О вреде случайных знакомств

Карета медленно катилась по булыжной дороге Королевской Гавани, и с каждым поворотом воздух становился тяжелее. Колёса глухо перекатывались по влажным камням, а за окнами улицы постепенно менялись: шумные рынки и тесные переулки оставались позади, уступая место широким дорогам, белым зданиям и тишине, которая появлялась только рядом с холмом Висеньи. Лисанна сидела у окна, придерживая пальцами край плаща, и смотрела, как над крышами постепенно поднимаются хрустальные башни Великой септы Бейлора. Сначала были видны только отблески, а затем и весь храм целиком. Он возвышался над городом так, словно не был построен людьми вообще. Огромный купол из свинцового стекла и золота сиял под солнцем, а семь башен ловили свет и дробили его на радужные полосы, скользящие по стенам соседних домов. Великая септа Бейлора всегда казалась Лисанне самым красивым строением, что она видела. Напротив сидел её отец с привычно холодным выражением лица. Рядом с ним септа перебирала пальцами семиконечную звезду на цепочке и что-то тихо шептала себе под нос. — Ты опять волнуешься, дитя? — наконец спросила она, подняв взгляд на Лисанну. — Нет, — соврала та. Септа слабо улыбнулась. — Перед септой все волнуются. Даже те, кто думает, что давно не верует. Отец тихо усмехнулся, не отрывая взгляда от окна, всем видом показывая своё отношение к вере. Карета качнулась на повороте, и башни септы стали ещё ближе. Лисанна долго смотрела на них, а потом всё же спросила: — Я никогда не понимала одной вещи… Если бог один, почему все молятся семерым так, будто они разные? Септа повернулась к ней полностью, будто ждала этого вопроса. — Потому что человеку трудно смотреть на солнце целиком, — спокойно сказала она. Она вновь коснулась пальцами звезды. — Но всё это одно и то же божество. Один голос. Просто люди слышат его по-разному. — Удобно, — негромко заметил отец. — Каждый получает именно того бога, который ему нужен. Лисанна снова посмотрела в окно. С высоты холма Великая септа Бейлора казалась почти нереальной. Она знала историю этого места с детства. Знала, что Бейлор Благословенный построил храм после паломничества босиком через весь город. Знала, что андалы принесли веру Семерых через Узкое море задолго до Таргариенов. Что именно эта вера создала рыцарство и клятвы. Карета остановилась, и почти сразу шум города исчез. Площадь перед храмом уже была заполнена людьми. Белый мрамор под ногами отражал свет так ярко, что казалось, будто сама земля светится изнутри. Над лестницей возвышалась статуя Бейлора Благословенного. Его спокойное лицо и раскрытые ладони приглашали войти. Лисанна вышла из кареты последней и сразу почувствовала холодный воздух, пахнущий свечным воском, дымом и морем. Люди двигались к ступеням медленно. Рыцари снимали перчатки перед входом. Женщины поправляли покрывала, а кто-то и вовсе уже шептал молитвы. — Сегодня служба посвящена Матери и Отцу, — негромко сказала септа, пока они поднимались по ступеням. — Милосердие и суд всегда идут рядом. Великая септа Бейлора не просто поражала размерами — она подавляла прихожан, будто мелких букашек. Даже свет здесь не падал сверху, а рассыпался. Проходя через витражи и хрустальные окна, он дробился на сотни радужных отблесков, ложился на белый мрамор, на лица людей, на статуи Семерых, стоящих по кругу под огромным куполом. Статуя Отца возвышалась прямо перед главным проходом. Суровое лицо, весы в одной руке. Рядом Матерь держала ребёнка. Воин опирался на меч. Старица несла фонарь. А дальше, в полутени, стоял Неведомый. Безликий, укрытый каменным саваном. Как всегда, именно его статуя казалась самой страшной. Потому что у неё не было лица. Именно тогда она заметила королевскую семью. Они уже находились ближе к главным алтарям, окружённые знатью и гвардейцами. Всё выглядело спокойно, почти благочестиво, но даже здесь ощущалось напряжение власти. Словно сама корона занимала место в храме отдельно от остальных людей. Всем и так были известны трудные отношения между верой и короной. Но, кажется, Бейлору удалось немного смягчить это напряжение хотя бы на пару поколений. Принц Мейкар стоял прямо, а рядом был Дейрон. Лисанна заметила его почти сразу. Он выглядел усталым. Плечи чуть опущены, взгляд рассеянный. В складках тёмного плаща мелькнула знакомая фляга. Отец Лисанны тихо хмыкнул. — Даже сюда притащил вино. С этим Лис никак не могла не согласиться, но, кажется, королевской семье всё сходит с рук. Дейрон что-то коротко сказал Мейкару. — Я и так здесь, чего ещё ты хочешь? — донёсся до Лисанны его тихий, раздражённый голос. — Чтобы ты хотя бы сделал вид, будто понимаешь, где находишься, — холодно ответил Мейкар. — В комнате с очень дорогими свечами? — Дейрон. Неужто Мейкар привёл сына, чтобы того благословили? Она представила, как Дейрону выкатывают страх яйцом, как маленьким детям. И тут же подавила смешок, что так и норовил вырваться. Принц закатил глаза, но всё же убрал флягу глубже под плащ. Первый удар колокола прокатился по септе тяжёлой вибрацией. А затем второй и третий. И весь зал постепенно опустился на колени. Септон вышел к кафедре медленно, в длинных белых одеждах с золотой семиконечной звездой на груди. Когда же он заговорил, его голос заполнил всё пространство храма так естественно, словно сами стены говорили вместе с ним. — Дети Семерых… — произнёс он. — Вы приходите сюда со страхами, грехами, надеждами и ложью, которую говорите даже самим себе. Тишина стала глубже. — И всё же Семеро принимают вас. Он поднял взгляд к куполу и направил руку в его сторону. — Не как семь разных богов. Но как один. Свет дрожал на его лице, и Лис не могла не заметить, что это выглядит очень завораживающе. — Один бог смотрит на вас глазами Отца… и спрашивает: были ли вы справедливы, когда имели власть причинить боль? — Один бог смотрит на вас глазами Матери… и спрашивает: умеете ли вы любить тех, кто не заслужил любви? Ещё тише добавил, посмотрев на прихожан, проверяя эффект: — Глазами Девы он спрашивает: сохранили ли вы чистоту сердца в мире, который учит грязи? Септон медленно прошёл вдоль кафедры. — Воин спрашивает: что вы делаете, когда приходит страх? Стоите ли вы? Или падаете ещё до удара? Люди слушали неподвижно. — Кузнец спрашивает: позволите ли вы исправить себя? Или предпочтёте остаться сломанными, потому что так привычнее? Лисанна почувствовала, как по спине проходит холод. — Старица поднимает фонарь перед вашей душой и спрашивает: хотите ли вы правду… даже если она причинит вам боль? Он остановился, и голос стал совсем тихим. — А Неведомый… Пауза длилась долго, но в тишине никто не посмел даже шелохнуть платьем. — Неведомый не задаёт вопросов. Потому что в конце ответы уже не имеют значения. В септе стояла такая тишина, что слышно было потрескивание свечей. — Люди боятся Неведомого, — продолжил септон. — Но не потому, что он жесток. А потому, что он честен. Перед ним нет ни королей, ни нищих. Ни святых, ни пьяниц, ни великих имён. Взгляд септона медленно прошёл по залу. — Отец судит всех одинаково. — Но запомните это, дети Семерых… — его голос вдруг стал мягче. — Грех не в том, что человек падает. Он посмотрел на людей так внимательно, будто видел каждого отдельно. — Грех в том, что он решает больше не подниматься. Лисанна уже не просто слушала. Слова постепенно становились фоном. Вокруг люди шептали молитвы. Кто-то плакал тихо и беззвучно. Кто-то держал свечу так крепко, словно боялся отпустить единственное, что ещё удерживает их здесь. Поистине не монарх управляет страной, а вера. Рядом она заметила Киру. Та стояла на коленях слишком неподвижно, с опущенной головой и руками, сложенными так крепко, что побелели пальцы. Её губы двигались беззвучно, и Лисанна поняла, даже не слыша слов, кому именно она молится. Матери — о плодородии, о детях, о том, что было утрачено. Слухи говорили о выкидыше, и для многих это уже не было секретом. Лисанна отвела взгляд и снова увидела Дейрона. Вначале он выглядел почти скучающим. Сидел, чуть откинувшись, рассеянно глядя куда-то в сторону витражей. Всем видом показывая, что его сюда притащили силком. Но потом септон заговорил снова. — Некоторые из вас думают, что могут убежать от суда. Спрятаться в вине. В войне. В удовольствиях. В гордыне. Дейрон едва заметно напрягся. — Некоторые надеются заглушить пустоту шумом… лишь бы не услышать самих себя. Мейкар медленно повернул голову к сыну, а Дейрон вдруг перестал двигаться вообще. — Но Семеро терпеливы, — продолжал септон. — Матерь ждёт, когда вы снова научитесь любить. Отец ждёт, когда вы станете честны. Кузнец ждёт, когда вы позволите себя исправить. Голос стал глубже. — И даже если человек считает себя потерянным… боги не всегда согласны с ним. Лисанна увидела, как Дейрон медленно опустил голову. Похоже, Мейкар всё-таки добился какого-никакого результата от этой вылазки. Тем более теперь, когда поговаривали, что принца могут изолировать по причине опасности для окружающих. Сочтут безумцем — и дело с концом, а разбираться, кто прав, а кто не прав, не станут. Служба длилась долго. Септон всё рассказывал, как андалы пришли в Вестерос с семиконечной звездой на знамёнах. Как вера пережила войны и других богов. Как даже Таргариены с их драконами не смогли заменить богов людям. Что было опасным замечанием, учитывая как минимум половину королевской семьи, присутствовавшей сейчас. — Потому что человеку всегда нужно во что-то верить, кроме самого себя, — тихо сказал он. И в этот момент Лисанна вдруг поняла, что на самом деле верить нужно только в себя, ведь боги далеки от простых людей. Когда служба закончилась, хор начал петь финальный гимн. Свечи мерцали золотым светом, и люди медленно поднимались с колен. Королевская семья начала уходить одной из первых. Дейрон поднялся последним, и на секунду их взгляды встретились. Неясно, что он хотел сказать этим, можно сказать, острым взглядом, но всё же отвёл глаза первым. *** После септы лорд Редвин почти сразу свернул к лестницам, ведущим в королевское крыло, где его уже ждали двое знаменосцев Простора и какой-то седой рыцарь, начавший ещё на ходу рассказывать о поставках вина в столицу. Лиссана не особенно прислушивалась. Голоса мужчин постепенно растворились где-то позади, смешавшись с эхом шагов и привычным гулом Красного замка. Они с Бэт пошли дальше вдвоём. Утро выдалось прохладным, и даже внутри замка камень под ногами ещё хранил ночной холод. Сквозь узкие окна тянуло ветром с залива, пахло морской солью, копотью факелов и сыростью старых стен. В этой части замка Лиссана бывала редко. Здесь коридоры становились уже, потолки ниже, а гобелены на стенах выглядели такими выцветшими, будто пережили ещё Завоевание Эйгона. Бэт шла чуть позади и тихо ворчала себе под нос, пытаясь распутать завязки плаща. — Если септы хотят, чтобы женщины молились смиренно, могли бы хотя бы не затягивать службы до полудня, — пробормотала она. — У меня уже ноги отваливаются. — Ты говоришь так каждую службу. — Потому что каждый раз это правда. Лиссана только покачала головой и свернула за очередной поворот. Здесь проход раздваивался, уходя в почти пустую галерею между двумя башнями. В этой части замка было непривычно тихо. Даже слуг почти не встречалось. Именно поэтому она не сразу поняла, что происходит. Чья-то рука резко схватила её за запястье и дёрнула в сторону так быстро, что Лиссана едва не вскрикнула. Её почти втащили в узкий тёмный проём между стеной и старой деревянной перегородкой, скрытой тяжёлой драпировкой. Камень за спиной оказался ледяным. Снаружи почти сразу послышались шаги Бэт. — Миледи? Лиссана дёрнулась было ответить, но чужая ладонь резко зажала ей рот. — Тише. Голос был хриплым и слишком знакомым. Бэт прошла мимо, не заметив скрытого проёма. — Леди Лиссана? — уже дальше и тревожнее позвала она. Потом шаги начали удаляться совсем в другую сторону. Только после этого незнакомец убрал руку, а Лиссана наконец смогла разглядеть его в полумраке. И тут же мысленно прокляла всех Семерых. Этот принц, кажется, действительно взял себе за привычку зажимать её по углам, наглец. Выглядел он ужасно, впрочем как обычно. От него пахло кислым вином. Волосы были кое-как убраны назад, под глазами залегли тёмные тени, а взгляд метался слишком быстро и беспокойно. Даже в полутьме было видно, как слегка дрожат его пальцы. Лиссана почувствовала, как внутри поднимается раздражение вперемешку с тревогой. — Вы окончательно сошли с ума? — прошипела она. — Вас могли увидеть. — Тогда перестаньте копаться в этом. Он говорил тихо, но резко, почти зло. У него вошло в привычку злиться на неё. — В чём именно? — Не делайте вид, будто не понимаете. Лиссана скрестила руки на груди, хотя места в тесном проходе почти не оставалось. — Раньше вы ещё могли говорить, что это не моё дело, принц Дейрон. Но после вчерашнего, боюсь, ваше “дело” касается уже не только вас. Мне бы очень не хотелось однажды сгореть в адском пламени, как вы изволили выразиться. Он дёрнул головой так резко, будто её слова ударили сильнее пощёчины. И Лис не отказалась бы это сделать, рука так и чесалась. — Вы не понимаете, о чём говорите. — Тогда объясните мне. — Нечего объяснять. — Правда? Вчера вы выглядели так, будто видели саму преисподнюю. Дейрон раздражённо отвёл взгляд. Несколько мгновений он просто молчал, тяжело дыша, будто сам пытался решить, зачем вообще её остановил. Лиссана уже почти подумала, что он сейчас уйдёт, когда принц снова заговорил, гораздо тише прежнего. — Вам стоило оставить это в библиотеке. — А вам стоило не устраивать представления перед половиной двора. Он коротко усмехнулся, но в этом смешке не было ничего весёлого. — Думаете, я хотел? — Не знаю, чего вы там хотели. Зато прекрасно видела, как перепугался ваш отец. При упоминании Мейкара что-то дёрнулось у него на лице. — Отец считает, что я позорю дом. — А вы нет? Дейрон резко поднял взгляд. На секунду Лиссане показалось, что сейчас он снова сорвётся, но вместо этого он только устало прислонился затылком к стене. — Иногда я сам уже не знаю. Тишина между ними стала тяжелее. Издалека всё ещё доносились шаги Бэт, но теперь уже глухо и едва различимо. Лиссана внимательно смотрела на принца. Сейчас, без придворных и шума, он выглядел не опасным. Просто человеком, который слишком долго не спал. Интересно, сколько часов сна у него вообще было за всю жизнь? — Это был сон? — спросила она наконец. Он не ответил сразу, посмотрев на неё как на дуру, мол, разве и так не ясно. Лишь спустя несколько секунд коротко кивнул. — Один из ваших “драконьих снов”? Дейрон поморщился. — Не называйте их так. — Почему? Разве не так их называют? В книгах, например? — В книгах всё звучит красиво. Лиссана чуть нахмурилась и вопросительно приподняла правую бровь, которая уже успела подскочить вверх как минимум раз десять за их короткий диалог. — А на деле? Он долго молчал, глядя куда-то мимо неё, будто видел вовсе не этот узкий проход. — На деле ты просыпаешься и не понимаешь, где вообще находишься, — тихо сказал он. — Иногда мне кажется, что я всё ещё там. Особенно после таких снов. Теперь он говорил уже спокойнее, но именно это спокойствие настораживало сильнее прежней злости. Вполне вероятно, что он и сейчас не уверен, что бодрствует. — Они становятся хуже? — осторожно спросила Лиссана. — Они становятся длиннее и реальнее. Он нервно провёл рукой по лицу, пытаясь смыть усталость. — Раньше это были просто обрывки. Иногда огонь, иногда кровь, иногда чьи-то лица. Теперь… — он запнулся. — Теперь всё будто настоящее. Лиссана почувствовала, как по спине проходит неприятный холод. Дейрон резко выдохнул и снова заговорил быстрее, словно сам не замечал, что начинает говорить слишком много. — Хуже всего даже не сами сны. Хуже потом. Когда просыпаешься и понимаешь, что половина уже исчезает. Иногда я помню только чувство, будто случилось что-то ужасное, а что именно — уже нет. Он говорил всё резче, всё беспорядочнее, будто мысли слишком долго крутились у него в голове без возможности выйти наружу. Лиссана видела, как у него подрагивают пальцы, как дёргается челюсть, и вдруг поняла, что он действительно напуган. Именно поэтому она резко перебила его, стараясь прекратить этот лишённый смысла поток. — Насколько ярким был тот сон? Дейрон замолчал. Несколько секунд он просто смотрел на неё, будто не понял вопроса. И на секунду даже стал возмущён тем, что его посмели перебить. — Что? — Насколько ярким был сон? Тот, вчерашний. Он нахмурился, явно не понимая, к чему она ведёт. — С чего вдруг… — Насколько? Теперь в её голосе уже появилось упрямство, и он это заметил. Дейрон некоторое время смотрел на неё с раздражением, потом всё же ответил: — Тёмный. Почти чёрно-белый. Лиссана сама не заметила, как медленно выдохнула. Он тут же уловил это. — Что? Она поколебалась, но всё же решила выдать ему эту информацию, если он сам не соизволил чуть дольше посидеть в библиотеке. — В библиотеке я наткнулась на одну старую запись. Там говорилось, что у некоторых провидцев время исполнения сна зависело от яркости. Чем ярче сон — тем ближе событие. Дейрон несколько секунд молчал. — Мои сны всегда разные. — Но цвета меняются? Он медленно кивнул и посмотрел в пустоту перед собой, вспоминая. — Иногда они тусклые. А иногда… — он снова запнулся. — Иногда слишком яркие. — Насколько ярким был сон перед смертью Бейлора? Ответил он не сразу, видимо то воспоминание было одним из самых болезненных. — Будто смотришь прямо в солнце, — тихо сказал Дейрон. — Всё было золотым, и даже кровь. Лиссана почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось. Вот значит как. Теперь она хотя бы понимала, как это работает, ну по крайней мере хотела надеяться, что эта теория правдива. Некоторое время они снова молчали. Потом Дейрон тихо усмехнулся, но в голосе не было ни капли веселья. — Иногда я забываю их уже через несколько часов. — Тогда записывайте. Он поднял на неё взгляд, объясняя очевидные для него вещи. — Думаете, я не пытался? Лиссана нахмурилась и вновь не успела сдержать бровь, постоянно норовящую подскочить. — Что значит “пытался”? — То и значит. Просыпался среди ночи. Писал всё, что помнил. А утром половина слов уже выглядела бессмыслицей. Он устало потёр переносицу. — Иногда я даже собственный почерк разобрать не мог. — Значит, записывать нужно быстрее. — Быстрее уже некуда. — Тогда сразу после пробуждения. Всё подряд. Даже если кажется бессмысленным. Дейрон посмотрел на неё внимательнее. — И вы правда думаете, что это поможет? Лиссана честно покачала головой. — Не знаю. Но если в этом есть закономерность, её можно понять. Он долго молчал, но потом неожиданно спросил: — Почему вас вообще это волнует? Вопрос прозвучал спокойно, без прежней злости. Лиссана встретила его взгляд, теперь уже объясняя очевидные для неё вещи. — Потому что если вы правы, сгорим мы все. На этот раз он не усмехнулся, но, кажется, ответ его вполне устроил. Где-то неподалёку снова послышался голос Бэт: — Миледи?! Дейрон сразу напрягся и отступил глубже в тень. — Если снова полезете в книги про сны, — тихо сказал он, — не делайте этого при мейстерах. А потом исчез в темноте прохода так быстро, будто его там никогда и не было. Лиссана ещё несколько секунд стояла неподвижно, пытаясь успокоить дыхание. А в ней бурлила лишь злость за его нежелание хоть немного взять на себя ответственность. И куда подевался её стыд, который она испытывала после той встречи у стены? *** Лиссана сидела на кровати, подтянув колени к груди и закутавшись в тёплый плед. В комнате было темно, если не считать маленькой свечи на столике у окна. Её пламя дрожало от сквозняка, и тени на стенах двигались так, будто сами жили своей жизнью. Она вспомнила, как позже её всё-таки нашла Бэт — почти у лестниц, ведущих к внутреннему двору. Та выглядела одновременно испуганной и злой. — Семеро милостивые, миледи, я уже решила, что вас украли. — Кто станет красть меня посреди Красного замка? — Здесь половина двора друг друга режет, травит или выдаёт замуж против воли. Я бы не удивилась ничему. Бэт смотрела так, будто не поверила ни единому слову. — Я уже хотела звать стражу. — И сказать что? Что Леди Редвин заплутала в двух соснах? — Не смешно. Лиссана тогда всё же улыбнулась уголком губ, пытаясь хоть немного её успокоить. — Со мной ничего не случилось. Но Бэт ещё долго ворчала, помогая ей расплести волосы. — Ничего не случилось… А сами бледная, как привидение. Теперь же служанка мирно спала в своей комнате, а Лиссана всё ещё не могла заставить себя лечь. День слишком крепко засел у неё в голове. Она снова вспомнила Великую септу Бейлора. «Неведомый не задаёт вопросов. Потому что в конце ответы уже не имеют значения». Странно, но именно эти слова запомнились ей сильнее остальных. И всё же Лиссана не могла заставить себя верить так, как верили остальные. Она видела сегодня слишком многое. Киру, почти отчаянно молящуюся Матери о ребёнке, которого уже не вернуть. Мейкара, пытавшегося силой притащить сына к богам, будто септон мог выбить из него дурь молитвами. И самого Дейрона, конечно. Тогда, в септе, он выглядел почти скучающим. Как человек, которого насильно заставили сидеть на долгой службе. Но потом септон заговорил о людях, бегущих от самих себя через вино и шум, и Лиссана слишком хорошо заметила, как изменилось лицо принца. А позже был тот узкий проход между стенами. Теперь, вспоминая его, Лиссана уже не чувствовала прежней злости. Вернее, не только злость. Он всё ещё оставался невыносимым. Высокомерным, упрямым и совершенно безответственным. Пил так, будто действительно надеялся утопить в вине собственную голову вместе со всеми снами. Злился каждый раз, когда она пыталась говорить с ним серьёзно. Вёл себя так, словно весь мир должен оставить его в покое, пока его наконец не запрут где-нибудь, посчитав безумным. Она слишком хорошо запомнила его взгляд в темноте прохода, когда он говорил о снах. То, как дрожали его пальцы. Как быстро он начинал говорить, стоило только коснуться этой темы. А ещё она запомнила другое. Он не отрицал, что видения настоящие. До этого дня Лиссана всё ещё допускала мысль, что принц просто пьян или безумен, как шептались при дворе. Но теперь всё становилось сложнее. Слишком многое совпадало. Она снова посмотрела на свечу. «Будто смотришь прямо в солнце». Эти слова не выходили у неё из головы. Если Дейрон прав хотя бы наполовину, память может оказаться слишком ненадёжной вещью. А значит, всё нужно записывать. Лиссана осторожно выбралась из-под одеяла, стараясь не разбудить Бэт и септу с Джейн, и опустилась на колени возле кровати. Несколько секунд она просто водила пальцами по тёмным доскам пола, пока не нащупала едва заметную щель. Одна из половиц приподнялась. Из тайника Лиссана достала небольшую тетрадь в тёмном кожаном переплёте. Такие обычно называли счётными книгами или записными кодексами, но её тетрадь давно уже не имела ничего общего ни со счетами, ни с хозяйством. Свеча тихо потрескивала, пока Лиссана перелистывала страницы. Почерк постепенно менялся от записи к записи. Самые ранние строки выглядели неровными и почти детскими, написанными в спешке. Позднее они стали аккуратнее и длиннее. Между страницами встречались заметки о Таргариенах, обрывки разговоров, даты, слухи, пересказы старых историй и попытки понять то, о чём мейстеры предпочитали писать как можно туманнее, что бесило Лиссану больше всего. На одной из страниц было выведено: «Сновидцами среди валирийцев становятся не все. Дар встречается редко даже среди Таргариенов. Некоторые мейстеры считают, что причина в крови Валирии и древней магии драконьих владык». Ниже: «Даенис Таргариен увидела гибель Валирии за двенадцать лет до Рока. Если это правда, то один сон спас весь их род». Дальше шли строки, написанные уже гораздо позже: «Пророчества никогда не бывают прямыми. Почти всегда используются символы. Возможно, разум сновидца просто не способен увидеть будущее иначе». И ещё ниже, уже другими чернилами: «Принц Дейрон Таргариен видит вещие сны. Постоянно пьёт. Вероятно, пытается заглушить видения». Лиссана невольно задержала взгляд на этой записи и затем открыла новую страницу. Несколько секунд она сидела неподвижно, покусывая кончик пера, а затем начала писать. «Сегодняшний разговор с принцем Дейроном подтвердил мою теорию относительно яркости снов. Он признал, что некоторые видения отличаются по цвету и ясности. Наиболее сильные события сопровождаются яркими красками. Сон перед смертью принца Бейлора, по его словам, был “золотым, будто смотришь в солнце”. Следовательно, возможно, степень яркости действительно связана с близостью или важностью события. Тусклые сны, вероятно, относятся к далёкому будущему либо к событиям меньшей силы». Она остановилась, перечитала написанное и нахмурилась. Лиссана вновь обмакнула перо в чернила и добавила ниже уже быстрее: «Также стало ясно, что после пробуждения воспоминания о сне быстро разрушаются. Принц утверждает, что иногда забывает большую часть увиденного уже через несколько часов. Следует записывать всё сразу после пробуждения, даже бессмысленные обрывки. Возможно, смысл становится понятен только позже». Она перевернула страницу назад, пробежав глазами старые записи. «Сны почти всегда связаны с кровью, огнём, смертью или драконами». «Чем сильнее пророчество влияет на человека, тем хуже становится его состояние». «Мейстер Калос писал, что многие сновидцы заканчивали безумием». Ниже, уже её рукой: «Вероятно, дело не в самих снах, а в постоянном страхе перед будущим». Лиссана задумалась и потом медленно дописала ещё одну строку. «Принц Дейрон боится не самих видений. Он боится того, что однажды перестанет понимать, где заканчивается сон и начинается реальность». На этот раз она долго смотрела на написанное, прежде чем закрыть рукопись. За окном шумело море, и где-то далеко в замке часы пробили позднюю ночь. Лиссана осторожно убрала тетрадь обратно под половицу и ещё некоторое время сидела неподвижно, глядя на свечу. Почему-то именно сейчас ей впервые стало по-настоящему страшно от мысли, что все эти записи однажды могут оказаться правдой.