равнодушен, и это ощущалось тяжелее всего. Он мог пройти мимо, не задав ни одного вопроса, мог обсуждать её судьбу с другими и даже не оборачиваться, когда она появлялась рядом. Лисанна быстро поняла, что в этой дороге она для него не дочь, а часть имени. И имя это он теперь старался поставить как можно ближе к короне. Иногда он всё же говорил с ней, но только тогда, когда это могло выглядеть правильно для окружающих. Сухо интересовался самочувствием, коротко напоминал о приличиях или о том, как ей следует себя вести при лордах. И каждый такой разговор звучал так, будто был предназначен не ей, а тем, кто мог наблюдать со стороны. … Вечером лагерь всегда менялся до неузнаваемости. В шатре Редвинов было душно. Отец уже третий час подряд разговаривал с какими-то людьми из королевской свиты, и Лисанна начинала чувствовать, что ещё немного — и она возненавидит слово “корабли”. Септа давно задремала над молитвенником, служанки шептались возле сундуков. И от этого всего Лисанне хотелось просто выйти и наконец выдохнуть. Она сама не заметила, как ушла дальше обычного. Между шатрами было тесно, повсюду мелькали люди, но возле королевских конюшен становилось тише. Несколько оруженосцев возились с упряжью у факелов, а чуть дальше кто-то лениво бранился. Лисанна узнала голос раньше, чем увидела его самого. — Если ты ещё раз дёрнешь эту лошадь, она тебе в лицо копытом даст. Один из мальчишек нервно хихикнул. Дейрон стоял возле тёмного жеребца, придерживая поводья одной рукой. И выглядел он так плохо, что Лисанна невольно замедлилась. Она уже замечала это в дороге. С каждым днём принц становился всё бледнее. Под глазами лежали тени, лицо осунулось, а шрам после суда теперь казался ещё резче на фоне усталости. Даже волосы, обычно растрёпанные, были кое-как стянуты назад кожаным ремешком, будто ему просто надоело, что они лезут в лицо. Дейрон поднял голову и заметил её почти сразу. — Леди Редвин вышли подышать воздухом? Если так, не советую. Здесь воняет хуже, чем в шатрах. Лисанна чуть поморщилась, оглядывая конюшенный ряд. — Скорее пройтись и размяться. И вам добрый вечер. — Тогда не буду мешать. Если пройти дальше вдоль костров, там хотя бы не пахнет лошадьми. Она уже действительно собиралась уйти. Сделала несколько шагов по вытоптанной траве, слыша за спиной тихое фырканье коня и голоса оруженосцев. А потом вдруг остановилась и, развернувшись на пятках, вернулась обратно. — Мой принц… не составите мне компанию? Фраза вырвалась быстрее, чем она успела подумать. И Лис тут же пожалела. Разве не понятно, что он не настроен на прогулки? Ему явно было чем заняться, вместо того чтобы развлекать её. Несколько секунд Дейрон просто смотрел на неё. Потом перевёл взгляд на коня, молча передал поводья слуге и шагнул чуть в сторону от стойла. — С удовольствием. Они пошли рядом, не сразу выбирая направление. Несколько шагов молча. Лисанна почти сразу почувствовала, как это всё выглядит странно. Ночью, у конюшен, рядом со странным принцем. И от него действительно пахло вином. Она сама не заметила, как сказала: — Вы вообще спите? Он чуть повернул голову, будто не сразу понял вопрос. О боги, для чего ей вообще интересоваться? Может, ещё спросишь, достаточно ли он ест или тепло ли одет? — Я правда настолько плохо выгляжу? — вдруг спросил он, как будто между делом. Она замолчала на секунду, не зная, что и сказать. Инициатива, конечно, наказуема, но ещё более наказуемо любопытство. Септа всегда говорила, что ей следует оторвать за это нос. Вот теперь разгребает последствия. — Вы меня простите, — тут же Лис поспешила хоть немного сгладить ситуацию, — я не… Она застыла с открытым ртом, будто рыба на суше. Ну вот, теперь он считает её невоспитанной. Хотя стоп, разве перед Лисанной сейчас не тот же пьяный юноша, который оскорбил её? Но всё же он принц, делать было нечего, и она уже было стала придумывать ходы отступления. Но Дейрон опередил её и очень резко перевёл тему. Он чуть качнул головой, будто отгоняя тему. — Ладно. Не будем про мою внешность. Я и так знаю, как выгляжу. — Ваш брат уже уехал? — спросил он. Лисанна кивнула с облегчением, что разговор ушёл в сторону. — Да. Домой, на Арбор. Он отправился туда сразу после турнира. — Арбор… — он чуть кивнул. — Хорошее вино. Она даже чуть оживилась: — Конечно хорошее. Я вам даже больше скажу — лучшее в Семи Королевствах. Он удовлетворённо хмыкнул, тема вин явно ему очень интересна. И тут Лисанна неожиданно сама усмехнулась, вспомнив, как в их первую встречу принц лежал в луже вина. — Опасное заявление рядом с дорнийцами. — Зато правдивое. Дейрон тихо хмыкнул, глядя куда-то мимо костров. — Однажды Валарр притащил в замок дорнийское красное и решил устроить спор, что лучше: арборское или дорнийское. Даже Эгу налили. Разбавили водой чуть ли не наполовину, чтобы “почувствовал вкус”, как выразился Валарр. Лисанна уже улыбнулась заранее. — И что было дальше? — Через час Эг полез на стол доказывать, что он дракон и огонь ему не страшен. Потом свалился прямо в блюдо с жареным луком. А отец решил, что мальчишку чем-то отравили, потому что тот лежал лицом вниз и не шевелился. На этот раз Лисанна всё-таки рассмеялась нормально, тихо прикрыв рот ладонью. — И что сделал принц Мейкар? — Для начала чуть не приказал выпороть виночерпия. А потом Эг поднял голову из этого лука, и его вырвало прямо на сапоги одному из стражей. Теперь даже Дейрон позволил себе лёгкий смешок. — А у вас на Арборе, полагаю, дети просто рождаются сразу с кубком в руке? — Почти, — фыркнула Лисанна. — Мой младший брат однажды уснул прямо в бочке с виноградом во время сбора. Его искали полдня, весь остров на ноги подняли. А он потом вылез весь липкий и заявил, что это был “осмотр урожая”. И вообще виноградный сок течёт в его жилах. Дейрон тихо рассмеялся, качнув головой. — Это хотя бы звучит убедительнее, чем попытка Эга доказать, что он не горит. А после разговор как-то сам собой снова вернулся к Эгу. Сейчас маленький принц отправился в путь с сиром Дунком. И Лисанне даже показалось, что в глазах старшего промелькнула грусть. Неизвестно, как скоро Эйгон вернётся и они ещё раз встретятся. Но всё же она была уверена, что принц скучает по этому мелкому проказнику так же, как и она по Лорасу. После, коротко распрощавшись и пожелав друг другу спокойной ночи, они разошлись. И Лисанна пошла обратно, уже не так уверенно, как вышла. Но она прогулялась и даже пообщалась с этим странным принцем. А значит, день принёс хоть что-то интересное. … Чем ближе они подходили к Королевской Гавани, тем сильнее менялся сам мир вокруг. Королевский тракт становился шире и ровнее, словно дорога сама знала, куда ведёт, и старалась выглядеть достойно этого пути. По обочинам всё чаще попадались деревни, постоялые дворы и небольшие рыночные стоянки, где торговцы пытались поймать взгляд проезжающих лордов. Иногда попадались целые процессии таких же путников, как и они, только беднее, грязнее и гораздо медленнее. Иногда они останавливались у замков и укреплённых усадеб, что стояли вдоль тракта. И всё же с каждым днём воздух становился тяжелее. Затем появился смрад. Сначала слабый, почти незаметный, будто просто неприятный ветер. Но чем ближе они подъезжали к столице, тем сильнее он становился. Это был запах соли, гниющих вод, рыбы, нечистот и человеческой толпы. Он висел в воздухе плотной, липкой пеленой, и казалось, что даже ветер не может его развеять. Лисанну и так тошнило от тряски в карете, а теперь добавилось и это. Когда они впервые увидели Королевскую Гавань, город лежал перед ними как огромная, расползшаяся масса камня и дыма. Он поднимался из-за холмов и стен, раскинувшись у воды, где Черноводная несла свои тёмные воды к заливу. Над крышами стоял постоянный дым от тысяч печей, кузниц и костров, и даже с расстояния город казался шумным и тесным. Въезд был через одни из ворот, где стража проверяла повозки и путников без особой внимательности. Поток людей не прекращался ни на мгновение. Улицы внутри были узкими и шумными. Дома нависали друг над другом, деревянные верхние этажи почти соприкасались через улицы, и иногда казалось, что небо над городом — это просто узкая полоска серого света между крышами. Лошади с трудом пробирались сквозь толпу, повозки скрипели, а запах становился только сильнее. Лисанна ловила себя на том, что старается дышать реже. И всё же город жил. Он кричал, спорил, торговался, смеялся и ругался одновременно, будто в нём не было ни одной минуты тишины. А затем они увидели Красный Замок.