О вреде случайных знакомств

День выдался по-настоящему тёплым, таким, когда даже каменные стены Красного замка будто становятся мягче и светлее. Солнце ложилось на дорожки сада золотыми пятнами, и листья на аккуратно подстриженных кустах казались почти прозрачными, как стекло. Лиссана шла медленно, чуть прищурившись от света, и ловила себя на мысли, что последние дни в библиотеке сделали её почти слепой к настоящему миру. Рядом Бэт шла с таким видом, будто её вытащили из тёплого сна, и теперь она всё ещё немного обижалась на реальность за это. — Если ещё один свиток с родословными, миледи, я начну на них чихать, — пробормотала Бэт, поправляя платье и недовольно глядя на аккуратные клумбы. Лиссана едва заметно улыбнулась, потому что усталость Бэт всегда звучала почти как детская жалоба, хотя та старалась выглядеть строгой и взрослой. Временами она забывала, что девочке всего лет двенадцать. Они ушли глубже в сад, туда, где дорожки становились уже, а кусты выше, и звуки замка почти исчезали за шелестом листвы и далёким плеском фонтанов. Воздух здесь был чуть прохладнее, с запахом влажной земли и цветов, которые Лиссана не могла назвать, хотя мейстер наверняка нашёл бы для них десяток сложных имён. И именно там они услышали голоса. Сначала это было похоже на обычный детский шум, но очень быстро стало ясно, что это не просто разговор. Там спорили, и спорили так, будто сейчас начнут рвать волосы на головах. Голоса перебивали друг друга, смеялись, возмущались, снова взрывались почти криком, и в этом было столько жизни, что Лиссана невольно остановилась. — Она сказала, что мой пирог был лучше! — возмущённо донёсся один голос. — Потому что твой пирог был меньше, и вообще он подгорел! — тут же ответил другой, полный торжествующей обиды. — Это нечестно, ты всегда выбираешь её сторону! И прежде чем Лиссана успела сделать шаг назад, из-за живой изгороди буквально вылетели две девочки, почти столкнувшись с ней на узкой дорожке. За ними торопились служанки с таким видом, будто они давно смирились со своей участью. Девочки замерли на секунду, а потом обе уставились на Лиссану так, словно нашли в саду не человека, а новую игрушку, которую просто забыли вынести на солнце. — О, кто это у нас? — протянула одна, чуть наклонив голову и оценивающе рассматривая её платье. — Она выглядит как взрослая леди, значит, она точно должна быть на моей стороне, — тут же решила вторая, не давая первому мнению даже шанса. — Нет, она будет на моей стороне, потому что у меня лучший пирог! — У тебя сгоревший пирог! Служанки за их спинами тихо переглянулись. Бэт рядом с Лиссаной только тихо вздохнула, словно заранее понимала, что спокойная прогулка закончилась в момент встречи. — Прошу прощения, миледи, — сказала принцесса Дейла уже Лиссане, но без особого раскаяния в голосе. — Вы должны рассудить нас, потому что сестра ведёт себя отвратительно и несправедливо. — Это она ведёт себя отвратительно! — немедленно парировала Рей, подходя ближе и даже не смущаясь присутствием взрослых. — Скажите ей, что я права! И прежде чем Лиссана успела подобрать хоть сколько-нибудь безопасный ответ, её уже взяли за руки с обеих сторон, словно спор решался не словами, а тем, кто быстрее утащит свидетельницу на свою сторону. Бэт тихо кашлянула где-то позади, явно считая это нарушением всех возможных правил приличия, но ничего не сказала. — Мы устроим суд, — торжественно объявила одна из девочек, словно это было величайшее событие дня. — Да, суд, — подхватила вторая, — и вы будете судьёй пирогов. — Я вообще не уверена, что хочу быть судьёй пирогов, — осторожно попыталась вставить Лиссана. Но её уже не слушали. Её буквально потянули по дорожке вглубь сада, туда, где между кустами роз открывалась небольшая круглая площадка с расставленными стульями и странно серьёзно разложенными куклами. Бэт готовилась к долгому ожиданию. Служанки принцесс тоже устроились где-то сбоку, переглядываясь и тихо шепчась, явно считая минуты до конца этой игры. Лиссана села почти автоматически, всё ещё не до конца понимая, как именно её жизнь снова оказалась втянута в спор о пирогах. Но девочки уже были счастливы, потому что теперь у них был не просто спор, а настоящий суд и свой личный судья. Дети очень быстро нашли способ превратить любую игру во что-то гораздо более важное. Сначала это был просто смех и спор о том, у кого кукла красивее и чьи ленточки «совсем не подходят к короне, потому что у королев так не бывает». Но стоило кому-то произнести слово «суд», как всё вокруг немедленно обрело торжественность, словно на самом деле в саду сейчас вершится не детская забава, а разбирательство, от которого зависит порядок всех Семи королевств. — Ты будешь судьёй, — безапелляционно заявила Рей, ткнув пальцем в Лиссану. — Нет, она будет честным судьёй, а значит, сядет поближе ко мне, — тут же возразила вторая, уже готовая спорить даже с собственным отражением в зеркале. И прежде чем Лиссана успела хоть что-то сказать, ей вручили «судейский стол» — низкую скамью, на которую тут же водрузили блюдо с пирогами, кувшин с разбавленным вином и три разных тарелки, как будто именно так и выглядели настоящие судебные заседания при дворе. Бэт, стоявшая чуть в стороне, только вздохнула, осознавая, что сопротивляться бессмысленно. — Миледи, они вас всё равно не отпустят, — тихо заметила она. — У них сейчас «важное дело». «Важным делом» оказались два кукольных двора, спорящих о том, чей рыцарь храбрее и кто первым «обидел честь королевской собачки», которой на деле была мягкая тряпичная игрушка с одним глазом и без ушей. Лиссана осторожно взяла маленький пирог, скорее по обязанности, чем по желанию, и почти сразу пожалела об этом: тесто оказалось слишком сладким, с приторной начинкой, от которой сводило язык. Она сделала вид, что задумалась над «решением», лишь бы не выдать свою гримасу. — Этот слишком сладкий, — важно объявила одна принцесса, будто вынесла приговор. — А этот слишком кислый, — тут же подхватила вторая, откусывая следующий пирог и смешно морща нос. Их спор мгновенно разросся, как это всегда бывает у детей. Служанки, стоявшие позади, уже не пытались их остановить, лишь обменивались взглядами, в которых читалось смирение. Вероятно, они пережили слишком много подобных «судов». — Эймон сказал бы, что это всё глупости, — вдруг заявила Дейла, откидываясь назад с видом глубокой обиды. — Эйгон тоже, — немедленно отозвалась вторая. — Он всегда говорит, что девочки не умеют судить. — Он просто злой! — Он просто глупый! И вот уже спор о пирогах превратился в спор о братьях, а затем почти незаметно — в разговор о том, что в целом все братья на свете склонны портить любое веселье. Лиссана слушала их вполуха, всё ещё делая вид, что внимательно «разбирает дело», но мысли её постепенно начали уплывать, как лодка, потерявшая весло. Слово за словом, как будто кто-то тихо перелистывал страницы у неё в голове. Она снова увидела строки, которые ещё вчера читала в библиотеке под тусклым светом лампы, пока пальцы ныли от холода и усталости. «Сны, приходящие не как обычные видения, но как навязчивые знаки, способны истончать разум человеческий, если повторяются часто и не находят выхода. Признаки сего истончения таковы: беспокойный сон, утрата различения между явью и видением, внезапные перемены в речах, склонность к молчанию или, напротив, к чрезмерной говорливости без смысла, а также страх перед наступлением ночи, даже если прежде он отсутствовал». Она тогда посмеялась над этим про себя, посчитав обычными предостережениями мейстеров, которые боятся всего, что не могут измерить. Но теперь эти строки всплывали сами, цепляясь за всё, что она видела за последние дни. И ещё одна запись, уже из другой книги, более сухая: «У лиц, подверженных частым кошмарам, наблюдается постепенное расслоение памяти. Они начинают путать последовательность событий, забывать недавние разговоры, а иногда приписывать себе знание того, чего не было сказано. В крайних случаях разум как будто начинает подменять действительность тем, что видел во сне, и человек живёт в двух мирах одновременно, не различая ни один из них верно». Она тогда долго смотрела на эти строки, пока не поняла, что держит книгу слишком крепко, будто боялась, что та сама попытается вырваться из рук. И третья, самая неприятная запись, которую она не хотела вспоминать, но всё равно вспомнила: «Чем ярче и яснее видения, тем тяжелее их последствия для разума. Наблюдаются приступы раздражения, усталость, внезапные вспышки гнева, а также состояние, при котором человек утрачивает интерес к жизни, кроме как к самим снам. Такие лица часто стремятся вновь и вновь возвращаться к источнику видений, даже если он причиняет им страдание». Где-то рядом кто-то громко засмеялся, и этот смех вернул её обратно в сад. Принцесса уже тянула её за рукав. — Ты нас не слушаешь! Где ты вообще сейчас? И прежде чем Лиссана успела что-то ответить, их спор снова накрыл её, как волна. Кто-то уже требовал нового решения, кто-то обвинял «судью» в предвзятости, кто-то предлагал немедленно устроить новый процесс. И она почти позволила себе снова утонуть в этом шуме. Почти. Пока одно слово, произнесённое вскользь, не зацепилось за её внимание. — …он всё равно хуже стал, — сказала одна из принцесс, не глядя ни на кого конкретно, занятая тем, что пыталась заставить куклу «плакать правильно», капая ей на глаза разбавленное вино, что выглядело немного пугающе схоже с кровью. — Кто? — лениво уточнила другая. — Да Дей. Он раньше хотя бы смеялся иногда. — Он и сейчас смеётся, просто странно. Лиссана замерла, вновь погружаясь в раздумья. Слишком легко эти слова легли поверх того, что она уже знала. И слишком опасно совпали с тем, что она боялась признать. И в голове снова всплыло уже не отдельной строкой, а целым пластом, тяжёлым и давящим, — всё, что она читала о разуме, который начинает распадаться изнутри, о снах, которые не отпускают, о людях, постепенно теряющих границу между тем, что было, и тем, что только ещё должно быть. Она даже не сразу заметила, как замолчала. Как пирог остыл в её руке. И именно в этот момент кто-то резко дёрнул её обратно в реальность. — Ты где летаешь? — возмущённо спросила Рей почти обиженно. — Мы же тебя выбрали судьёй! — Она, наверное, уже устала быть судьёй, — великодушно решила другая. — Тогда пусть будет свидетелем. — Или обвиняемой! — Нет, она слишком скучная для обвиняемой! Их голоса снова смешались в лёгкий хаос, но Лиссана уже почти не слышала их. Внутри всё было занято другим. Девочки одновременно вскинули головы, как маленькие охотничьи собаки, услышавшие знакомые шаги ещё раньше, чем на дорожке появился сам Дейрон. Лисанна тоже подняла взгляд почти машинально и сразу почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось. Выглядел он плохо. Тёмный камзол был застёгнут неровно, словно он одевался второпях или вообще не заметил, как ошибся с пуговицами. Волосы были кое-как убраны назад, а под глазами лежали такие тени, будто он не спал уже несколько ночей подряд. И всё же хуже всего были не они, а взгляд. Усталый, рассеянный, будто ему приходилось удерживать внимание на происходящем почти насильно. Но стоило Рей с громким визгом вскочить со стула и броситься к нему, как выражение его лица чуть заметно смягчилось. Следом подлетела Дейла, едва не смахнув со скамьи блюдо с пирогами. Сёстры заговорили одновременно, перебивая друг друга и жалуясь на несправедливый суд, плохие пироги и “предательство Бэт”, а Дейрон только коротко кивал. Потом он наконец поднял взгляд на Лисанну. И всё это слабое подобие спокойствия сразу исчезло. Он ничего не сказал, однако выражение его лица было настолько понятным, что ей даже стало смешно. Лисанна спокойно выдержала взгляд, даже не собираясь оправдываться. В конце концов, не она хватала его за рукав в тёмных коридорах. Принцессы, конечно, почти сразу заметили это молчаливое переглядывание и тут же сделали собственные выводы. После чего немедленно усадили Дейрона рядом с остальными и заставили участвовать в “суде пирогов”, который к тому моменту окончательно превратился в хаос. Ему тоже всучили маленький пирог. Он посмотрел на него с такой обречённостью, будто ему подали яд, однако всё-таки откусил кусок под победные возгласы сестёр. Почти сразу лицо его едва заметно дрогнуло от слишком сладкой начинки и подгоревшего теста. Лисанна быстро отвела взгляд, чтобы не рассмеяться прямо ему в лицо. Принцессы спорили, обвиняли друг друга в кулинарных преступлениях, требовали новых решений суда, а Дейрон постепенно всё сильнее уходил куда-то в себя. Он отвечал коротко, иногда хмыкал, иногда даже выдавал очень тихий смешок, однако Лисанна всё равно замечала, как время от времени у него подрагивают пальцы, когда он машинально держит чашку или ломает край пирога. А потом, как это всегда случается с детьми, им внезапно наскучило сидеть на месте. Рей вскочила первой и громко объявила, что теперь все будут играть в прятки, потому что “суд был слишком коротким и недостаточно страшным”. Дейла поддержала идею мгновенно. Бэт тихо пробормотала Лисанне, что если хорошо спрятаться, то хотя бы можно будет немного посидеть в тишине, и исчезла первой. Сад почти сразу пришёл в движение. Принцессы спорили, кто будет считать, кто-то уже побежал искать место, кто-то смеялся слишком громко. Лисанна сама не поняла, почему тоже решила играть всерьёз. Возможно, ей просто хотелось хотя бы ненадолго перестать думать о библиотеке, о странных книгах и о человеке, который сейчас сидел в нескольких шагах от неё и выглядел так, будто едва держится на ногах. Она ушла дальше остальных, свернув за высокие кусты шиповника и старое дерево у стены сада. Здесь было прохладнее. Ветки почти полностью закрывали солнце, а густая листва скрывала это место от дорожек. Она уже устроилась за широким стволом, когда совсем рядом послышались быстрые шаги. А потом из-за кустов появился Дейрон. Увидев её, он остановился так резко, будто едва не врезался в стену. — Вы серьёзно? — тихо спросил он. — Я первая сюда пришла. — Подвиньтесь. Лисанна возмущённо уставилась на него. — Так нельзя. Прятаться в одном месте. Идите ищите своё. Он посмотрел на неё так, будто и правда считал себя оскорблённым. — Вы действительно играете в прятки по правилам. — А как ещё играют в прятки? — Обычно люди старше десяти лет вообще в них не играют. — Тогда уходите. — С удовольствием. Он уже развернулся, собираясь уйти дальше, и именно в этот момент Лисанну снова догнало воспоминание. «В крайних случаях разум начинает подменять действительность тем, что видел во сне». У неё неприятно сжалось внутри. — Постойте, — вдруг сказала она. Дейрон обернулся. — Что? Лисанна поколебалась секунду, потом всё-таки подвинулась чуть в сторону. — Ладно. Прячьтесь здесь. Там дальше всё равно негде. Он подозрительно прищурился. — Как великодушно. — О, не начинайте. Она подвинулась чуть в сторону, всё ещё недовольно глядя на него, а Дейрон после короткого колебания всё-таки сел рядом, привалившись плечом к шершавому стволу дерева. Места под низкими ветками оказалось совсем мало. Листья цеплялись за рукава, где-то над головой тихо шуршал ветер, а издалека всё ещё доносился громкий и совершенно нечестный счёт Рей. — Двадцать три! Двадцать пять! Двадцать шесть!.. Лисанна невольно прижала губы, пытаясь не рассмеяться. Рядом неожиданно послышался короткий смешок. Лисанна даже повернула голову, будто не ожидала его услышать. — Вас не слишком утомили мои сёстры? — спросил Дейрон, всё ещё глядя куда-то в сторону кустов. — Нет, что вы, — так же тихо ответила она. — С ними довольно весело. Но вот мой желудок не разделяет подобного восторга. Он вопросительно посмотрел на неё, а потом почти сразу понял. И в ту же секунду у него коротко и очень неловко заурчало в животе. Несколько секунд оба молчали. Потом он с совершенно серьёзным видом произнёс: — Да. Похоже, мой тоже. И вот теперь Лисанна всё-таки тихо рассмеялась, быстро прикрыв рот рукой, будто боялась, что их услышат. Дейрон качнул головой, тоже едва заметно усмехнувшись. А потом снова наступила неловкая тишина. Дейрон сорвал с куста лист и начал медленно рвать его на мелкие части. Лисанна сначала просто наблюдала за этим, потом сама машинально потянулась к ветке рядом. Несколько минут они сидели молча, слушая далёкие крики принцесс и шелест листьев. Лисанна уже раза три собиралась что-то сказать. Поворачивалась, то открывала рот, но каждый раз передумывала. В какой-то момент Дейрон всё-таки заметил это. Он даже не посмотрел на неё, только устало проговорил: — О право, скажите уже наконец, что вас так беспокоит. Только если это опять что-то про сны, то лучше не начинайте. Лисанна помолчала, затем медленно отвела взгляд. — Тогда я промолчу, — спокойно сказала она. — Но знайте, что долго закрывать глаза на всё это у вас не выйдет. И снова тишина, на этот раз более тяжёлая. Где-то неподалёку Рей уже обвиняла кого-то в жульничестве. Кажется, собственное отражение в пруду. Дейрон ещё какое-то время продолжал рвать листья, потом вдруг раздражённо выдохнул. — Ладно, — сказал он. — Можете говорить, что хотели. Лисанна сама не поняла, почему внутри у неё промелькнуло почти детское чувство маленькой победы. Она постаралась скрыть это и заговорила нарочито спокойно: — Вчера я ходила в библиотеку, помогая Бэт осваивать чтение, и совершенно случайно наткнулась на одну занятную книгу. Дейрон тихо застонал себе под нос. — И вы представляете, — продолжила она, будто не заметив этого, — в ней было написано, что люди, близкие к… к потере себя, ведут себя очень странно. Там описывались симптомы вроде… — Вы опять заладили свою шарманку, только уже другую песню, — перебил он. — Я больше не хочу ничего подобного слышать. Лисанна почувствовала, как внутри мгновенно вспыхнуло раздражение. — О, ну конечно, — прошипела она чуть громче, чем собиралась. — Гораздо легче пустить всё на самотёк, чем признать хоть что-то и наконец взять себя в руки. Они оба сразу замолчали. Где-то совсем рядом послышались голоса служанок. Лисанна напряглась, уже представляя, как сейчас кто-нибудь раздвинет ветки и увидит их вдвоём. Но шаги прошли мимо. Дейрон повернулся к ней медленно, с каким-то странным выражением лица. — А вам-то какое дело, поедет у меня крыша или нет? Она посмотрела на него почти так же раздражённо. — Мне до вас нет никакого дела, — отрезала Лисанна. — Потеряете вы рассудок или нет — плевать. Но меня гораздо больше беспокоит, что я упущу возможность что-то узнать или изменить. Слова прозвучали резче, чем она хотела. Дейрон несколько секунд просто смотрел на неё. Потом тихо усмехнулся. — Как легко вы меняете своё мнение, леди Лисанна. Пару недель назад вы твердили мне, что я просто свидетель и что ничего изменить нельзя, если боги уже что-то там себе решили. Разве не это вы говорили? Она помолчала, но не согласиться было нельзя. — Да, тогда я так и сказала, — признала Лисанна. — Но после того вашего рассказа про адское пламя… я… Она запнулась, раздражаясь уже на саму себя. Ей совершенно не хотелось произносить это вслух. — Я боюсь не узнать что-то важное, — закончила она уже тише. — Разве вам самому не хотелось бы, будь такая возможность, знать что-то более точно наперёд? И, возможно… попытаться это изменить? Дейрон уже открыл рот, явно собираясь ответить что-то язвительное про её упражнения и книги, но где-то совсем близко раздался победный визг Рей: — Я НАШЛА ТЕБЯ, ДЕЙЛА! Они оба одновременно дёрнулись. Лисанна сразу поднялась на ноги. Если принцессы увидят их здесь вдвоём, к вечеру об этом будет знать половина замка. Она уже собиралась уйти глубже между кустами, но перед этим всё-таки обернулась. Дейрон сидел всё так же, опустив голову и задумчиво крутя в пальцах разорванный лист. И выглядел почему-то ещё более уставшим, чем раньше. — Завтра ближе к полудню я уйду из библиотеки раньше обычного, — как бы между прочим сказала Лисанна. — И, возможно, совершенно случайно забуду одну тонкую книгу на дальнем столе у окна. Он поднял на неё взгляд. — Какая трагическая невнимательность. — Да, ужасная. И только после этого она быстро скрылась между кустами, оставив его одного под деревом. *** Они как раз выходили из сада, когда в галерее показался сир Артис. Он стоял у окна с оруженосцем, но, заметив её, сразу перестал говорить. Оруженосец тут же исчез, будто заранее знал, что здесь ему делать больше нечего. Артис чуть замялся, потом всё-таки подошёл. — Леди Лиссана, — сказал он и слегка поклонился. — Не ожидал снова вас увидеть так скоро. — Похоже, у нас сегодня одинаковый маршрут, сир, — ответила она спокойно. Он кивнул, чуть улыбнувшись, и на секунду разговор застыл. — Вы возвращаетесь в свои покои? — спросил он потом, будто просто чтобы что-то сказать. — Да. День оказался длиннее, чем я думала. — Понимаю, — сказал он. — У меня сегодня тоже всё как-то… не по плану. Он произнёс это просто и снова замолчал. Между ними повисла короткая пауза. Артис чуть повертел в руках перчатки. — Простите, если это прозвучит странно… — начал он и запнулся. — Просто я рад, что встретил вас снова. Он сказал это и сразу отвёл взгляд, как будто сам не был уверен, стоило ли это произносить. Лиссана на секунду удивлённо посмотрела на него, потом чуть кивнула и всё-таки улыбнулась уже по-настоящему. И именно в этот момент вдруг подумала, что с ним, наверное, было бы легко жить. Мысль появилась совершенно внезапно и так же внезапно напугала её. Она почти сразу представила Орлиное Гнездо, бесконечные подъёмы в гору, холод и тонкие мостики над пропастью… Ну уж нет, только не это. — Что вы, это не странно. Он, кажется, чуть расслабился. Лиссане он даже немного напомнил старого друга сира Дунка. — Хорошо, — сказал он. — Я не очень умею говорить такие вещи. — Это заметно, — спокойно ответила она, но без насмешки. Артис коротко усмехнулся, скорее про себя, чем ей в ответ. Потом снова посмотрел на неё. — Вы всегда так поздно возвращаетесь из сада? — Сегодня задержались дольше обычного. — Тогда я не буду вас больше отвлекать. Он чуть поклонился, уже собираясь уходить, но на секунду задержался. — И… вам правда стоит иногда выходить из библиотеки, — сказал он неожиданно тихо. — Когда вы улыбаетесь, замок выглядит намного менее мрачным. Сказал и сразу, будто пожалел о собственной смелости, добавил: — Это не упрёк. Лиссана кивнула. — Я поняла, всё в порядке. Он чуть улыбнулся с облегчением. — Тогда хорошего вечера, леди Лиссана. — Вам тоже, сир Артис. Он ушёл дальше по галерее, а она ещё секунду стояла, прежде чем двинуться следом за Бэт, которая чуть ли не пищала от переполнявших её эмоций. Лиссана лишь посмотрела на неё, ясно давая понять, что сейчас не стоит ничего говорить. *** После разговора с сиром Артисом Лиссана ещё долго ловила себя на совершенно раздражающем ощущении лёгкости внутри. Это было особенно неприятно именно потому, что последние недели её жизнь состояла либо из пыльных книг, либо из разговоров, после которых хотелось удариться головой о стену, либо из Дейрона, что в целом иногда совмещало в себе оба предыдущих пункта. Лорд Аррен оказался слишком простым в общении, слишком живым и слишком нормальным для Красного замка. Бэт, разумеется, не замолчала до самого возвращения в покои. — Нет, ну вы видели, как он на вас смотрел? — в четвёртый раз начала она, пока служанки помогали распускать ей волосы. — Я вообще-то всё заметила ещё до того, как он решил изображать из себя самого обаятельного рыцаря Семи Королевств. — Ты преувеличиваешь. — Ничего я не преувеличиваю. Он даже выпрямился, когда вас увидел. — Бэт, люди обычно стоят ровно, когда разговаривают. — Нет, мужчины обычно стоят как мешки с овсом, пока рядом нет красивой девушки. Лиссана всё-таки рассмеялась, хотя попыталась это скрыть. И именно в этот момент поймала себя на мысли, что не вспоминала о Дейроне уже почти целых десять минут. Это оказалось настолько неожиданным, что веселье тут же слегка потускнело. Потому что стоило ей остаться одной вечером, как мысли снова вернулись туда же. Лиссана долго сидела у окна, машинально перелистывая одну из книг, и в какой-то момент вдруг поняла, что уже несколько страниц подряд даже не читает текст. Она вспомнила собственные бессонные ночи после слов про адское пламя, вспомнила тот ужасный вечер у стены, вспомнила, как дрожали его руки в тёмном проходе между башнями. Именно поэтому следующим утром, почти сразу после полудня, Лиссана снова сидела в библиотеке. Старый трактат она нашла далеко не сразу. Книга стояла почти у самого края верхней полки, между трудами о валирийской медицине и какими-то невероятно скучными записями о морской торговле Волантиса. Переплёт был тёмный, почти стёртый временем, а название читалось с трудом. «О сохранении ясности разума во время ночных смятений». Книга оказалась ещё страннее, чем она помнила. Внутри почти не было разговоров о магии или пророчествах, зато полно вещей, которые мейстеры наверняка назвали бы «восточной философской чепухой». Эссосские лекари советовали людям после тяжёлых снов называть вслух собственное имя, касаться камня или дерева сразу после пробуждения, считать вдохи и выдохи, записывать видения не как пророчества, а как последовательность обычных образов. «Разум, долго блуждающий среди видений, начинает принимать тени за стены, а страх — за истину. Потому человек должен приучить себя возвращаться в мир через постоянное: имя своё, камень под рукой, звук собственного голоса». Лиссана задержала взгляд на этой строке чуть дольше остальных, потом аккуратно вложила между страниц тонкую тканевую закладку. Именно здесь. Она ещё несколько секунд стояла у стола, глядя на книгу, будто сомневалась, стоит ли вообще продолжать всё это. Потом всё-таки оставила том именно там, где вчера сказала ему. На дальнем столе у высокого окна, между старым глобусом и сломанной чернильницей, которой никто не пользовался уже много лет. И сразу ушла, даже не оборачиваясь. Потому что если бы осталась ждать, это выглядело бы уже слишком жалко. Следующее утро Лиссана встретила с совершенно глупым раздражением на саму себя. Она вообще не собиралась думать о том, взял он книгу или нет. И уж тем более не собиралась торопиться в библиотеку раньше обычного. Поэтому, разумеется, оказалась там почти сразу после завтрака. В библиотеке было тихо. Где-то далеко шелестели страницы, один из младших мейстеров перебирал свитки возле лестницы, а через высокие окна внутрь падал холодный утренний свет. Лиссана почти сразу посмотрела на тот стол у окна. И книга всё ещё лежала там. Она остановилась так резко, будто налетела на стену. Несколько секунд Лиссана просто смотрела на переплёт, чувствуя, как внутри медленно поднимается раздражение. Ну конечно, разумеется, он не пришёл. Она уже собиралась подойти ближе, чтобы убрать книгу обратно, прежде чем её заметит кто-нибудь из мейстеров, когда вдруг нахмурилась. Потому что книга лежала не совсем так, как вчера. Она была чуть сдвинута, и между страниц что-то торчало. Да и к тому же, разве за столь долгое время её бы не поставили обратно? Лиссана подошла ближе уже гораздо быстрее и осторожно раскрыла том именно на той странице, где оставила закладку. Между листами лежал сложенный вдвое клочок бумаги. Но очень уж осторожно запечатанный, с явным намерением не быть прочитанным кем-то случайно. Сверху было написано: «Ваши эссоские мудрецы либо лжецы, либо сумасшедшие.» Лиссана невольно фыркнула. Ниже шёл ещё текст, уже более размашистый, словно написанный в раздражении. «Попробовал эту вашу “привязку к яви”. Звучит как бред, если честно. Но вчера впервые за долгое время после пробуждения я хотя бы сразу понял, где нахожусь, а не решил, что всё ещё стою посреди какого-то проклятого сна.» Ниже шла ещё одна строка. «С дыханием полная чушь.» Потом будто длинная пауза. И уже ниже, другими чернилами: «Хотя сердце действительно перестаёт колотиться так быстро.» Лиссана почувствовала, как уголки губ сами тянутся вверх. Он не просто открыл книгу, а действительно всё это попробовал. Дальше почерк становился чуть менее резким. «С записями пока хуже. Я всё ещё забываю сны к утру.» И ещё строчка, будто дописанная позже. «Но теперь хотя бы понимаю, в какой момент они начинают исчезать.» Она медленно провела пальцем по краю бумаги, перечитывая эту фразу второй раз. А потом заметила самое последнее предложение внизу страницы. «Если найдёте что-нибудь полезнее эссоского бреда — оставьте там же.» Лиссана несколько секунд просто смотрела на записку, чувствуя совершенно неожиданное удивление. Дейрон не просто взял и прочитал важные моменты, что было удивительно, а ещё и попробовал. И, что было самым странным, поделился своими успехами, хотя эти попытки «успехами» назвать было трудно. Но это пока.