Tears don't fall

Прошла ровно одна неделя с тех пор, как Чонгук узнал о том, что у него не осталось ни одного родного человека. Он в этом мире теперь совсем один. Будто сама судьба решила испытать его на прочность, практически разом лишив и родителей, и бабушки с дедушкой. Ему действительно не хотелось верить во все происходящее, поэтому на следующий день после случившейся истерики он все же попросил Тэхёна отвести его в деревню. Он должен был лично узреть то, что от нее осталось. Увиденное, что не стало неожиданностью, острым лезвием прошлось по еще даже не начавшим заживать ранам. Чонгук, находясь в том самом месте, где еще совсем недавно стоял родной дом, заливался горькими слезами. Местные власти уже начали расчищать территорию, и, когда работники подтвердили Чону, что никого в живых не осталось — последняя надежда растворилась как сахарная вата в воде. Тэхён старался его не тревожить лишний раз. Давал время ужиться с новой реальностью в голове. Чонгук лишь единожды, по возвращению в общину, поделился, что его родители умерли буквально несколькими месяцами ранее. Официально — попали в автоаварию, возвращаясь с работы, но омега в эту версию верит мало. Он видел их обезображенные тела в морге, и картина совсем не походила на то, как в его представлении могли бы выглядеть те, кто на машине всего-навсего перевернулись и слетели с моста. Автомобиль со дна поднять не удалось. В полиции говорили, что этим позже займутся специальные службы. Уголовное дело никто, конечно же, открывать не стал, назвав случившееся несчастным случаем, но Чону того и не надо было. Это все равно не вернет папу и отца к жизни. После возвращения в лес Чонгук целые сутки не выходил из комнаты. Сокджин только приносил ему еду и успокоительные — тоже понимал, что омеге нужно побыть одному. А потом Чонгук вспомнил, что находится вообще-то среди оборотней. Конечно же, разум сразу подкинул идею бежать отсюда куда глаза глядят, пока его не зажарили, как того зайца. Но, уже пережив первые волны стресса, способность мыслить здраво вернулась. Если его не сожрали в первый же день, значит, такой цели никто тут и не преследует. И все-таки первые дни он сторонится всех и каждого. Кидал подозрительные взгляды на Сокджина, высматривал у Тэхёна большие клыки и когти, ночью обязательно долго всматривался в окно, будучи точно уверенным, что в двенадцать ноль ноль вся община превращается в волков и дружно идет выть на луну, но так ничего из этого и не разглядел. В один из дней его навестила Хана. Родители рассказали ей о том, что Чонгук не знал о существовании оборотней, и девочка с самым виноватым взглядом попросила прощения за то, что напугала дядю. А Чон вообще-то и не злился, сам тоже извинился перед девочкой за такую свою реакцию. Хана снова превратилась в маленького серого волчонка, и в этот раз Чонгуку было совсем не страшно. Малышка виляла своим коротеньким хвостиком и нежно ластилась в его объятиях. Волчата ведь совсем не страшные. Не то что большие оборотни. От нее же он узнал, что глаза у оборотней начинают сверкать, когда они испытывают какую-то сильную эмоцию. Так проявляет себя внутренний волк. А клыки и когти, которые он так усердно высматривал у других, обычно удлиняются, когда зверь просится наружу. Потом Чонгука накрыло осознание, что он так и не навестил Юнги. Друг все эти дни не появлялся на горизонте, и омегу с головой накрыло чувство вины. Впервые за все эти дни он наконец выбрался из дома и отправился на поиски Сокджина, чтобы спросить у него, где живет Мин, и взять для него каких-нибудь угощений. По пути то и дело оглядывался по сторонам, боясь нарваться на кого-нибудь. Будто это он тут вурдалак какой-то, а не все вокруг. Стоя у дверей недавно построенного дома с корзиной фруктов в руках, завис на несколько долгих секунд, решаясь войти. Но, когда перед ним возникло заплаканное лицо друга, все сомнения и страхи моментально отступили. Какая, в конце концов, разница, кем является Юнги, если ему сейчас так же больно и страшно, как и самому Чонгуку. Омеги обнялись и до самого вечера дружно плакали, лежа на диване под мягким пледом. Объедались сладкими абрикосами и рассказывали друг другу обо всем, что пришлось пережить за эти дни. Делились болью. А как известно, боль, разделенная надвое — это уже не так ужасно. С этим уже можно жить. Чонгук Чимина осуждает. В его понимании то, что произошло с его другом — просто ужасно. Но еще больше он осуждает Минхо. Омега не понимает, как можно так жестоко поступить с любимым человеком? Еще неделю назад альфа клялся любить до самого последнего вздоха, но после возникновения первой же проблемы отказался от своих слов. Так, будто это Юнги виноват в произошедшем. Последние несколько дней Чонгук чаще выбирается из дома и понемногу изучает территорию вокруг. Вчера в одиночку даже прошелся по лесу, не уходя слишком далеко, чтобы не заблудиться, а сегодня на него снова нахлынула тоска от всего произошедшего. С утра он пристал к Сокджину: тот кашеварил какую-то настойку, а Чон спрашивал его о каждой травинке, что видел в доме. В конечном итоге старший омега вручил ему в руки ступку с пестиком и велел измельчать. Получалось, конечно, из рук вон плохо, но он старался. Спустя несколько часов болтовни Сокджин ушел, сказав что у него сегодня какие-то дела. И Чонгук старался не расстраиваться, хотел навестить Юнги, но и того дома не оказалось. С Тэхёном он вообще уже несколько дней не пересекался. Альфа, кажется, даже не появлялся дома. А омеге вообще-то скучно! И чем только все эти зубастые-клыкастые так заняты сегодня? Чонгук некоторое время слонялся по округе, ища себе хоть какое-то занятие, пока не набрел на берег речки. Видимо, это та самая, в которой все купаются летом. Он подошел ближе и потрогал рукой воду — теплая — но заходить все же не рискнул. И вот, сидит он теперь на мягкой траве, кидает мелкие камушки на глубину и думает что-то очень важное в своей светлой головушке. Погрузившись глубоко в свои мысли, он не замечает никакого движения вокруг, поэтому пугается и громко вскрикивает, когда его шеи касается что-то холодное и мокрое. Чонгук резко разворачивается и пугается еще сильнее, когда прямо перед его лицом оказывается большой волчий нос. Он зажимает рот обеими руками, чтобы снова не закричать. Рядом стоит огромный черный волк. Заинтересованно смотрит на него своими золотистыми глазами. Шерсть шелком переливается на солнце. Массивные пушистые лапы крепко вдавливаются в почву, когда он немного тянется вперед мордой. Крылья носа активно раздуваются — зверь принюхивается. Невероятно красивый. Но ровно настолько же опасный. Вон он, большой какой. Съест и глазом не моргнет. Когда черная морда оказывается совсем близко к лицу, Чонгук на автомате дергается и отстраняется назад. Волк тут же поджимает уши и поскуливает, отходя дальше и прижимаясь к земле. Не хотел напугать. Омега совсем немного расслабляется, видя, что зверь не собирался делать ничего плохого. Он руками упирается в землю и пересаживается так, чтобы опора была на коленях. — Эй, — тихо говорит он. — Ты ведь не будешь меня есть, да? Волк снова скулит и практически ползком двигается немного ближе. Чонгук нерешительно тянет к нему одну ладонь, и зверь неторопливо принимается ее обнюхивать. Ушки сразу поднимаются вверх и, волчий нос, оставляя прохладные дорожки на коже, движется дальше по запястью, к локтю. Принюхивается к сладкому жасмину, что источает омега. — Можно тебя погладить? — спрашивает, будто зверь может ему ответить. Волк останавливается от своего занятия, садится рядом и немного склоняет голову набок, глядя в глаза. Чонгук осторожно, очень медленно ведет руку выше. Зарывается пальцами в мягкую шерсть и широко улыбается. — Какой ты красивый! — восхищенно. Омега чешет за ушком и тянет вторую руку, наглаживая черного зверя уже двумя. Волк просто огромный. В два раза больше тех, что он видел в зоопарке в своем городе. И это завораживает еще больше. Глаза Чона сейчас похожи на огромные бусины: переливаются, сверкают на солнце. Настоящий детский восторг одолевает парня. Чонгук задворками сознания понимает, что перед ним оборотень. Но разум принять этого пока еще не может, а потому и не воспринимает своего гостя как человека. Двигается ближе, довольно улыбаясь, и пробует коснуться носа. Волк позволяет. Сам тоже смелеет, языком немного шершавым лижет ладони. Встаёт на лапы и уже более активно начинает обнюхивать омегу, подходя совсем вплотную. А Чон в этот раз не пугается, только еще шире уголки губ вверх тянет. Холодный нос добирается до шеи, и зверь издает тихий вибрирующий звук, наполненный удовлетворением. Утыкается в пахучую железу, чем заставляет омегу немного вздрогнуть от щекочущих чувств. Волк вылизывает чужую шею широкими мокрыми мазками, а Чонгук только смеется, не понимая, что на нем сейчас свой запах оставляют. Омега совсем не задумывается о том, чью личность скрывает волчье обличье. А черный волк, наконец, дорвался до зайчика.

***

Тэхён уже и не помнит, когда в последний раз находился в этой комнате. Когда он вернулся в стаю, с отцом они каждый раз разговаривали в гостиной либо же в его спальне. Вожаку тяжело ходить из-за своей болезни, поэтому в комнату, где ведутся все важные переговоры, он уже практически не поднимается. Почему именно сегодня он решил собрать своих детей здесь — пока что остается загадкой. Лиран еще прошлым вечером через Сокджина передал свою просьбу прийти сюда к обеду. Тема для разговора, очевидно, предстоит серьезная, и не сказать, что Тэхена это как-то радует. Он ладонью давит на тяжелую деревянную дверь, и та со скрипом отворяется. В этом помещении даже днем полумрак из-за того, что практически вплотную к дому стоят высокие деревья, что своей листвой закрывает почти весь обзор из окна. В центре комнаты стоит длинный стол, где обычно восседает весь совет стаи, когда решаются какие-либо неотложные дела. Сейчас же, помимо самого Тэхёна тут находятся всего три человека: Чимин сидит на ближайшем к окну стуле, закинув ноги на стол. Во главе стола восседает Лиран. Позади него стоит Сокджин и обрабатывает своими мазями свежие язвы на плечах мужчины. Омега не является главным лекарем, но вся его семья занимается врачеванием, а потому и его считают очень способным юношей. В частности, последние годы Джин занимается здоровьем вожака. Лиран морщится от боли, когда Сокджин накладывает мазь на самые свежие раны. Плохо заживающие язвы стали его постоянными спутниками на протяжении последних трех лет — диабет не обходит стороной даже оборотней. Тэхён проходит внутрь, запирает за собой дверь и садится за стол напротив брата. Атмосфера, мягко говоря, не располагает к веселью. Чимин и тот сейчас задумчив и серьезен. Он вообще при отце редко показывает свою дурость. Только когда совсем невтерпеж. Уважает. Братья коротко здороваются кивком головы. Во взгляде друг друга пытаются поймать понимание происходящего. Джин молчалив и задумчив. Не уходит — значит знает, о чем пойдет речь. Лиран жестом руки просит омегу подать ему воды. Отхлебнув немного, прочищает горло и начинает говорить: — Ни для кого уже не секрет, что мне осталось совсем недолго. — Отец, не говори так, — тут же встревает Чимин. — Тебя ждут еще долгие годы, к чему такие мысли? — мягко спрашивает Тэхён. — Да погодите вы, — отмахивается от них вожак. — Вот, посмотри, Сокджин, каких любящих сыновей послал мне бог, — Джин в ответ тепло улыбается, соглашаясь. — Но, как бы то ни было, факт остается фактом, — снова обращается к своим детям. — Я скоро умру. Мой волк уже чувствует это. Он уже знает… Я вижу, какими сильными и крепкими волками вы стали. Мое сердце спокойно за нашу стаю. Она в надежных руках. Сразу после праздника начала сбора урожая я обращусь в своего зверя, в последний раз сольюсь с ним воедино, и уйду в горы… Чимин с Тэхёном переглядываются и понуро опускают головы. Их сердца никогда не пылали алчностью и жадностью, поэтому новость о том, что вскоре им предстоит управлять стаей не приносит такой радости как принесла бы кому-то другому. Сейчас они — лишь дети, что в скором времени лишатся своего родителя, который долгие годы направлял их в жизненном пути. Конечно, где-то глубоко внутри они давно понимали, что этот день становится все ближе. Но разве может ребенок своего родителя так просто отпустить? Такие мысли всегда глушатся при первом же их зарождении. О какой бы то ни было дележке власти и речи не идет — братья будут нести бремя вожаков вместе. Каждый, находящийся здесь, понимает это. Поэтому даже разговора о главенстве не заводится. Сокджин тоже поник, переставая заниматься своим делом, и с печалью в глазах смотрит на своих друзей. Лирана чтит и уважает любой, без исключения, житель общины. Для всех уход старого вожака станет личной скорбью. — Не печальтесь, дети мои, — с нежностью в голосе произносит вожак. — Я прожил долгую и счастливую жизнь. А вскоре, наконец, встречусь с вашим папой. Убин совсем меня уже заждался, чтобы переродиться вместе, — губы младших альф трогают еле заметные улыбки при упоминании папы. — Но прежде, чем я уйду, хочу в последний раз в роли отца, и в роли вашего вожака решить некоторые проблемы. — Да, отец, — в один голос отвечают альфы. — Деревня людей, что находилась ближе всего к нашей общине, была уничтожена. Мы все понимаем, что сделали это волки. — Наши разведчики нашли небольшое количество следов. Их совсем немного на подходе к деревне. Запаха не осталось, но, что странно, помимо обычных следов лап, типичных для оборотней, были и намного более мелкие. Будто от обычной собаки, — докладывает Чимин. — Либо это следы совсем молодого волка. Но подростки даже в войнах почти никогда не участвуют. Никто не станет отправлять молодняк на такое, — рассуждает Тэхён. — Может быть омега? — Есть ли вероятность, что это сделала стая Намджуна? Вы оба жили у него пять лет, могли заметить что-то странное. — Не думаю, — Тэхён отрицательно качает головой. — Намджуну нет никакой выгоды нападать на людей. К тому же, его стая тоже находится недалеко. Он бы не стал так подставлять своих же. Лиран кивает. — Что насчет горных? — Я бы не хотел думать, что это их проделки, — Чимин наконец снимает ноги со стола и складывает на него локти, буравя взглядом деревянную поверхность и будто пытаясь что-то вспомнить. — Но в этом году они перенесли встречу по мирному договору. А время предполагаемой встречи примерно совпадало с тем, когда случилась эта трагедия. — Мы бы почувствовали чужаков, — не соглашается Тэхён. — Если только они не добирались с подножья гор до конца наших территорий вплавь, — тихо говорит Сокджин. В комнате повисает тишина. Лиран потирает седые виски, поднимая взор к потолку и задумывается. Теория имеет место быть, вот только если это окажется правдой — может развязаться война. В любом случае нельзя исключать из подозрений и южную стаю. — Горные посетят в этом году наш праздник сбора урожая. Стая Намджуна также прибудет. Вы должны выяснить, кто причастен к этому до того, как случится что-то еще ужасное, — подытоживает Лиран. Оба младших альфы кивают, соглашаясь. — Мальчик из той деревни. Чонгук, кажется, — вожак обращается к старшему сыну. — Что ты собираешься с ним делать? Все взгляды устремляются на Тэхёна. — Он человек. Ему опасно находиться среди нас, — на этой фразе внутренний волк рычит на своего человека — не согласен. — Я помогу ему добраться в человеческий город, где он раньше жил. — Ты не можешь его отпустить, — Сокджин звучит тревожно. — Он никому не расскажет о нас, я уверен. А даже если расскажет — никто ему не пове… — Ты меня не понял, Тэхён… — строго. Джин, наконец, отставляет свои склянки, вытирает руки и обходит стол, присаживаясь по правую сторону от вожака. Тэхён непонимающе сводит брови вместе, глядя на друга. — Чонгука нельзя отпускать из стаи. В тот день, когда ты принес его к нам, я переодевал его. Я видел его тело. — Хочешь вызвать в братишке зависть, что он эту крошку еще голым не видел? — не удерживается от комментария Чимин. Но когда младший альфа ловит на себе три осуждающих взгляда, затихает, выставляя руки вперед в сдающемся жесте. — Всего лишь хотел немного разрядить обстановку, — оправдывается. Сокджин отмахивается от него, мол: «Хер с тобой», и продолжает: — На его бедре родимое пятно в виде полумесяца. Лиран удивленным не выглядит, ему Джин уже рассказал об этом. Собственно, именно это и стало главной причиной, по которой вожак решил собраться именно в таком составе. А вот братья Ким, кажется, челюсть с пола подобрать не могут. — Хочешь сказать он… — неверяще, почти шепотом говорит Тэхён. — Я в этом уверен, — подтверждает его догадку Джин. Лиран по-доброму смеется. Он, как отец, перемены в волке своего сына сразу почуял, только сам Тэхён пока еще понять их не может. — В ту ночь, дитя к нам привела сама луна. Она — его спасительница, не позволила в огне сгинуть своему ребенку, — говорит вожак. — Поэтому он и не помнит, как оказался в лесу, — Тэхён в шоке приоткрывает рот и рукой за голову хватается. Никто уже несколько столетий не знает, где проживают потомки возлюбленного луны, и жив ли еще хоть кто-то из них. После того трагического события, случившегося почти триста лет назад, Сонхо больше никто не видел. Одни говорили, что тот ушел в стаю на другом континенте, другие же думали, что он сгинул в тот злополучный день. А многие стали считать историю Сонхо и Минджуна байкой для детей. Оказывается, он нашел пристанище среди людей. — А-ху-еть, — заключает Чимин, — Тогда это может быть связано с пожаром? — Я думаю, что так и есть, — Лиран откидывается на спинку стула. Ноги совсем затекли, а язвы начинают уже сильнее болеть. Сокджин на него с грустью смотрит — знает, что альфе нужен покой. — Осталось последнее, что я хотел бы вам сказать. Все собравшиеся вновь обращаются во внимание, готовясь слушать вожака. И Тэхён с Сокджином тихо прыскают от смеха, а Чимин закатывает глаза, когда слышит: — Мин Юнги, — Лиран делает задумчивую паузу, наблюдая за реакцией младшего сына. Уже заранее знает, что белый волчара будет недоволен его решением. — Ты взял мальчишку силой. — Он вообще-то был не против, — оправдывается Чимин. — Да он даже не обиделся, — тут же добавляет. — Обиделся или нет — от него отказался муж. — А я причем? Я не виноват, что он выбрал себе в мужья такого убогого альфу. — И все-таки это твоя вина, — справедливо замечает Тэхён. — Я воспользовался правом, данным мне кровью вожаков. Вожак снисходительно смотрит на своего сына. Чимин, хоть и выглядит взрослым, а все еще совсем волчонок временами. — Если бы лучше изучил этот обычай, то знал бы, что в случае, когда муж отказывается от своего омеги из-за права первой ночи, семья вожака должна решить эту проблему, — по-доброму поучает. — Ну, ахуеть теперь. Мне заставить лоха взять свои слова назад? Лиран отрицательно качает головой. — У меня хороший дар убеждения, — не сдается младший альфа. И Чимин ожидал чего угодно. Чего угодно, кроме: — Ты станешь мужем этому омеге. Возьмешь за него ответственность и создашь с ним семью. — Не-е-е-не, хуй там плавал. Я одинокий, свободный волк. Ау, блять. Чимин с таким решением не согласен. Ему это вообще не нужно. Он повеселился, отомстил щенку, что посчитал себя достаточно сильным, чтобы рычать на взрослого дядю. Хорошо, просто замечательно, провел время с этим омегой, который его в первую же встречу заинтересовал своей язвительностью. Но на этом все! Какой еще, нафиг, «Станешь мужем»? Он на такое не подписывался. — Ты это сделаешь. Считай это моей последней отцовской волей, — ставит точку в разговоре вожак. Отцовской воле Чимин противиться не станет, Лиран это знает. Как бы ни брыкался младший, а слово родителя для него — закон. Чимину стоит немного поубавить свой пыл, остепениться. Семья взрастит в нем нужную серьезность. А Лиран хочет уйти на покой зная, что дети его не только делами стаи заниматься будут, но и о собственном счастье не забудут. За Тэхёна он спокоен — того сама луна благословила на любовь. А вот Чимину стоит немного помочь. Лиран, с помощью Сокджина, встает со своего места, тем самым окончательно обозначая, что разговор окончен и апелляции не подлежит. А Чимин, как выброшенная на берег рыба, сидит, открывая и закрывая рот в немом протесте. Вожак, прихрамывая, покидает комнату для переговоров. Сокджин гаденько улыбается, а Тэхён обходит стол, хлопая младшего по плечу и, смеясь, говорит: — Поздравляю с замужеством, брат. На что Чимин недовольно морщится. Все трое тоже встают со стульев и выходят из дома вожака. Сокджин с Тэхёном заворачивают в сторону дома лекаря, а Чимин остается на крыльце, тяжело вздыхает и выдает: — Ахуенно, блин, потрахался. Просто десять из десяти, нахуй.