Tears don't fall

Ночь единения душ для оборотней испокон веков является самым важным и желанным праздником. Традиционно его каждый год проводят в последний день мая. Волки верят: как заканчивается цветение последних растений, когда все самые вкусные фрукты и ягоды из прекрасных душистых цветов в превращаются в сладкие угощения, так и жизнь пары, заключившей брак в эту ночь, станет наполнена сладостью, солнцем и счастьем. С самого утра каждый житель общины занимается подготовкой к торжеству: кто-то из альф выносит на главную площадь столы и длинные лавки из амбаров, выкатывает до краев заполненные элем бочки из погребов; юные омеги украшают место празднества цветными гирляндами и венками, сплетенными из разноцветных лесных цветов, а те, кто постарше во всю кашеварят десятки различных блюд для всей общины на вечер. Для тех же, кто в этот день собирается пройти обряд единения душ, с самого утра подготовлены испытания, проходя которые оборотни доказывают самой луне свои серьезные намерения. Вообще-то эти обряды больше созданы для альф, потому как каждому из них с первыми лучами солнца предстоит, будучи в зверином обличии, выследить своего омегу, что за несколько часов до этого спрятался где-то в лесу. Сразу после этого пара расстается и больше им не разрешается видеться до самого начала празднования, однако альфам нужно отправиться на охоту и изловить до наступления заката трех животных: птицу, рептилию или земноводное и одно млекопитающее, не прибегая к волчьей форме. Таким образом, они доказывают, что и человек и его внутренний волк едино хотят обладать своим возлюбленным. У противоположного пола с ритуалами дела обстоят куда проще. После того как альфа находит свою пару, омега уходит обратно в деревню и его главной задачей становится прихорашиваться для своего будущего мужа. Чонгук стал чувствовать себя немного менее неловко рядом с Тэхёном. Джин с Юнги обратно так и не вернулись и альфа объяснил ему, что до начала праздника осталось уже не так уж и много времени и Юнги нужно готовиться, а у Сокджина еще остались дела — все-таки он один из лекарей их деревни. Чонгук, конечно, немного был расстроен тем, что его не позвали с собой, ведь это именно омеги попросили его остаться в поселении, но Тэхён и тут прогнал его переживания, предлагая немного пройтись и посмотреть на подготовку на улице — Чимин с самого утра куда-то запропастился и альфе все равно было нечем заняться. Так он себя и утешал, да-да. Если бы черный волк внутри умел закатывать глаза, то обязательно сделал бы это. А пока, тот лишь сидит и упивается ароматом жасмина поблизости. Чонгук внимательно разглядывает украшения вокруг. Он таких праздников никогда в своей жизни не видел, все здесь завораживает до самой глубины души. Омега и подумать не мог, что где-то в лесах есть вот такие поселения людей, которые имеют настолько прекрасные обычаи. Дед его какими-то волками пугал, и, что для Чонгука стало поразительным — волков он тут действительно видит. Волчат, если быть точнее. Они носятся повсюду, сверкая своими пушистыми хвостами. Играют друг с другом, иногда поскуливают. Волчата очень ручные и пару раз даже подбегали к нему, прося почесать брюшко, а Чонгук этому умилялся. Как дикие звери могут быть настолько одомашнены? Может это просто какая-то порода собак, похожая на волков? Взрослых особей он тут не наблюдает, а значит щенков сюда привезли совсем недавно. Скорей всего взяли сразу целый выводок из какого-нибудь питомника. — Жаль, что у меня нет с собой никакой красивой одежды, — прерывает затянувшееся молчание Чонгук. — Все вокруг такие нарядные, а я — вот, — он смешно машет руками в разные стороны, показывая, что рукава на кофте, позаимствованной из гардероба альфы, длиннее его рук сантиметров на пятнадцать. — Тебе идет, — «мой запах» — вертится на языке. — эта кофта, — вместо этого говорит. — Спасибо, — Чон застенчиво опускает взгляд в пол. — Просто выгляжу тут белой вороной. Хотя я ведь и правда чужой здесь. Тэхён останавливает свой шаг, смотрит внимательно на омегу, а потом озирается по сторонам, явно о чем-то серьезно размышляя. — Подожди тут. Он отходит к ближайшему домику и что-то снимает со стены. Чонгук за ним внимательно наблюдает, не понимая что задумал Тэхён, и нетерпеливо топчется на месте. Интересно ведь. А когда альфа поворачивается, в руках у него оказывается очень аккуратный венок из белых гипсофилов. Он возвращается к Чонгуку и протягивает ему украшение, а у омеги глаза загораются. Он обворожительно улыбается и прижимает венок к своей груди. — Я правда могу его надеть? Я ведь не выхожу сегодня замуж. — В день праздника любой омега может носить венок, — немного задумывается и тут же добавляет: — Правда обычно все носят разноцветные. — Тогда почему ты выбрал для меня белый? — омега немного склоняет голову на бок, и небольшая прядка волос падает ему на глаза. Тэхён еле в руках себя держит, чтобы не провести ладонью по этому нежному личику, убирая прядь за ухо. Этот мальчишка пробуждает в нем какую-то неимоверную нежность. — Белый — цвет непорочности. Он очень тебе подходит. Чонгук уже со счету сбился: сколько раз за этот день альфа смутил его. Он совсем не привык получать комплименты. Конечно, папа всегда говорил, что его сын самый красивый в мире. Но слышать что-то похожее от альфы оказалось в разы приятнее. Омега вновь улыбается собственным мыслям и надевает венок на свою голову. Смотрит собеседнику прямо в глаза, а в Тэхёне в этот момент, кажется, рвется первая цепь, удерживающая внутреннего зверя. На улице уже вечереет, но Чонгук все равно замечает в чужих глазах еле заметные золотые вкрапления. Он уже видел это, когда впервые встретил мужчину, но тогда решил, что ему показалось. Сейчас же понимает — в глазах Тэхёна можно утонуть. — У тебя очень красивые глаза, — если принимать комплименты Чонгук не привык, то вот говорить их ему не составляет никакого труда. — Ты мне льстишь, — усмехается альфа. Тэхён всего на мгновение жмурит глаза и золотой блеск куда-то девается. Чонгук решает, что в его глазах всего-навсего отражались последние лучи заходящего солнца, но менее красивыми от этого они не стали. Вдалеке слышится гул приближающихся голосов — альфы возвращаются с охоты. Праздник начинается.

***

Ритмичное биение барабанов, совсем недавно обтянутых свежей кожей, с азартом перебивает легкую и воздушную мелодию флейты. Столы на главной площади, выставленные полукругом, доверху забиты различными яствами. Прошлогоднее вино и эль разливаются по кубкам бурной рекой. Каждый до единого житель общины готов веселиться и поздравлять молодых волков, что сегодня связывают души со своими возлюбленными. И взрослые и дети пускаются в пляс под приятную уху мелодию, громко смеясь и переговариваясь друг с другом. В самом центре стола восседает вожак стаи, с благоговением наблюдая за царящим вокруг весельем. Лиран уже стар, и ему тяжело много ходить, но на таком важном событии присутствовать он обязан. Ему думается, что нынешняя церемония единения душ — последняя, на которой он присутствует в роли главного волка. Но альфа никогда не был жаден до власти, поэтому с тёплой улыбкой сегодня он вспоминает все прошедшие его года. Вспоминает, как когда-то и он, будучи совсем юнцом, приносил клятвы любви своему омеге двадцать девять лет назад. Вспоминает, как еще пятью годами ранее стал вожаком, переняв свой титул у отца. Как глупо и опрометчиво он поступал первые годы. Молодая кровь тогда бурлила, и с ближайшими стаями нет-нет, да ввязывались они в мелкие перепалки. Сейчас то время давно позади, и мужчине согревает душу, что его дети придут к власти в мирную пору. Чонгук сидит за столом почти у самого края. Слева от него расположился Сокджин, который, стараясь перекричать громкую музыку, о чем-то очень воодушевленно ему рассказывает. По правую сторону сидит Тэхён, а рядом с ним Чимин. Младший альфа объявился всего полчаса назад. Притащил с собой какой-то мешок и сбросил его к себе под стол у ног, ничего не объясняя. Музыка плавно затихает, и под трубящий рог на площадь одной шеренгой выходят главные гости сегодняшнего вечера. Омеги, наряженные в белые рубахи с разноцветными узорами один за другим направляются в самый центр и на коленях усаживаются на специально подготовленные для них мягкие подушки. Чонгук среди них сразу узнает Юнги. Тот сидит в полупрозрачной длинной рубахе, достающей ему почти до самых колен, которая шита закручивающимися вдоль рукавов, талии и воротника золотыми узорами. На его голове пышной короной надет волшебной красоты белый венок. Он намного массивнее того, что украшает голову Чона, но это не вызывает зависти, а только лишь заставляет восхищаться. Основу венка составляют тонкие, гибкие веточки, аккуратно сплетенные между собой, на каждой из которых плотно закреплены мелкие белые розы, ромашки и лилии. Снизу венок украшен зелеными листьями, элегантно ниспадающими на волосы и подчеркивая белый цвет. Омеги сидят, низко склонив головы, чем выражают свое почтение вожаку. На губах каждого из них красуются улыбки. Толпа замолкает, когда Лиран с тяжестью поднимается со своего места, опираясь одной рукой на палку, а другой вскидывает кубок и начинает речь: — В этот мир наши души приходят одинокими, — мужчина прочищает горло. — Тысячелетиями душа скитается по земле, набираясь опыта и меняя тела в каждой из своих жизней. Одиночество отравляет и, лишь душа, наполненная искренней любовью, нежностью и образовавшаяся связь с другой, такой же одинокой — способна познать счастье, — все члены стаи слышат эту речь из года в год, но каждый раз все равно слушают внимательно, словно впервые. — Сама луна благословила вид наш возможностью связать две души воедино. Сама луна слышит наши клятвы и посылает нам свою милость. Так пусть же, каждый альфа, что сегодня грезит обрести семью, докажет выбранному им омеге свои намерения, чтобы и в следующей жизни души ваши направила друг к другу сама луна! Толпа взрывается криками поддержки альфам, что весь день провели на охоте. Чонгук завороженно наблюдает за всем происходящим, он безмерно рад, что согласился остаться на этот замечательный праздник. Он обязательно поделится с бабушкой всем, что довелось увидеть здесь, когда вернется. Теперь на площадь по очереди выходят альфы. У каждого на плече огромный мешок, в котором он несет добытое за сегодняшний день. Первым в самый центр выходит светловолосый мужчина уже преклонных лет. Он подает руку своему омеге, помогая подняться с колен, и вместе они оборачиваются лицом к вожаку и всей общине. Обычно волки женятся будучи еще молодыми, но бывают и такие исключения, как эта пара — обоим явно за шестьдесят. Альфа бережно держит своего любимого за руку и громко произносит, обращаясь к омеге: — Пусть за нашими плечами уже многие годы, но даже такой дряхлый старик как я, изо всех сил, до самого последнего своего вздоха, будет доказывает тебе свою искренность и любовь! Альфа развязывает свой мешок и достает оттуда птичью клетку, в которой трепыхается и пищит не крупного размера сокол. Поймать такую птицу сложно, и считается, что только самые лучшие охотники способны на это. Омега пораженно ахает и на глазах его наворачиваются слезы. — Так пусть же эта птица донесет историю нашей любви на сами небеса, — тихо шепчет он. Вместе они открывают клетку и выпускают пленника. Сокол с громким криком срывается в небо, обещая исполнить волю возлюбленных. После этого мужчина достает из мешка небольшой коробок, в котором сидит сухопутная лягушка и маленького пушистого зайчонка. Под восхищенный гул поселения они покидают площадь, чтобы выпустить на волю напуганное зверье, уступая место следующей паре. Убивать животных, пойманных во время охоты перед ночью единения душ категорически запрещено. Следующими к центру выходят Юнги и Минхо. Альфа бережно достает маленькую синичку, ящерку и хомячка, чем заставляет своего омегу и всех собравшихся вокруг умиляться. — Я знаю тебя с самого детства, — начинает Минхо, глядя в любимые глаза. — Знаю все твои привычки, все твои слабости. Знаю, как заставить тебя смеяться и как прогнать грусть, что временами ложится на твое красивое личико. Мы только начинаем свой жизненный путь, и я хотел бы, чтобы все беды обходили нас стороной, чтобы их размеры были не больше тех животных, что я сегодня принес. Я клянусь любить тебя до конца своих дней, Мин Юнги! По площади вновь разносится умилительное улюлюканье. Омеги восхищаются символизмом, с которым Минхо подошел к сегодняшней охоте. Обычно альфы стараются поймать кого покрупнее, но этот юноша всегда был находчивым. Совсем необязательно доказывать искренность своей любви показушно большими дарами. Счастье любит тишину, и именно этого правила придерживается молодой волк. Юнги с нежностью смотрит на своего «без пяти минут» мужа, но за его спиной зрение ловит, пожирающую его взглядом, физиономию Чимина. Альфа словно только на него и пялился весь вечер, и Юнги честно пытается его игнорировать, но желание бросить в него чем-нибудь, да побольнее, растет в геометрической прогрессии. Остается только надеяться, что этот сумасшедший больше ничего не выкинет. Праздник уже движется к своему завершению. Еще совсем немного времени, и Юнги сможет наконец-то уединиться со своим мужем и подарить ему всего себя. Чтобы больше никто и никогда даже в сторону его не смотрел. Когда перед вожаком предстает уже следующая пара, Чимин наклоняется к брату и совсем бесстыже выдает: — Слушай, он по-моему лох какой-то, — имеет ввиду Минхо. — Притащить сраного хомяка… Да я бы в свою дырочку ему ни в жизнь проникнуть не позволил, будь я омегой. — Да тихо ты! — шикает на него Сокджин, а Чонгук, слыша такое, густо краснеет. Чимин закатывает глаза. Ну, а что он такого сказал? — Если бы ты был омегой, боюсь остался бы девственником до конца своих дней, — говорит Тэхён. — Вообще-то я очень люблю трахаться. — И что, подставил бы кому-то свою задницу? — Господь с тобой! — оскорбленно заявляет. — Я был бы омегой-геем в активной роли. Тэхён сдержанно смеется над братом, а когда замечает покрасневшего и совсем притихшего зайчика — коротко подмигивает ему и просит не обращать внимание. Оставшиеся пары поочередно приносят клятвы и скрываются в округе леса, чтобы выпустить на волю свою добычу. Большая часть общины уже изрядно пьяна, многим хочется поскорее проводить обрученных да завалиться спать где-нибудь до самого обеда. Обратно на площадь альфы возвращаются уже по одиночке. По традиции, после того, как все клятвы луне принесены, омеги уходят в свои новые дома готовиться к первой брачной ночи. А альфы приходят послушать последнюю напутственную речь вожака стаи. — Сегодня мы стали свидетелями зарождения двенадцати семей, — хрипло говорит Лиран. — В году всего двенадцать месяцев, а это значит, что луна в этот раз благословляла в нашей общине каждый месяц одну пару на любовь. Берегите своих омег, и пусть жизнь ваша семейная будет слаще меда. На этой прекрасной ноте, я предлагаю отпустить наконец альф к их замечательным оме… — Подождите! — чей-то голос прерывает речь Лирана. Все вокруг начинают шептаться и громко переговариваться. Минхо поворачивает голову в сторону, откуда донесся голос, и замечает какой-то бешеный оскал на лице Чимина. Ничего хорошего это не предвещает. Вожак вопросительно смотрит на своего младшего сына, что явно захмелел от количества выпитого. Сокджин, протягиваясь телом через Чонгука с Тэхёном, пытается поймать альфу за руку, чтобы усадить на место, но его будто и не замечают. Чимин достает мешок, который притащил с собой еще вначале вечера, хватает с тарелки нож, и, обходя стол, выходит в самый центр, немного покачиваясь от градуса внутри. Альфа встает рядом с ничего непонимающим Минхо, весело пытаясь заглянуть ему в глаза. Он достает из мешка белую гадюку — животное, пойманное для клятвы перед самой луной, и кидает шипящую рептилию под ноги. Ножом делает надрез на своей ладони, пуская кровь. Вытягивает руку вперед, показывая каждому присутствующему, что все далее сказанное является его истинным желанием, без каких-либо потаенных умыслов: — Я, Ким Чимин, рожденный в семье, что правит этой стаей уже не первое столетие, — оглядывается по сторонам, наблюдая за тем, чтобы его внимательно слушали. — Являюсь младшим сыном вожака Ким Лирана… — он на мгновение замолкает, довольно закрывая глаза. На губах играет дьявольская улыбка. Сокджин упорно пытается обратить на себя внимание, размахивая руками, и глазами молит альфу не говорить больше ни слова. Тэхён хмурит брови, понимая, что задумал его брат, но не смеет его останавливать — прекрасно знает — Чимин имеет полное право. И его младший брат продолжает: — Я требую право первой ночи для омеги, сохранившего невинность до этого священного дня, — и Минхо в шоке округляет глаза, когда слышит: — Мин Юнги.

***

Юнги сидит на кровати лицом к окну, в своем новом доме. Полупрозрачная рубашка расстегнута на несколько верхних пуговиц, позволяя ткани сползти с одного плеча. Свет полной луны мягко оглаживает бледную кожу, подсвечивая серебром каждую впадинку. У омеги весь день крутит живот в спазмах от начинающейся течки. На празднике было немного тяжело находиться из-за постоянной ноющей боли, но он стойко терпел все, чтобы уже этой ночью слиться воедино со своим альфой. Перед выходом на площадь, Юнги предусмотрительно смазал свое тело маслом из хвои, чтобы перебить усиливающийся запах цитрусов и не тревожить им никого вокруг. Минхо, кажется, тоже не заметил изменения в состоянии своего омеги. Альфа, должно быть, будет безумно рад такому стечению обстоятельств. Юнги такой расклад тоже порадовал, ведь если заняться первый раз любовью в течку — будет не так больно. Позади слышится скрип открывающейся в спальню двери, и Юнги растягивает губы в улыбке, ожидая, когда Минхо сделает первый шаг. Но улыбка моментально исчезает с лица, когда он слышит такое несвойственное для Минхо: — Поебемся?