Учиха Акаме

Сознание возвращалось медленно. Сквозь тяжесть. Сквозь боль. Сквозь бесконечную пустоту внутри. Будто Акаме тонула в холодной чёрной воде и кто-то насильно вытаскивал её обратно к жизни. Она не хотела возвращаться. Не хотела чувствовать, не хотела помнить. Акаме открыла глаза и несколько секунд просто смотрела в белый потолок. Незнакомый, слишком светлый. Резкий запах лекарств ударил в нос почти сразу. Больница. Она поняла это мгновенно. Где-то за стеной слышались тихие шаги, приглушённые голоса медиков, звон металлических инструментов. Обычная жизнь продолжалась. Это казалось неправильным. Тело ощущалось чужим. Слабым. Будто её вывернули наизнанку, забрали всё живое и оставили пустую оболочку. Каждое движение отзывалось тупой болью. Шаринган… Мангекиё… Мурасаме… Воспоминания вспыхнули резко. Слишком ярко. Кровь. Крик. Мать. Отец. Итачи. Рука Акаме дрогнула. Она резко села на кровати, хватая воздух ртом так, словно задыхалась. Нет. Нет. Это был сон. Кошмар. Гендзюцу. Что угодно. Пожалуйста. Но стоило ей увидеть бинты на своих руках… как реальность окончательно раздавила её. Микото мертва. Фугаку мёртв. Клан уничтожен. Итачи— Грудь пронзила такая боль, что стало трудно дышать. Будто кто-то медленно вонзал кунай прямо в сердце. Она сжала ткань больничного одеяла до побелевших пальцев. "Почему…" "Почему ты это сделал?.." В палату тут же вошла медсестра. Молодая девушка выглядела испуганной, но пыталась сохранить спокойствие. — Учиха-сан, пожалуйста, вам нельзя резко двигаться— Акаме даже не посмотрела на неё. Перед глазами стояло лицо матери. Тёплая улыбка. Мягкие руки, осторожно поправляющие её волосы. — «Поешь нормально, Акаме. Ты опять пропустила ужин.» Отец. Сдержанный. Строгий. Но его тяжёлая ладонь на голове всегда ощущалась на удивление успокаивающе — как молчаливое признание. — «Ты настоящая Учиха.» Саске. Испуганный, маленький. Ломающийся прямо у неё на глазах. Итачи… Тихий голос. Спокойный взгляд. Руки, которые когда-то осторожно учили её держать кунай. И те же руки… в крови. "Почему?" "Почему?!" Что-то внутри наконец не выдержало. Первый всхлип вырвался неожиданно. Тихий. Сломанный. Будто треснула тонкая стеклянная стена, удерживавшая её всё это время. Медсестра замерла. А затем Акаме закрыла лицо руками и заплакала. По-настоящему. Впервые в этом мире. Без контроля. Без попытки сдержаться. Без привычной холодной маски. Слёзы текли непрерывно, горячими дорожками сквозь пальцы, пока плечи дрожали от беззвучных рыданий. Её будто разрывало изнутри. Она переживала смерть раньше. Теряла людей. Видела войну. Видела детей, умирающих на грязной земле. Но никогда… никогда это не было настолько больно. Потому что тогда у неё не было дома. Не было семьи, которая стала для неё чем-то настоящим. А здесь… Микото обнимала её перед сном. Фугаку молча наблюдал за тренировками. Итачи сидел рядом на веранде тихими вечерами. Саске смеялся. А теперь остался только пепел. Пустота. И воспоминания, которые уже невозможно вернуть. Медсестра тихо вышла из палаты, не зная, что сказать. Да и какие слова вообще могли помочь? После этого Акаме почти перестала разговаривать. Врачи и медсёстры обращались с ней осторожно. Слишком осторожно. Будто боялись. Или жалели. Иногда она ловила на себе взгляды. Сочувствие. Страх. Шёпот за дверью. — «Это та девочка Учиха…» — «Говорят, она тоже сражалась…» — «Её глаза…» Акаме было всё равно. Она сидела у окна палаты и молча смотрела на Коноху. Деревня жила дальше. Люди ходили по улицам. Торговцы открывали магазины. Дети смеялись. Солнце вставало как обычно. Будто ничего не произошло. Будто целый клан не был вырезан за одну ночь. Это раздражало. Нет. Бесило. Как мир вообще смеет продолжать существовать после того, что случилось? Почему небо всё ещё такое голубое? Почему люди смеются? Почему никто не кричит? Иногда ей хотелось разбить окно. Закричать. Заставить всех почувствовать хоть часть той боли, что разрывала её изнутри. В дверь тихо постучали. — Можно войти? Хирузен Сарутоби выглядел уставшим. Старым. Намного старше, чем она помнила. Под его глазами залегли глубокие тени, а плечи будто стали тяжелее. Акаме ничего не ответила. Хокаге вошёл в палату и медленно сел рядом. Несколько секунд стояла тишина. Тягучая. Неловкая. — Мне жаль, Акаме. Его голос был искренним. Именно поэтому он раздражал ещё сильнее. "Жаль?" Это слово казалось таким маленьким. Бесполезным. Акаме смотрела в окно. — Жаль? Хирузен прикрыл глаза. В груди неприятно кольнуло чувство вины. Он уже слышал этот тон раньше. У шиноби, потерявших всё. У детей войны. — Я не смог остановить это. — Но знали. Не вопрос. Утверждение. Старик замер. И этого оказалось достаточно. Акаме медленно перевела на него взгляд. Красные от слёз глаза были абсолютно пустыми. Пугающе взрослыми для ребёнка. — Вы знали, что происходит с кланом. Молчание. Тяжёлое, виноватое. Хирузен не нашёл слов. Потому что она была права. Он видел напряжение. Видел недоверие. Видел, как Коноха медленно подталкивает Учиха к краю. И всё равно не смог ничего изменить. "Сколько раз я говорил себе, что ещё есть время?.." "Сколько раз откладывал решение?.." Акаме тихо отвернулась. Ответ ей уже был не нужен. Его молчание сказало достаточно. — Согласно законам деревни… — спустя время произнёс Хирузен, — ты являешься наследницей имущества клана Учиха. Её лицо не изменилось. Слова звучали пусто. Как что-то чужое. Квартал. Имущество. Деньги. Какой в этом смысл, если все мертвы? — До достижения четырнадцати лет управление кварталом будет находиться под контролем деревни. Конечно. Коноха всегда забирает контроль. — А затем всё официально перейдёт тебе и Саске. Имя брата болезненно кольнуло сердце. Снова тишина. — Пока что… — осторожно продолжил Хокаге, — мы подготовили место в общежитии для шиноби. — Нет. Ответ прозвучал мгновенно. Хирузен слегка нахмурился. — Акаме— — Я не буду жить там. Её голос был тихим. Но твёрдым. Слишком твёрдым для ребёнка после такой трагедии. — Тогда где? Акаме медленно посмотрела в сторону окна. Туда, где находился квартал Учиха. Пустой. Мёртвый. Дом, наполненный кровью и призраками. И всё же… это был её дом. Последнее, что осталось от семьи. — Дома. Хирузен хотел возразить. Сказать, что это опасно. Что ребёнку нельзя жить среди таких воспоминаний. Но, увидев её взгляд… передумал. Потому что понял: эту девочку уже невозможно защитить обычными способами. Она слишком рано увидела настоящий мир шиноби. После ухода Хокаге палата снова погрузилась в тишину. Акаме лежала на кровати, не закрывая глаз. Мысли путались. Боль мешала думать. Но внутри уже рождалось нечто другое. Холодное. Осторожное. Поиск. Итачи был лишь мечом. Но кто направил его? Кто довёл всё до этого? Клан? Коноха? Советники? Данзо? Она не знала.