Tears don't fall

— Почему ты раньше не сказал, что не умеешь плавать? — Ну… Мне как-то стыдно было, — Чонгук легко пожимает плечами. — А сейчас решил признаться? — Мне кажется, что я единственный, кто продолжает пользоваться душем в доме, тратя драгоценную воду. Тэхён смеется. — Не такая уж она и драгоценная здесь. Дома омега спросил, пойдет ли Ким сегодня на речку и, получив утвердительный кивок, попросил научить его плавать, чем вызвал удивление. Тэхён не знал, что на свете существуют люди, не умеющие плавать. Его Зайчик — невероятный. Сейчас они стоят у самой кромки воды, что ласково холодит пальцы на ногах. Середина лета жарит даже в лесу. Никого не щадит, а наоборот, будто решила сгубить добрую половину жизней обезвоживанием. Они оба в одних только шортах — голышом Чонгук купаться не готов. Может у оборотней и нет никаких стыда и совести, а вот у него очень даже. Таскать вещи из гардероба альфы уже стало чем-то само собой разумеющимся. Сокджин, конечно принес ему немного одежды, но никаких плавок среди той и в помине не было. Вот и стоит он опять в тэхёновых, смешно подвязанных шнурком. Идея позвать альфу на речку пришла спонтанно. Чонгук почему-то решил, что раз уж он живет с волками, значит ему стоит следовать всем местным традициям. Если они купаются вот так — то и ему надо. — На самом деле я немного умею плавать, — говорит омега и неторопливо заходит в воду по пояс. Тэхён вместе с ним. — просто не очень хорошо. — Маленький обманщик, — беззлобно подшучивает альфа. — Э-эй, — Чонгук плещет в него водой, а Тэхён только смеется. — Я просто не могу долго держаться на воде, а тут еще и течение такое. Ким становится совсем рядом, ровняясь плечами. Смотрит на парня со смешинками в глазах. — Зайчик боится, что слишком крохотный для такой большой реки? — Да я не крохотный! — возмущенно — Еще какой крохотный, посмотри, — Тэхён берет его руку и рядом прислоняет свою. — В три раза меньше. — Потому что ты альфа, — бурчит. — Ты видел руки Джина? Чонгук задумывается. У Сокджина и правда руки не намного меньше тэхёновых. — Тогда, это потому что вы оборотни, — предполагает. Тэхён смеется. Вообще-то, Сокджин и правда достаточно крупный и высокий для омеги. Но над Чонгуком подшутить все равно хотелось. Парнишка так мило хмурит носик, когда пытается найти какое-то оправдание. — Не бойся, пока я рядом — тебя никто и никуда не унесет. Чонгук никак не может привыкнуть к таким фразам. Из раза в раз чувствует внутри приятный трепет и смущение, что кто-то о нем заботится. А ведь они знакомы всего ничего. Тэхён берет его ладошку в свою и заводит глубже. Просит показать, как он плывет, а потом долго смеется над тем, что его зайчик умеет только «по-собачьи». — Кто из нас волк: ты или я? Греби руками от себя, а не под. Чонгук ему в ответ тоже смеется, из-за чего в рот затекает вода, откашливается и злится, но к советам прислушивается. Пробует как лягушка в разные стороны конечности раздвигать и с приятным удивлением замечает, что так и правда легче. — Получается! — счастливо. Ну совсем ведь малыш еще. Тэхён ему умиляется. Немного осмелев, омега начинает заплывать дальше: туда, где ноги уже не достают дна, но быстро возвращается обратно. Опору все-таки чувствовать хочется. И так по-кругу несколько раз. Тэхён ныряет под воду и пропадает из виду на долгие тридцать секунд, и Чонгук уже начинает переживать, но когда кто-то внизу хватает его за ногу — громко визжит и идет ко дну. Показавшийся на поверхности и довольный своей проделкой альфа, ловит его за талию и утягивает ближе к берегу. Чонгук под водой обвивает его торс ногами, как коала, и укладывает руки на плечи. — Ты напугал меня, — смеется. — Я ведь говорил, — игриво вскидывает брови Тэхён. — Волки едят таких маленьких зайчиков, как ты. — Ты не волк, а акула какая-то, — легонько ударяет его по плечу, но ногами сжимает крепче, боясь сорваться. — Разве у акул бывают такие клыки? — открывает рот, демонстрируя. Чонгуку сейчас очень хорошо и весело. Альфа все время заставляет улыбаться. Рядом с ним все пережитые кошмары забываются, и Чон не представляет, как справлялся бы со всем не окажись он тут. Тэхён зависает где-то между параллельными реальностями, глядя в эти невероятные глаза, что сейчас блестят от солнца. Между ними повисает тишина, та самая, в которой мысли становятся громче любых звуков. К Чонгуку тянет, и это уже совсем глупо отрицать. Тэхён и не может. Маленький зайчик засел глубоко в мыслях, поселился там, и совсем уходить не собирается. Тэхёна на куски разрывает от противоречий, что сжирают изнутри. Здравый смысл кричит: «Остановись», но в эту самую секунду он отходит на второй план, уступая место глупому сердцу и волку внутри, которому на этот самый здравый смысл с самой первой встречи глубоко наплевать. Улыбка сходит на нет, когда руки сжимаются крепче на чужой талии, вызывая прерывистый вдох. Тэхён тянет к себе ближе и губами, совсем бережно, касается губ омеги. Давит на них сильнее и утягивает в неторопливый поцелуй, ощущая, что омега не пытается отстраниться. Чонгуку кажется, что вместе с этим касанием прямо сейчас целая вселенная где-то взрывается. Он неумело пытается двигать губами в ответ и послушно открывает рот шире, когда чужой язык просится внутрь. Это его первый поцелуй. Его целует не человек — волк, оборотень, тот самый, который ест маленьких зайчиков. А этот зайчик сам в его ловушку с распростертыми объятиями прибежал. Пальцы крепче сжимают плечи, когда напор увеличивается, и совсем нежные движения становятся требовательнее, разгоняя в груди пожар. Ноги на пояснице морским узлом затягиваются туже, а дыхание напрочь сбивается от понимания происходящего. Альфа нагло и развязно вылизывает его рот. Языки сплетает и засасывает губы по очереди. Ему от Чонгука, кажется, не оторваться уже. Он прижимает к себе сильнее и животом чувствует, каким твердым стал омега. Это лишает последних остатков здравого смысла. Черный волк победно ликует, когтистыми лапами пробив стену невидимой обороны. С ума сходит от одной мысли, что мальчишка должен принадлежать ему. Так сама луна ведь повелела. Руки с талии спускаются на ягодицы, сжимают мягкие половинки. Чонгук стонет в поцелуй. Ему сейчас не хватит воздуха на всей планете, чтобы свободно вздохнуть полной грудью, а он только сильнее в Тэхёна вжимается, отбирая у себя последнюю возможность дышать. Тэхён его удобней перехватывает и на руках выносит на берег. Оба только-только из прохладной воды, но обоим жарко, будто бы и не купались вовсе. Альфа укладывает его спиной на щекочущую зеленую траву и нависает сверху. Локтями по обе стороны от головы упирается и снова с поцелуями нападает. Очерчивает губами линию челюсти, спускается на шею, к железе. Он это место изучил уже в другом обличии, но словно в первый раз лижет и дуреет от жасмина, остающегося на языке. Кусает, лижет, целует, и так по кругу. Чонгук глаза прикрыл и бровки хмурит, почти беззвучно постанывая. Он ароматом альфы тоже упивается. Здесь хвоей пахнет все вокруг, но тэхёнова — другая, она не приторная, а с примесью диких цветов, что так идеально вплетаются в его собственные. Альфа отрывается от него и ярким золотом заглядывает в глаза. Чонгук в них неутолимый голод ощущает каждой клеточкой своего тела. Ему этого волка тоже хочется себе. Всего забрать, чтобы никогда и никому больше. Чтобы только для него. Как хочется в этом моменте остаться навсегда… Но наваждение спадает так же быстро, как и наступило. Взгляд у Тэхёна снова черный. Он будто ото сна в себя в мгновение приходит. Сам принимает сидячее положение и помогает Чону подняться. Омега непонимающе на него смотрит. Но все становится очевидным, когда слышит виноватое: — Прости. Я не должен был. Мы… не должны. Душа у альфы, наверное, такая же черная, как и его глаза. За каждый сладкий миг приходится платить виной и разочарованием. Тэхён лишь поддался минутному порыву. А Чонгук, как дурак, почти поверил, что и в его жизни может быть что-то светлое. «Вот и расплачивайся теперь за свою жадность» Его приняли в новый дом. Дали крышу над головой. Поят, кормят, но он навсегда останется чужаком для этих мест. Чонгук не оборотень, и ничего не сможет изменить этого. Омега сглатывает мерзкий ком, что в одну секунду в глотке камнем появился. Только бы не расплакаться. Только не здесь и не сейчас. — Все… в порядке, — тихо произносит. В глаза уже смотреть не может, только голову в сторону отворачивает, до крови прикусывая губу, чтобы позорно не всхлипнуть. Он знает, в чем причина. — Чонгук, я… Тэхёну жизненно необходимо объясниться. Чонгук ведь все поймет, он должен. Это ведь только ради него. Но… — Не нужно, — омега руками упирается в землю и встает. — Я, наверное, пойду. Не провожай. Пойдет. Сбежит скорей отсюда. Пусть будет выглядеть трусливо. Пусть будет жалким. Но он не хочет слышать этой правды. Ему ее еще дед объяснил. Так их мир устроен. Тэхён всего лишь не хочет обрекать себя на несчастье. Чонгук его не осуждает. «И если человеческая их форма могла к ним чувства питать, то волк внутри, увы, человека полюбить не способен». Но так и не услышит в этот раз, что в их случае дело совершенно в другом. Тэхёну следует его остановить. Догнать и не позволить накрутить себе того, чего нет. Но альфе самому сейчас от своих действий больно и противно. Чонгука только обнимать и целовать нужно, радовать, чтобы никогда не видеть на прекрасном личике кристаллики слез. Чонгук ведь весь только для него одного. Они друг другу предназначены. У Тэхёна сердце разбивается в дребезги за свой поступок. Он себя еле в руках держит, чтобы не сорваться и не побежать сейчас за своим зайчиком. Прижать, утешить и любить, любить, любить. До самого последнего вздоха. Но Тэхён себя обратно невидимыми цепями приковывает. Вновь строит стену, что волк внутри так усердно рушил. Тэхён не может позволить Чонгуку повторить его судьбу. Им вместе быть нельзя, даже если суждено.

***

Юнги все-таки пришлось перебраться в дом Чимина. Как бы ему не хотелось, но в доме, построенном Минхо он действительно остаться не мог. Во-первых — он ему не принадлежит. Во-вторых позорить семью вожака, а, заодно, и себя выставлять еще большим посмешищем, чем есть сейчас, он не собирается. Сону и без того ни единого раза не проходит мимо так, чтобы его не задеть. Если говорить простым языком — Юнги просто заебался. Но это совсем не значит, что он спокойно принял свою судьбу и стал любящим хранителем очага для Чимина. Еду он не готовит: сам таскает что-нибудь из запасов Сокджина каждый день, а где питается альфа — его не волнует. Лось вокруг дома обожрал всю кору на соснах. Несколько раз Юнги пытался его прогнать под громкий хохот Чимина — ему то вообще насрать на эти сосны — но животное ни в какую не хочет уходить из поселения. Куда ж ему идти-то, когда каждый день куча детишек прибегает покормить его сеном, будто он корова какая-то. Спать с Чимином приходится на одной кровати. И вот это уже настоящая проблема. Гостевой спальни у этого альфы, так же как и у Тэхёна, нет, а уступать свое ложе омеге и спать на жестком диване в гостиной он не собирается. А Юнги упертый не меньше — тоже на жестком не хочет, поэтому и толкаются каждую ночь локтями, да проклятиями осыпают друг друга. Так как свежими харчами и приятным семейным бытом в этом доме и не пахнет, атмосфера, медленно, но верно, накаляется. Чимин вернулся с охоты в не самом своем лучшем расположении духа. Небрежно кинул на стол несколько утиных тушек, хмуро оглядел сидящего на кресле Юнги, что читает книгу и, судя по всему, вообще решил и пальцем тут не шевелить. Бесит. — Какого хуя ты не готовишь жрать? Юнги откладывает книгу и переводит на него скучающий взгляд. — Не хочу. У альфы на лице играют желваки. — Мне нахуя такой муж нужен? — медленно ступает к нему ближе. — Трахаться ты не хочешь, жрачки дома нет, ебучий лось орет как свинья недорезанная по утрам, — кидает взгляд на журнальный столик, где стоит инкубатор, который альфа стащил у старого знакомого. В глазах на долю секунды мелькает волнение и он быстро идет к небольшой коробочке и крутит колесико, убавляя температуру. — Ты что, блять, их сварить решил? Юнги чуть было не дергается, чтобы самому проверить, что два яичка в порядке, но вовремя себя останавливает, не желая показывать альфе хоть каплю эмоций. Вместо этого он говорит: — Напоминаю, что лося ты притащил сам. А жрать, как ты выражаешься, и сам можешь себе приготовить, я тебе не служанка, — фразу про секс решает не комментировать. Чимин вскипает. Отходит от стола и встает напротив кресла, в котором сидит омега. — Вари борщ, сучка, — злобно тычет он пальцем в Юнги. — Иди нахуй, — омегу тоже волна злости прошибает и он вскакивает с места. Не хочет быть в уязвимом положении. — Заебал уже меня. — Нахуй твоя жопа хороша. — Больной ублюдок, ненавижу тебя! Чимин только и успевает перекинуться в белого волка, разрывая одежду, прежде чем на него налетает более мелкий, серый. Два озлобленных друг на друга зверя кубарем катятся по дому. Шерсть летит во все стороны и только и слышится злобный рык того, что поменьше. Серый его за нос больно кусает, а альфа в ответ лишь защищается, зубы не распускает, но размером он больше и труда не составляет в моменте прижать лапой к полу разбушевавшегося омегу, вынуждая проскулить. Юнги резко дергается, и Чимин ослабляет хватку, пошатываясь. Пушистой задницей сильно задевает журнальный столик, от чего ножка ломается, и со стола слетает инкубатор. В ту же секунду оба оборотня обратно принимают свои человеческие обличия, с ужасом в глазах подлетают к упавшему инкубатору. Громко сглатывают и встречаются взглядами. — Давай ты, — жалобно говорит Чимин. — Мое сердце не выдержит. Юнги медленно поднимает крышку и оба они облегченно выдыхают. — Целые, — шепчет омега. Оборотни встают и в четыре руки переносят свое сокровище на кухонный стол. Будто не они только что уронили его на пол. Юнги с легким смущением отмечает, что они оба сейчас голые, а одежда в, клочья изорванная из-за обращения, валяется в другом конце комнаты. Но смущение отходит на второй план, когда он видит, что у Чимина разбита губа. Раны на волках заживают быстро, но он все равно говорит: — Давай обработаю, — и пальцем на свою губу указывает. Альфа языком слизывает кровь с каким-то нездоровым озорством и отходит к кухонному гарнитуру, складывая руки на груди и ожидая. Омега из ящика достает марлю и баночку со спиртом, выливает немного и подходит к Киму. Тянет руку к губам мужчины и прикладывает ткань к пострадавшему месту. Чимин его взглядом своим сверлит. Внутри закручивается тугой узел, когда мужчина укладывает руки на обнаженную талию и резко меняет их местами, прижимая задницей к столешнице и сам вжимаясь голым пахом в чужой. Что действительно в этом всем странно — у обоих каменно стоит. Юнги потом придумает как это себе объяснить. Он первым сокращает расстояние и бешено вгрызается в манящие пухлые губы мужа, сразу протискиваясь языком и кусая. Чимин не теряется даже на долю секунды, с не меньшей пылкостью отвечает на болезненный поцелуй. Мнет мягкие бедра, явно оставляя синяки и рычит от удовольствия. В перерывах между поцелуями шепчет: «Бесишь», в ответ на: «Ненавижу», сказанное омегой. Злость друг на друга в эти дни слишком сильно накопилась, и выход ей находится легко. Чимин поднимает его, усаживая на холодную поверхность, разводит ноги в стороны и одним плавным толчком входит в желанное тело, что снова так обильно смазкой истекает. Юнги вскрикивает, закатывает глаза, и сам к себе ногами плотнее прижимает. В груди все бурлит. Друг друга хочется на части разорвать. Альфа берет его грубо, заставляет голос срывать, а Юнги только это и нужно. Он ногтями полосует спину, пуская новую кровь, и, по ощущениям улетает куда-то в стратосферу, когда спустя всего несколько минут кончает от одного лишь члена в заднице, так ни разу к себе и не прикоснувшись. Чимин кончает следом, чувствуя, как все еще тугая дырка сокращается на его плоти. Лбом утыкается в плечо омеги и жадно лижет шею, еле держась, чтобы метку не поставить. Они мужья, и метка — то, что и должно красоваться на этой тонкой шее. Но Чимин не поставит ее, пока Юнги сам не захочет. После секса они голышом долго валяются на пушистом ковре, а когда, наконец, добираются до душа, решают, что убирать весь этот погром будут когда-нибудь не сегодня. Поэтому, когда вечером к ним приходят Сокджин и Чонгук, с которыми Юнги договорились посидеть, оба омеги, пребывая в полнейшем шоке, разглядывают дом, где, кажется, прошелся ураган. — Господи! — хватается за сердце Джин. — Что тут произошло? Чимин сидит за кухонным столом с четырьмя заплетенными до верхней части затылка колосками — работа Юнги. Губа разбита, но альфа не выглядит недовольным. — Страсть, в чистейшем ее проявлении, — усмехается он. И тут же получает полотенцем по голове от стоящего позади него Юнги. Альфа чуть отодвигается, берет его за руку, и тянет сопротивляющегося омегу на себя, усаживая на руки. Мин же, демонстративно поднимает голову вверх — опять делает вид, что Чимина в его жизни не существует. Сокджин вскидывает брови. На столе накрыт ужин на четверых, и приготовил ли его Юнги в связи с временным перемирием или же только потому, что к нему пришли друзья — остается загадкой. Инкубатор с яйцами предусмотрительно перенесли в спальню, от греха подальше. Чонгук с Сокджином отодвигают стулья и тоже садятся за стол. Юнги наконец выбирается из чиминова плена и тоже кидает свою тушку на стул по соседству. Ужин проходит в спокойных разговорах ни о чем, которые периодически разбавляет Чимин своей клоунадой. Жаркое из утки стремительно уплетается всеми за обе щеки, а эль, что с барского плеча выделил альфа из своего подвала, приятно расслабляет. Сокджин много говорит о состоянии Лирана, Чимин рассказывает душещипательную историю о том, как его сегодня кабан пытался заживо сожрать, а Чонгук скромно делится своими мыслями о том, как обживается среди волков. О Тэхёне думать не хочется, омега с ним не виделся после того, как днем ушел с речки. Чонгук всеми правдами и неправдами гонит мысли об альфе прочь. И то ли выпитый эль развязывает язык, то ли уже просто терпеть невмоготу, но мельком с его рта Чона слетает фраза о том, что он с каким-то волком подружился. На него устремляются три пары глаз: с ноткой паники — Сокджина, заинтересованный — Юнги, и с легкой насмешкой — Чимина. — А Тэхен в курсе? — тут же нервно спрашивает Джин. — Нет, я ему не рассказывал, — Чонгук не понимает: при чем тут вообще Тэхён. — И ты ни разу не видел его в человеческом образе? — это уже от Юнги. — Ни разу. — Чонгук, тебе лучше перестать с ним видеться, — хватается за голову старший омега. — Ты хоть понимаешь, что подумает Тэхён, когда узнает? Чимин изо всех сил сдерживает смешок. Он-то знает, с кем видится мальчишка. Но карты раскрывать не собирается. — А какая разница, что подумает Тэхён, — не понимает Юнги, но тут же стреляет заинтересованным взглядом в Чона. — У вас что, отношения? Чонгук немного поникает. — Тэхёну плевать на меня, — стараясь скрыть в голосе грусть, отвечает. — Да как же плевать? вы же и живете вместе, — вновь как-то панически начинает Сокджин. — Да вы же… Договорить ему не дает пинок по ноге под столом от Чимина. Альфа сверлит друга предупреждающим взглядом, таким образом говоря: «Это не наше дело», и омега моментально сдувается, как-то печально глядя на младшего. И правда, не их. Тэхён должен сам во всем разобраться. — Пойду пройдусь. Вы же тут наверняка посекретничать собрались о своем омежьем, — Чимин встает изо стола, треплет Юнги по волосам, вызывая недовольное мычание. Накидывает на плечи легкую ветровку и выходит из дома. За окном слышится, как он материт лося: — Да заебал ты нахуй, все тут обосрал уже. Видимо наступил куда не следует. Омеги весело смеются. Ну сам ведь привел, кто виноват, что лось уходить не захотел? Когда Чимин уже отходит на достаточное расстояние, Сокджин разливает еще эля по кружкам, а Юнги весь подбирается, когда старший омега его спрашивает: — Так значит у вас теперь все хорошо? — Вот еще! — тут же задыхается от возмущения, готовясь защищаться, но быстро теряет всю спесь. — Мы просто… Скажем так: пришли к некоторому соглашению. Джин смеется, а Чонгук внимательно слушает. Он рад, что Чимин не обижает друга. — Вижу я, к какому соглашению вы пришли, — подтрунивает старший, обводя рукой пространство вокруг. — Он уже давал тебе узел? Юнги, отпивавший напиток в этот момент, давится. — Господи, нет. Вот еще! — Зря-я, — весело тянет. А теперь к разговору и Чонгук подключается: — А что такое узел? — Ты не знаешь? — удивленно спрашивает Юнги. — У человеческих альф не бывает узла? — Ну… наверное… — совсем нерешительно. — Да конечно не бывает, иначе он бы знал, — хитро говорит Сокджин. Чонгук дует губы. — Я знаю только узлы на веревках. Джин умиляется такой невинности, потирает ладони друг о друга и готовится просвещать. — Узел — это когда член альфы увеличивается в размерах сразу после оргазма. Чон густо краснеет, распахивает глаза, становясь похожим на сову, и одними губами повторяет: «Увеличивается?». Друзья над ним по-доброму посмеиваются. — Когда альфа дает тебе свой узел, то его член как бы… — Сокджин подбирает слово. — запирает твою попу изнутри. В этот момент ни в коем случае нельзя слезать с него. — Какой ужас! — в страхе шепчет Чонгук. Он что, бутылка, чтобы его запирали? Эти оборотни с каждым днем все больше удивляют своими странностями. — Да не бойся ты так, — старается его подбодрить Юнги. — Я, конечно, еще сам не пробовал, но все говорят, что это о-очень приятно. — Даже представить себе не можете, насколько, — мечтательно расплывается в улыбке Сокджин. Он-то тут единственный с багажом опыта и знаний. — Тебе не нужно этого бояться, — заискивающе мурлычет он Чонгуку. — Поверь, после того как Тэхён даст тебе свой узел, ты сам не захочешь с него слезать. Лицо младшего омеги все больше походит на спелый помидор. Внутри что-то трепещет от мыслей о Тэхёне и этом самом узле. Ему стыдно вести беседы на такие темы. Юнги вот, похоже, совсем не стесняется, а ведь он и сам совсем недавно побывал впервые с альфой. Наверное просто у оборотней все с этим проще. И, если бы не выпитые несколько кружек эля, то Чонгук никогда бы не спросил: — А вы… Ну, то есть не только вы, — тут же исправляется. — А оборотни в целом. Вы с альфами и в форме человека и в форме волка… спите? — Конечно, — звучит буднично. — Обе наши сущности хотят любви и ласки. — А бывает так, что… — Чонгук мнется, не решаясь озвучить вопрос до конца. — Ладно, не важно, — вздыхает и все-таки сдается. Вдруг его осудят за такой вопрос? Юнги рукой тянется через стол и укладывает свою ладошку на его, слегка сжимая. — Спрашивай, тут ведь все свои. Мы только рады будем тебе что-то объяснить, — говорит он. Сокджин тепло улыбается и кивает, соглашаясь. — А бывает так что вы в человеческой форме, — Чонгук опускает взгляд куда-то под стол. Слишком стыдно, но он заканчивает: — С волком? — Ты ведь спрашиваешь это не из-за того волка, с которым видишься? — осторожно интересуется Джин. — Что? Нет. Конечно нет. Джин подозрительно прищуривается, силясь поймать на лжи, а Юнги принимается объяснять вместо него: — Такое бывает. Особенно когда у нас течка. В этот период омега иногда нуждается в ласке сразу обеих сущностей своего альфы. Точнее, — омега задумывается о том, как правильно преподнести информацию, чтобы это не звучало странно. Все-таки у Чонгука внутреннего волка нет, и ему может быть тяжело понять такое. — Понимаешь, мы не разделяем свои сущности, как две разных. Мой внутренний волк — это я. У нас одни мысли и одни желания, мы вместе чувствуем и принимаем решение. Но это не то же самое, что общаться, например, с другом. Это что-то намного глубже, как твой внутренний голос, только ты понимаешь, что это волк. У альф точно так же. Поэтому, если я люблю человеческую сущность альфы, значит люблю и волка его тоже. То есть мне не важно, в какой из своих форм он находится, а в течку просто хочется его всего себе. — А еще узел волка немного мягче, но больше человеческого, — вставляет свои пять копеек уже окончательно захмелевший Сокджин. Юнги почему-то громко смеется. Хоть у них с Джином разница в возрасте двенадцать лет, но он все равно не представляет, откуда у незамужнего омеги такой богатый сексуальный опыт. Чон изо всех сил старается переварить информацию. Когда дедушка рассказывал о причинах отсутствия связи между оборотнем и обычным человеком, он говорил не только о волке. Он говорил и о том, что сам человек не сможет принять внутреннего зверя оборотня и, так или иначе, будет считать его обычным животным. Считать любую подобную связь чем-то ненормальным и желать уделять внимание только человеческой сущности. А Чонгук? Ему, конечно, ничего и не светит, но ничто не мешает поразмышлять: смог бы он принять волка Тэхёна, точно так же, как и человека? Чонгук не уверен. Он ведь даже ни разу не видел его во втором своем облике. Хотя ему очень интересно, как тот выглядит. Наверное, волк Тэхёна белый, как и у Чимина. Они ведь братья. Странно, что альфа никогда не перевоплощался при нем за почти два месяца пребывания в стае. Чонгук видел уже всех хотя бы издалека: и Сокджина, и Юнги, и Чимина. Маленькая Хана, с которой они иногда вместе помогают Джину, и вовсе предпочитает большую часть времени находиться в волке. А Тэхёна он так и не увидел. Интересно, почему? Омеги еще какое-то время болтают о всяком, переключив темы на более безобидные. Сокджин осушил остатки эля до дна, а вот Юнги с Чонгуком вовремя остановились. Поэтому и до дома они тащат его вместе, с обеих сторон подхватив под руки. Старший лепечет что-то, что разобрать уже ни один из них не может. Стоя уже у своего дома долго не может справиться с дверью, и Юнги решает самолично уложить его в кровать. Не доползет ведь. — Точно дойдешь один? — спрашивает он у Чонгука. — Конечно, тут не далеко ведь. Омеги прощаются, обнимаясь, и Чон по тропинке идет в нужном ему направлении. Лампы в окнах уже не горят — значит Тэхён либо уже спит, либо еще не пришел. Но, подойдя ближе, Чонгук замечает на террасе грустно лежащего черного волка. Он воровато оглядывается по сторонам, проверяя, чтобы никого не было в поле зрения, и ускоряет шаг. Волк сразу его замечает и поднимается на лапы, выходя навстречу. — Мой волчок, — улыбается ему Чонгук, присаживается на корточки и крепко обнимает. — Ты что тут делаешь? А если тебя кто-то увидит? — вспоминает слова Сокджина о том, что Тэхён будет недоволен, если узнает о его пушистом друге. Чон бы не хотел, чтобы альфа прогнал зверя. — Ты что, все это время ждал меня? Волк в ответ тихо поскуливает и сразу припадает шершавым языком к шее. Чонгуку становится щекотно и он тихо хихикает. — Я тоже по тебе соскучился. Но уже поздно и мне нужно спать, давай завтра увидимся? Вообще-то Чонгуку не так уж сильно хочется спать, просто он действительно боится, что вернется Тэхён и разозлится. И хотя он и сам все еще немного обижен на альфу — раздувать конфликт с ним совсем не хочется. А волку будто по-боку на его слова. Он напирает сильнее и мокрым носом тычет в грудь, чем заставляет удерживающегося на одних только носочках Чона завалиться на спину. Омега смеется, а оборотень принимается его обнюхивать с самой головы, спускаясь ниже: шея, ключицы, плечи, грудь, живот — и каждую часть тела обязательно в завершении языком лижет. Но когда волк, обнюхивая выпирающую даже через штаны тазовую кость слева, ведет носом вправо, к паху, Чонгук руками отпихивает его большую голову от себя. — Ну все. Хватит уже. Омега поднимается на ноги, бегло рукой проводит за черным ухом и направляется в сторону дома. И еле удерживает в себе писк, когда получает довольно ощутимый толчок носом между ягодиц. Черный зверь будто с цепи сорвался. Не отстает и на каждый шаг омеги продолжает свои нападки. Там, где ему не положено, обнюхать пытается. В который раз за этот день Чонгук заливается неописуемым стыдом. Приходится почти на бег перейти, чтобы отделаться от наглого носа. Уже через закрытую дверь тихо говорит поскуливающему за ней волку: — Уходи, волчок. Тебе нельзя тут быть. Омега понимает, что могло стать причиной такого поведения у оборотня. С самого утра у него неприятно тянет живот, периодически скручивая спазмами. Усиление этих ощущений он почувствовал еще когда шел к Юнги, но потом алкоголь притупил их и заставил забыться. У Чонгука скоро течка.

***

Уложив пьяного Сокджина спать, Юнги не планировал натыкаться на хоть какие-то неприятности. Время уже за полночь и все, что входило в его планы, это в тишине и спокойствии добраться домой и завалиться в кровать. А еще, желательно уснуть до того, как вернется Чимин. Но, как известно, все беды приходят тогда, когда ты меньше всего ждешь. В дом Чимина — Юнги все еще не может привыкнуть, что это и его дом тоже — можно добраться сократив путь через главную площадь, где обычно в любое время дня и ночи хоть кто-нибудь, да шастает, а можно пройти чуть больше и прогуляться через несколько тихих улочек. Юнги всегда выбирает не тот путь, что приведет его к спокойствию. Поэтому чертыхается себе под нос, когда, выходя на площадь, его окликают по имени. Сону вальяжной походкой направляется в его сторону, омерзительно улыбаясь. Ничего хорошего, естественно, это не предвещает. Омега встает прямо напротив, сканирует Мина своим змеиным взглядом с головы до ног и со смешком выдыхает: — А ты снова ночами где угодно, но не со своим альфой. — Какая тебе разница, где я, и с кем я? — Юнги звучит равнодушно. Он сегодня очень устал и, последнее, чем хочется заниматься, так это ввязываться в перепалку с этим парнем. — Мне просто интересно, — наигранно задумывается. — Неужели ты настолько плох, что так быстро надоел Чимину? Хотя, чего это я. Такой жалкий омега, как ты, не нужен будущему вожаку. — Сону хищно скалится, ощущая свое превосходство, когда Мин еле заметно дергается. — Не могу понять, почему Лиран решил сбросить такое дерьмо на своего сына? — Заткнись, — сквозь стиснутые зубы шипит Юнги. Сону приваливается плечом о деревянный столб, складывает руки на груди и победоносно улыбается, когда говорит: — Или изменять у тебя в крови, и ты идешь домой, подставив свою задницу очередному любовнику? И это выбивает почву из под ног. Юнги честно, не хотел обращать внимание на слова омеги, но тот опять точно бьет по больным местам. Конечно же, Мин не считает себя ветреным, у него и альфа то был один единственный. Но почему все не устают ему напоминать о том, что произошло в ночь единения душ? Юнги последний, кто принимал тогда хоть какие-то решения. За что все вокруг его осуждают? Неужели очевидная уязвимость даже в пределах собственной стаи — повод насмехаться. Юнги тяжело вздыхает, опускает голову вниз и быстро промаргивается, чтобы прогнать наливающиеся в глазах слезы. Он так устал от этого всего. Но Мин сам пугается и сводит вместе брови, когда Сону внезапно хватается за голову, падает на колени и начинает кричать. Омега корчит лицо в гримасе боли, за виски крепко держится и практически воет, елозя по земле голыми коленками и сдирая на них кожу до крови о мелкие камни. Юнги не может понять, что происходит, и хочет уже как-то помочь, но замирает, когда за своей спиной слышит знакомый голос: — Ты ведь знаешь, Сону, кто я такой? Названный поднимает на Чимина глаза, в которых от напряжения полопались капилляры, умоляет прекратить пытку. В его мозг сейчас словно сотни жуков забрались и грызут, причиняя неимоверную боль. Все альфы в семье вожаков рождаются доминантными, именно поэтому в стае и наследуется титул главного волка от отца к детям. Своим феромоном они могут подавить любого обычного оборотня. Выпущенный феромон давит на каждого, кто присутствует в округе, но внутри своей стаи альфа может направлять силу на кого-то конкретного благодаря связи. Иногда взбунтовавшихся волков приходится наказывать, и чтобы не вредить невиновным людям, каждый доминантный альфа с детства учится направлять подавление на конкретную цель. Чимин ослабляет силу и равняется плечом с Юнги, который так и стоит в ступоре. — Мне повторить вопрос? — обманчиво спокойным голосом говорит альфа. Сону выдыхает из-за отступивший боли, но на смену ей приходит дикий страх. — Ким Чимин. Будущий вожак, — тихо отвечает. — А ты знаешь, кто он? — кивает на Юнги. — Мин Юнги. Омега, которого вы потребовали по праву первой ночи, — цедит, кидая короткий взгляд на Мина. А Юнги впервые становится настолько страшно от такого Чимина. Альфа сейчас прогнал всю свою обычную дурашливость. Смотрит строго, в светящихся голубым светом глазах ни единого намека на шутку. Неужели и он сейчас спросит, какого черта омега гуляет по улице ночью и от кого возвращается? Но Чимин ведь знает, что он был с друзьями… Омега уже было хочет начать оправдываться, но Чимин оказывается быстрее, и заставляет сердце пропустить удар, когда спокойным, но несущем в себе совсем не пустую угрозу тоном, говорит: — Мин Юнги. Мой омега. Мой муж, — Сону весь трясется, но внимает каждому произнесенному слову. Не смеет и слова против сказать, даже когда слышит: — И твой будущий вожак. Точно такой же, как и я. Точно такой же, как Тэхён и его будущий омега, — Чимин делает шаг ближе и Сону готов молить о прощении, лишь бы больше никогда не испытывать на себе доминантное подавление. — Так что же творится в твоей пустой голове, что ты смеешь оскорблять его? Омега обе ладони укладывает на землю и припадает к ним головой, начиная чуть ли ни взахлеб рыдать. — Простите. Пожалуйста, простите меня. Я клянусь, такого больше никогда не повторится! Чимин молча смотрит на него, кидает Юнги короткое: «Идем», и сам направляется в сторону дома. Сону остается в том же положении когда они уходят, боится даже пошевелиться, чтобы снова на себя гнев не накликать. Какое-то время они идут в тишине. Альфа дышит тяжело — злится. А Юнги, словно все еще пребывает в прострации от услышанного. — Не можешь осадить жалкого щенка? — первым все-таки нарушает мнимое спокойствие Чимин. — Мне плевать, что он говорит, — хмуро отзывается парень. — А не должно быть, — альфа поворачивает голову в его сторону. — Ты не должен терпеть и слова неправильного, сказанного в твой адрес. Не можешь разобраться сам — идешь и зовешь меня. Все понял? А у Юнги словно истерика начинается, он совсем не к месту начинает смеяться. Глаза снова слезятся. Он нарастающей бурей начинает в который раз закидывать Кима обвинениями: — Звать тебя? Да это все и происходит именно из-за тебя. Я был счастлив. Был счастлив с Минхо, пока ты не появился! У меня все было хорошо! Чимин в этот раз не злится на самого омегу. Позволяет высказать то, что накопилось. Знает, что есть часть истины в его словах. Но это только часть, и молча соглашаться с обвинениями он не намерен. — Твой дорогой Минхо поджал хвост и сбежал, как только возникли первые проблемы. Говоришь, счастливо жил? — усмехается. — Ты красивый омега, и не я, так кто-то другой рано или поздно обратил бы на тебя внимание. Уверен, что любимый защитил бы тебя? Что же тогда он ни единого слова не сказал, когда я потребовал право первой ночи? Юнги носком ботинка пинает попадающиеся под ноги камушки. Да что вообще Чимин может знать? Он понятия не имеет, как они с Минхо любили друг друга. — А ты хотел, чтобы он драться с тобой полез?! Все прекрасно знают, что ты сильнее его! Никто бы не ответил! — омега практически кричит, защищая. — Оправдываешь его трусость моей силой? — все также спокойно. И Юнги окончательно взрывается. Руками сильно толкает альфу в плечо, чтобы хоть как-то выпустить все те эмоции что терзают его внутри. — Пошел ты, — звучит отчаянно. Омега вытирает слезы рукавом кофты. Ускоряет шаг — не хочет идти рядом — и почти бегом один направляется к дому. Да он готов даже на диване в гостиной лечь спать, лишь бы с Кимом больше не говорить. Слова альфы сделали только больнее. Минхо не мог ничего сказать тогда. Он бы не смог победить в бою. Это была бы пустая жертва! Чимин его не догоняет. Наоборот, замедляется, давая время, чтобы успокоился. Юнги поймет, рано или поздно, о чем он говорит. Чимин перед ним виноват, и это факт. Но бесконечно скорбеть о былой жизни не получится. Реальность все равно догонит. Когда альфа подходит к дому, Юнги сидит на крыльце, сложив колени вместе и опустив на них голову. Чимин проходит мимо него к двери, но, замерев с ладонью на дверной ручке, оборачивается и говорит: — Если бы моего омегу кто-то захотел взять, неважно: вожак, его сын, целая стая или сам Господь Бог — я бы не раздумывая жизнь отдал, защищая его честь. Дверь хлопает и Юнги снова остается наедине с собственными мыслями.