Tears don't fall

Злосчастное «поебемся?» Мин Юнги мог сказать только один человек на этой планете. И этот человек точно не Минхо. Омега подлетает на кровати и нервно натягивает одеяло до самых ушей, пряча себя от самого дьявола. — Какого хрена ты тут делаешь?! — гневно выпаливает он. Чимин загадочно улыбается, медленными шагами подходя ближе. — Тц, такой невинный мальчик и так ругается, — театрально вздыхает альфа. — Убирайся к черту! Минхо придет сюда с минуты на минуту, — Юнги натурально шипит. Он просто в бешенстве. Этот неотесанный мужлан явился прямо к нему домой! Юнги надеялся что хотя бы сегодня он не станет донимать его своими играми. Видимо он переоценил адекватность этого мужчины. — Убирайся к черту, сейчас Минхо придет, — пискляво передразнивает его Чимин. — Не придет он, крошка. Про право первой ночи слышал? — и кто бы знал, насколько довольно это звучит. Глаза омеги округляются как блюдца. Осознание моментально бьет под дых. Ведь именно такого расклада событий он и боялся. Именно поэтому, еще тогда, Сокджину, он сказал о своих переживаниях. Друг заверял, что ничего такого не случится, что обычай этот в прошлом. Не станет никто его трогать и можно совсем не переживать. А Юнги и поверил ему. Зря. Очень зря. Стоило прислушаться к собственному разуму и просто сидеть дома до самого дня церемонии. Тогда бы он не встретил Чимина. И никто не заинтересовался бы им. Господи, какой же он дурак. — Нет-нет-нет, только не это, — в панике шепчет Юнги, понимая, что никто не придет ему на помощь. Альфа подходит к кровати, опираясь на нее руками, хватается за одеяло и резко сдергивает его с омеги, не позволяя прятаться. Юнги вскрикивает, а Чимину в нос наконец ударяет густой цитрусовый аромат, отчего зрачки моментально расширяются. — Погоди-погоди, — безумно улыбается альфа. — У тебя что, течка? — и тут же заливается смехом. — Потрясающе, — Лучше и быть не могло. Эта ночь становится все интересней и интересней. — Я не буду с тобой спать! Не дождешься. Чимин залезает на мягкий матрас и на четвереньках двигается к своей маленькой жертве, а Юнги пытается отползти как можно дальше, но спиной быстро встречает изголовье кровати. Он руками старается прикрыть свое голое тело под почти ничего не скрывающей рубашкой от чужого взгляда, но ему кажется, что альфа все его хоть как-то спрятанные места словно через рентген видит. — Ну что же ты так категорично, — Чимин будто змей-искуситель шепчет. — Я сделаю тебе очень… — облизывает губы. — Очень приятно. Юнги скулит, мысленно умоляя всех богов этого мира послать ему спасение. — Н-не надо, пожалуйста. Я не хочу. Чимин осторожно, почти нежно прикусывает кожу у коленки. Прикрывает глаза, упиваясь кисло-сладким природным ароматом омеги. Обе руки укладывает на чужие колени и, преодолевая несильное сопротивление разводит ноги в стороны. — Если бы ты не хотел, твой маленький членик сейчас не топорщился бы так сильно, — обращает внимание на мокрое пятнышко и выпуклость на рубашке в районе паха. — Это все из-за течки, ты тут не причем, — Юнги жалобно, еле слышно произносит слова, пытаясь вразумить альфу. Омега пытается свести колени вместе, но Чимин не позволяет ему этого сделать. Нависает сверху, укладываясь меж разведенных ног. Жарким дыханием опаляет чужие губы. Юнги руками упирается ему в грудь, не давая приблизиться больше. И это так сильно забавляет, что хочется в волка обратиться и на луну повыть от восторга. Чимин рукой проводит по мягкой коже оголившегося бедра. Спускается ниже, к мягким половинкам. Сжимает округлость, пачкая пальцы в, обильно сочащейся с попы, смазке. Юнги крепко стискивает зубы чтобы не застонать. Вся рубашка со спины и простыня под ним уже насквозь пропитаны омежьим соком. — Ты ведь знаешь, что попка омеги не будет так сильно течь даже в течку, если рядом находится альфа, которого он не желает? Обидней всего то, что слова альфы являются чистейшей истиной. Оборотни все же ближе к людям, чем к животным, и одно лишь наличие течки не может обеспечить омеге удовольствие с абсолютно любым альфой. Секса хочется больше, да. Но в сути своей течка всего-лишь усиливает желание и потребность организма в близости. В больших количествах смазка выделяется только тогда, когда омегу привлекает альфа, находящийся рядом. Но Юнги все равно машет головой из стороны в сторону в отрицании. Он не хочет. Это не его альфа. Он любит Минхо, и ни один другой мужчина ему не нужен. Так быть не должно. Это предательство. Он не должен так сильно течь для Чимина. — Юнги, — заглядывает ему прямо в глаза альфа. — Ты хочешь, чтобы я тебя вылизал? — склоняет голову набок. — Хочешь, чтобы мой член оказался в тебе? — Чимин переходит на хриплый шепот. — Думаешь, я не заметил, как ты смотрел на него тогда? Думаешь, не заметил, как ты то и дело кидаешь на меня заинтересованные взгляды сегодня? Чимин подносит к губам перепачканную в смазке руку и облизывает пальцы, прикрывая глаза и мыча в наслаждении. — Невероятный… Тугой узел внутри скручивается все сильнее и у Юнги на глазах наворачиваются слезы. Он не должен… Соленые дорожки скатываются по щекам, а Чимин внимательно следит за его лицом, считывая каждую эмоцию. Большим пальцем бережно ловит слезинки. И, кажется, в самую душу шепчет: — Не нужно плакать, — руки Юнги давно ослабли и уже не удерживают расстояние так крепко, поэтому Чимин наклоняется и оставляет невесомый поцелуй на линии челюсти. — Я не обижу, — заверяет. — Не сделаю больно, — губы двигаются выше, к уголку рта. — Обещаю. Просто дай мне свое согласие. Я ведь вижу, что ты хочешь. Юнги жмурит глаза, стараясь унять разрастающуюся внутри бурю. Ему так сложно самому себе признаться в том, что — да, смотрел. Весь вечер на Чимина смотрел. Мерзавец красив, и отрицать это глупо. Он что-то в омеге всколыхнул еще в первый день встречи. Мин никогда толком не общался с другими альфами. С ним никогда не разговаривали так, как делает это Чимин. Никогда не говорили пошлостей, не провоцировали на какие-либо действия. В его жизни всегда был только Минхо, но с ним за столько лет знакомства они даже ни разу тему секса не поднимали. Конечно же Юнги среагировал, когда в его жизнь так беспардонно начал вторгаться другой альфа. Желание даже для самого себя было неправильным и запретным. Поэтому омега как можно дальше задвигал его в своей голове, не позволяя даже самой маленькой мысли прорасти внутри. Волна течки накрывает с головой, затуманивая разум. В эту самую секунду Юнги уже не кажется таким уж ужасным дать свое согласие. В конце концов это ведь всего-лишь традиция. Они проведут вместе одну ночь, а потом вернется Минхо и все снова встанет на свои места. Все будет хорошо. Юнги эти события сотрет из памяти, заполнит ее новыми воспоминаниями. Теми, в которых он будет со своим мужем. Не он первый, и, наверняка, не он последний, кого потребовали по праву первой ночи. Омега дрожит от переполняющих эмоций. Открывает глаза и, еле заметно кивает, соглашаясь. Чимину и такого маленького кивка достаточно. Глаза сверкают голубым светом и он жадно впивается в чужие губы. Лижет, кусает, языком нагло пробирается глубже. Ладонями гуляет по мягкой коже. Юнги его шею руками обвивает и мычит в поцелуй. Кожа под ладонями Чимина, кажется, плавится. Альфа через штаны толкается меж разведенных ног, и омега от этого тихо стонет. Приятно. Ему чертовски приятно то, как касается его сын вожака. Юнги нравится эта напористость и уверенность в каждом движении. Нравится чувствовать голой задницей крупный член, пока еще сокрытый тканью. Нравится, когда Чимин, прерывая поцелуй, смотрит прямо в глаза и стягивает с себя майку, показывая рельефные кубики на животе. К ним прикоснуться хочется, руками провести, на прочность проверить. Но парень себе этого не позволяет. Стыдно. Страшно. Вдруг осудят? Альфа расстегивает на нем рубашку, открывая вид на оголенное девственное тело. Руками оглаживает тонкую талию, наклоняется и губами обхватывает сосок, играет с ним языком, заставляя Юнги несдержанно вскрикнуть. Чимину крышу сносит окончательно от этого звука. Внутренний волк ликует и упивается каждой реакцией на свои прикосновения. Юнги такой отзывчивый, такой маленький, горячий, сладкий, желанный, еще совсем никем не тронутый. Идея потребовать право первой ночи пришла спонтанно, поначалу больше в шутку. Даже на охоту Ким отправился просто лишь от скуки. Минхо хотелось проучить, но Чимин собирался только напугать щенка. И альфа не стал бы трогать его омегу, если бы только… Если бы только Минхо оказался таким же смелым в ночь единения душ, как в тот день, когда они повздорили. Чимин растягивает Юнги не спеша, он ведь обещал не делать больно. Когда первый палец уже свободно двигается внутри — добавляет второй, затем и третий. Нащупывает заветную точку и омегу от этого выгибает. Он бурно кончает от первого же попадания пальцев по простате. Это новое, ни с чем не сравнимое удовольствие, дурманит разум омеги только сильнее. Ему хочется еще, хочется больше. Юнги хочет почувствовать в себе Чимина. Он уже перешел все границы, уже изменил своим принципам, поддался нашептывающему в ухо змею-искуссителю. Все сожаления он оставит на завтра. И слезы будут, и крики будут, но это все потом, не сейчас. Сейчас ему хочется сгорать в этих грубых руках до самого рассвета. Отдаваться нелюбимому человеку в первый и последний раз. Чимин стал его личным дьяволом. Его грехом, перед которым устоять не смог. Пока Юнги разнеженный лежит после оргазма, альфа стягивает с себя оставшуюся одежду. Вновь нависает над своей жертвой. Мокро целует с языком и плавно толкается в горячее нутро, преодолевая сантиметр за сантиметром. Омега под ним мычит и хмурит брови. Тонкими пальчиками крепко сжимает чужие плечи, царапая кожу ногтями. Оба дышат тяжело, сердцебиение воедино слилось вместе с телами. Чимин замирает внутри, давая время привыкнуть. Целует во взмокший висок и шепотом спрашивает: — Все в порядке? Болит? — Нет… просто… Просто непривычно, — прерывисто отвечают ему. Течка и полученный ранее оргазм сильно облегчили первое проникновение. Мышцы расслабились и стали податливее. Он ощущает лишь распирающее чувство от крупного органа внутри. Когда Чимин совершает первое раскачивающееся движение бедрами, с губ омеги слетает сладкий стон. Новая волна удовольствия рекой проносится по всему телу, заставляя метаться по постели. Альфа двигается внутри не торопясь, точно зная, что этот малыш еще только-только познает вкус наслаждения. Наверняка ведь даже трогать себя прежде боялся в таких местах. Непорочность этого омеги восхитительна. Моментом в голове мелькает мысль, что хочется забрать его себе. Хочется пометить и сделать своим навсегда. Смешать запахи и вплести свой древесный в чужой цитрусовый. Чтобы каждый… Каждый в этом мире знал, кому принадлежит мальчишка. Но он эти мысли гонит прочь. Списывает все на разбушевавшуюся похоть внутри. Не для него. Не для него такая жизнь и все эти телячьи нежности. Он альфа свободный. Ценящий свою свободу. А омега принадлежит ему лишь в эту ночь. Чимин берет его сидя. Учит, как и должно быть по обычаю, доставлять удовольствие и получать его самому. Ускоряет движения, руками крепко держа за талию и помогая насаживаться на член. Юнги на нем хнычет, губки раскрасневшиеся больно прикусывает. Послушно двигает попой. Учится. Альфа вновь переворачивает его на спину и начинает размашисто, все более грубо вбиваться. Громкие шлепки и стоны разносятся, кажется, на всю округу. Член точными ударами каждым движением попадает по простате, приближая к пику. Сама луна сегодня благословила их соитие. Их общий грех. За который стыдно будет одному только омеге. Юнги кончает первым. Пачкает живот с тихим шепотом: «Чимин», что лишь одна их богиня в небе слышит. Альфа совершает последние толчки покидает сладкое тело. Не позволяет произойти сцепке, изливаясь следом и смешивая сперму вместе. Устал совсем его мальчишка. Лежит, разнежено глазки прикрывает. Чимин вытирает его полотенцем. Ложится рядом и тянет на себя, укладывая головой на свою грудь и приобнимая за талию. Течка временно отступила, давая время передохнуть. А через час — по-новой: смятые простыни, громкие стоны и чужое, нелюбимое имя на устах. И только лишь луна, что освещает небо, знает, какую цену заплатить за удовольствие придется.