Tears don't fall

У каждого омеги течки проходят по-разному. Кто-то круглыми сутками скручивается от боли и одновременного желания и, чтобы хоть как-то облегчить свою участь — среди знакомых и не очень, ищет альфу, который приглянется приятным запахом и красивой мордашкой, чтобы тот позаботился и приласкал. Только так становится легче. Другим везет больше. Есть омеги, которым практически полностью наплевать на наличие течки. У таких лишь слегка болит живот в течение пяти дней, но какого-то сильного сексуального желания они не испытывают. Либо же им достаточно самостоятельно подрочить, и «гори все эти альфы синем пламенем». Чонгук всегда относил себя скорее ко второму типу. К тем самым счастливчикам, что просто запираются в своем доме и объедаются мороженым в заслуженную почти неделю выходных. Природный запах усиливается в любом случае, поэтому, чтобы не дразнить сильный пол, омегам полагается мини-отпуск и от учебы, и от работы. Так заведено во всем мире. Тянущую несильную боль внизу живота Чонгук всегда стойко терпел. Его состояние в течку отличалось от обычного только тем, что запах становился ярче. Омега даже не испытывал желания трогать себя. Что пошло не так в этот самый раз — большая загадка. Сначала все начиналось как обычно: легкая слабость в теле, усиленная эмоциональная чувствительность и нежелание выходить из дома. На утро после посиделок с друзьями немного болела голова, но, стоило принять прохладный душ, как состояние нормализовалось. Он немного расстроился, когда спустился вниз и не обнаружил дома Тэхена, потому что с альфой хотелось поговорить. Чонгук не придал этому большого значения, позавтракал и решил никуда не ходить в этот день. Дома нашел какую-то книгу про землеведение и залип, читая ее несколько часов кряду. Друзья, судя по всему, и сами отдыхали после попойки, поэтому никто к нему не приходил. В течение дня боль в животе начала усиливаться, но даже тогда Чон не стал акцентировать на этом внимания. Проблема ощутилась в тот момент, когда ближе к вечеру Тэхён так и не объявился. Чонгуку из-за этого стало как-то особенно обидно и он расплакался. Раньше такой сильной эмоциональности он за собой не замечал. С каждым последующим часом живот начинало тянуть все сильнее и сильнее, и к полуночи омеге хотелось лезть на стены от того, насколько он плохо себя чувствовал. Кое-как забравшись на второй этаж, свалился в кровать, на которой свернулся калачиком и долго пытался уснуть. Сон был беспокойным и прерывистым. Боль стала невыносимой, но парень изо всех сил старался убеждать себя, что скоро это пройдет. Ночью послышался скрип открывающейся двери, и Чонгук подумал, что Тэхён наконец вернулся, но после того, как дверь почти сразу захлопнулась, никаких шагов в доме не последовало. Зато очень хорошо было слышно, как до самого рассвета дверь царапало какое-то животное. Вставать и прогонять его не было ни сил, ни желания. Время от времени этот скрежет даже помогал отвлечься от боли. Сокджин пришел на следующий день — заметил, что омега вчера нигде не появлялся и решил проверить, все ли в порядке. Стоило ступить на порог дома — все стало очевидным: у Чонгука началась течка. Цветочным ароматом пропах тут каждый квадратный сантиметр. Друг не стал звать Чона, а решил сам подняться на верх и громко ахнул, увидев как омега лежит весь в поту и трясется, плотно зажмурив глаза. — Чонгук, боже мой! Подбежал тогда к нему Джин и, присев рядом на кровати, приложил ладонь ко лбу. — Маленький, да ты весь горишь, — взволновано произнес он. — Как давно началась течка? Чонгук в ответ промычал что-то нечленораздельное. Одежда омеги насквозь пропиталась влагой, взмокшие волосы неприятно липли ко лбу, а от жара в теле не помогало избавиться даже настежь открытое окно и прохладная погода на улице. — Так дело не пойдет, — обеспокоенно покачал головой друг. — А ну, поднимайся. Джин помог ему встать и принять душ, вытащил из тэхёнова шкафа черную кофту с длинными рукавами и широкие шорты. Чонгук не без чужой помощи переоделся и, морща свой носик, принюхивался к окутывающему его аромату хвои — аромату Тэхёна. Сидел в кресле, пока старший омега менял постельное, а потом мешком снова свалился на кровать, скручиваясь в комочек. — Почему мне так больно? — хныкая спросил. — Раньше течки проходили легче? Чонгук в ответ кивнул, не открывая глаз. — Это из-за того, что сейчас ты живешь с альфой, который тебе симпатичен, — тепло улыбнулся Сокджин, поглаживая парня по спине. — Твой организм чувствует его запах, и хочет, чтобы твой альфа пришел и позаботился о тебе. — Но Тэхён не мой альфа. Сокджин по-доброму усмехнулся. — Объясни это природе. «А лучше пусть природа объяснит это Ким Тэхёну» — добавил про себя. Прошлым вечером Джин, увидев альфу, налетел на того с расспросами: почему, мол, омегу до сих пор своим не сделал, если знает, что они друг другу предназначены. Тэхён в ответ громко гаркнул: «Ты ничего не понимаешь», и ушел восвояси. Обиженный на него парень не стал приставать больше. Чонгук обеими руками держится за живот и хнычет. Не знает уже, какую позу принять, чтобы хоть немного стало легче. — Юнги сказал, что пил подавители, когда у него была течка. Может мне тоже нужны они? — с надеждой в голосе. — Ты невинен, нельзя принимать подавители, будучи девственником, — грустно качает головой Сокджин. Чон открывает глаза, сводит бровки домиком и со всем отчаянием этого мира спрашивает: — Тогда что же мне делать? Сокджин недовольно цокает языком. — Если бы этот мистер «Я сам все решу», — имеет в виду Тэхена. — Был хоть капельку умнее, то пришел бы и хорошенько вылизал тебя. Тебе бы сразу стало легче, — закатывает глаза. — Но умом его боженька обделил. Омега аж привстает, опираясь на локоть, и в панике пищит: — Не надо меня вылизывать! Что ты такое говоришь? — О, ты не знаешь, от чего отказываешься, — растягивает губы в улыбке. — Не надо! Не вздумай ничего такого ему говорить! — быстро машет головой из стороны в сторону Чонгук. Сокджин склоняет голову набок. Смотрит прямо в глаза и спрашивает: — Неужели совсем не хочется? — задумывается, останавливая взгляд на шортах парня. — Вроде течешь достаточно обильно, — кивает на мокрое пятно на промежности. А Чонгук и правда течет очень сильно, по сравнению с любой своей прошлой течкой. Противная влага между ног до ужаса достала его за один только день. Он все еще не испытывает какой-то сильной тяги к сексу. Но он ведь и не знает, что это такое. Мальчишка даже не мастурбировал ни разу и порно не смотрел. Конечно же, он представляет, как примерно происходит весь этот процесс, но физически никогда не ощущал интимной ласки. И все-таки щеки сейчас заливаются румянцем. — Не хочу. Нет. Совсем. Ни капельки, — быстро тараторит, густо краснея. — Ну все, все. Не нервничай так. Я сейчас принесу тебе безвредное снадобье. Выпьешь его, и станет немного легче. Но, Чонгук, — серьезно говорит Джин. — Сегодня только второй день течки. Она еще даже не достигла своего пика. Завалившись обратно на кровать, Чонгук отчаянно стонет. Ну за что ему это наказание? Сокджин принес горький отвар, который омега выпил, морщась, и пообещал навещать несколько раз в день. Выходя из дома Тэхёна во второй раз, Джин забрал с собой перепачканную в поте и смазке одежду Чонгука, чтобы постирать. Стоя уже на крыльце, укоризненно посмотрел на черного волка, хмуро лежащего под дверью, и шлепнул того тряпками по морде, причитая: — Пошел бы помог ему лучше, а не двери ночами царапал, как дикарь. Волк оскалился и зарычал, но ударивший в нос густой запах жасмина, исходящий от вещи, которой прилетело ему по голове, тут же заставил шерсть встать дыбом. Он подлетел с места, схватился зубами за несчастные штанишки и, продолжая угрожающе рычать, стал тянуть на себя. — Да чтоб тебя! — выругался Сокджин и выпустил из рук одежду, чтобы не разорвать. — Какие же вы, альфы, все-таки безмозглые. Омега закатил глаза и отправился подальше от этого места. Не хватало ему еще с этим волчарой за грязную одежду подраться. Черный зверь удовлетворенно пророкотал, улегся обратно на веранде и положил морду на чонгуковы штаны, прикрывая глаза и наслаждаясь сладким ароматом. К дому Тэхёна в эти дни подходить никто из общины даже не рискует — волк скалится и отгоняет всех, кто приближается. Охраняет свое. Чонгуку стало легче совсем ненадолго. От высокой температуры его лихорадило и бросало то в жар, то в холод. А еще, что стало, кажется, самым неприятным и неожиданным, смазка из задницы начала вытекать обильнее в несколько раз. Омегу накрыло, каких-то невероятных размеров, возбуждение. Небольшой аккуратный член затвердел и ныл, требуя к себе внимания. Во всем виноват Сокджин. Ну зачем он сказал о том, что Тэхён мог бы его вылизать? Теперь эта мысль не выходит из головы. Что, правда мог бы? А как бы это ощущалось? От одного только представления языка альфы у себя между ног, Чона начинало натурально трясти. В моменте он даже потянулся рукой к вставшему органу, желая получить разрядку, но все же одернул себя. Не будет он таким заниматься! Ночью выспаться опять не удалось. Течка достигла своего пика, и Чонгук, уставший менять и почти сразу снова пачкать белье выделениями, просто стянул его с себя и уткнулся лицом в подушку. Конца и края не видно этим страданиям. Еще и волк под окном выл до самого восхода солнца, кажется, ни на секунду не затыкаясь. Стоял прямо под открытым окном и пел свои песни. Чонгук знает, что это его волчок концерт устроил. В общине, судя по всему, спокойно спать не мог никто из-за этого, и омега только надеется, что его никто не возненавидит за доставленные неудобства. Сокджин с утра опять на взводе. Ему Чонгука жалко до ужаса, а помочь ничем не может. Он и сам всю жизнь с течками мучается, но ему хотя бы можно пить подавители, благодаря которым уже на второй день может почти нормально функционировать. Чонгук измотан. Он лежит головой на коленях друга и тихо всхлипывает. У него ведь такое впервые, и от того страшно уже за свое состояние. Джин бережно поглаживает его по голове, стараясь хоть немного успокоить. — Сокджин… — тихо зовет парень. — Да, малыш? — А ты можешь позвать моего волчка? — с надеждой в голосе. Рука в волосах останавливается. — С ума сошел? Ты что, хочешь… — Да нет же, — перебивает, опять всхлипывая. — Я просто хочу, чтобы он побыл со мной. Мне кажется мне так легче станет. Джин качает головой. — Чонгук, ты ведь понимаешь, что он не просто волк? Обычные волки в наших краях не водятся. Он оборотень, альфа. Он не сможет сдержаться рядом с течным омегой. Чонгук поворачивается на спину и заглядывает ему в глаза своими, красными от слез. — Джин, пожалуйста, — отчаянно. — Я всего лишь хочу обнять его. Он ничего мне не сделает, я уверен в нем. Мне так плохо, — и снова по щеке слезы катятся. Идти на поводу таких желаний — опрометчиво. Тэхён свернет ему шею, если он притащит сюда другого альфу. К тому же, омега сильно сомневается, что этот волк и правда ничего не сделает. Но глядя в эти жалобные, полные боли глазки, сердце обливается кровью. Да и пошел бы к чертовой матери этот Ким Тэхён. Раз он сам не хочет помочь Чонгуку — это сделает другой альфа. Мальчишка и так уже третьи сутки тут с ума сходит, пока этот дурень херней страдает. — Ну хорошо, — сдается старший омега, тяжело вздыхая. — Можешь описать мне, как выглядит тот твой волк? Может быть я его знаю. Есть у него какие-нибудь отличительные черты в окрасе или еще чем-то? И Джин в голове проматывает уже тысячи вариантов того, как будет по всей деревне искать какого-то волка, а после, тащить его в дом, да как-нибудь так, чтобы лежащий у порога черный гад не растерзал потенциального соперника. Возможно потребуется помощь Юнги. А лучше Чимина. Он-то точно поможет отвлечь или удержать бешеную зверюгу. Что потом сказать Тэхёну — придумает позже. Но все эти тысячи вариантов летят в мусорный ящик, когда Чонгук тихо, едва улыбаясь, произносит: — Он черный… — задумывается. — И очень большой. У него яркие глаза, а еще он очень… — Погоди-погоди, — перебивает. — Черный? Весь? Чонгук кивает и немного озадаченно смотрит на друга, что в секунду переменил свой настрой и сейчас тянет улыбку до самых ушей. — Ты знаешь его? — Знаю, — заискивающе. — Я приведу твоего волка. Чон головой перекладывается на подушку, а Джин встает, накинув одеяло на оголенную нижнюю часть тела омеги. Если Чонгук хочет, чтобы к нему пришел черный волк, значит Сокджин хоть на цепь того привяжет, но приведет. Он-то все себе голову ломал, что за наглый альфа покушается на того, кому их богиня сама лично судьбу прописала? А оно вон как. Такой расклад его устраивает. Сокджин просит подождать и выходит из комнаты. Опирается спиной о стену и думает, как заманить волка в дом. В чем он точно уверен: будь тот в своей человеческой форме — ничего бы не вышло. Но сейчас на веранде лежит та его часть сознания, что намного… намного больше подвержена инстинктам. На глаза бросается кучка одежды, которую Джин снова хотел унести, чтобы постирать. Вот оно! Это должно сработать. Омега подходит и присаживается на корточки, начиная выискивать наиболее пропитанную чонгуковой смазкой вещь. Поднимает светло-голубые боксеры и коварно улыбается. Спускается вниз, открывает входную дверь нараспашку и сам выходит, облокачиваясь на деревянную поверхность. Черный волк заинтересованно поднимает голову. Сокджин вытягивает вперед руку, чтобы тот увидел, что именно он держит. Реакция не заставляет себя долго ждать. Зверь поднимается на лапы и принюхивается. Хочет забрать. Но когда тянется вперед, открывая пасть — клацает зубами в воздухе. Рука резко поднялась выше. Громкое рычание разносится в округе, заставляя птиц на ветках ближайших деревьев воспарить высоко в небо. — Хочешь это? — издевательски тянет Джин, совсем не боясь, что на него набросятся. — Тогда лови! — и бросает вещичку внутрь дома. Волк совершенно не задумывается о том, что это ловушка. Пулей срывается с места и забегает внутрь, хватая в зубы свою добычу. Но когда поворачивается, чтобы выйти — прямо перед носом захлопывается дверь. Сокджин победоносно хмыкает, придвигает к двери деревянную лавку, что стояла с ней рядом и отряхивает ладони. Конечно, если оборотень захочет вырваться наружу, его не остановит такое жалкое препятствие, но омега уверен: не захочет. — Так то лучше. А то все: «Не хочу», да «Не буду». Заладили, блин, что один, что второй. Теперь можно и делами заняться. У него вообще-то травы дома уже высушились. И к Лирану еще заглянуть надо. Волк намеревается выскочить, дверь не станет помехой — человек внутри него требует. Но стоит вдохнуть воздух полной грудью, как зрачки расширяются до предела. Жасмин наполняет легкие и сладким медом обволакивает каждую альвеолу внутри. Навостряет треугольные уши, когда сверху доносится жалобное: — Волчок? Ты там? И становится неважным: кто там протестует внутри и уберечь пытается. Тяжелые лапы ступают по ступенькам, идут прямиком на зов своего зайчика. Стоит только заглянуть внутрь спальни и увидеть сжавшийся маленький комочек, что держится за свой животик, и скулеж сам собой просится наружу. — Мой волчок, — Чонгук выглядит болезненно. — Иди ко мне. — и маленькой ладошкой хлопает по месту рядом с собой. Оборотень подходит к кровати, забирается на нее, продавливая матрас тяжелой тушкой, слизывает соленые капельки с щеки омеги, а тот в ответ вымученно улыбается. Зверь точно знает, чем облегчить состояние парня, поэтому выпускает порцию феромона, вплетая дикие цветы в жасмин. Чонгуку этот аромат знаком и, кажется, от него правда легче становится. Он рукой зарывается в мягкую шерсть и пытается вспомнить, на что похож этот запах. Волк ложится рядом, а омега обнимает его и лицом зарывается в пушистую шею. Делает глубокий вдох… и замирает. Сейчас в запахе превалируют дикие цветы, но помимо них, у самой шеи, чувствует… Хвоя. Чонгука волной прошибает это осознание. Он этого волка не только в образе зверя знает. Он с этим человеком хорошо знаком. Он знает, кто так пахнет. И это знание теплом где-то внутри отзывается. Омега тянет уголки губ вверх и только крепче прижимается всем телом. Сейчас его не отталкивают, наоборот, пришли помочь, хоть как-то облегчить страдания. Чонгуку снова жарко становится, и он совсем не думает о том, что без белья, поэтому скидывает с себя мешающее одеяло и закидывает ногу на черный бок. Стоит голой коже соприкоснуться с мехом, как по телу пробегается волна мурашек. Чонгук начинает дышать тяжелее, а волк скулит, чувствуя изменения в его состоянии. Кидает сверкающий ярким золотом взгляд на голые бедра, что сейчас плотно прижаты к шерсти, и облизывается. А Чону так не вовремя опять слова Сокджина вспоминаются. Щеки опаляет горячим румянцем и становится до ужаса стыдно, когда он чувствует, как из попы вытекает ручеек липкой смазки. Чонгук возбуждается. То, что он испытывает в данный момент — неправильно. Такого быть не должно. Любой здравомыслящий человек осудит такое. И тут даже списать на течку все не выйдет, потому что запах альфы сейчас пьянит, как никогда. Потому что омеге не важно, какое обличие примет этот конкретный оборотень. Потому что… — Тэхён… — шепотом выдыхает и отстраняется, заглядывая слезящимися глазами в золотые. Альфа лижет его щеку, чувствует, как от возбуждения аромат Чонгука стал еще насыщеннее. Омега лежит почти на спине, на нем одна лишь тоненькая кофта, что совсем не прикрывает его снизу, а член сейчас плотно прижимается к животу. С покрасневшей небольшой головки тоже сочится смазка, заставляя терять остатки здравого рассудка. Он впервые видит зайчика обнаженным. У Чонгука потрясающее тело. Тонкая талия и выпирающие тазовые косточки манят прикоснуться. Молочная шея будто так и просит пометить. Ее он десятки раз уже вылизывал, но так и не позволил себе перейти грань. Тэхён носом ему в бок тычет, прося перевернуться на живот, а когда Чонгук, преодолевая смущение, выполняет просьбу, снова мордой сбоку ныряет и приподнимает, чтобы встал на четвереньки. Кофта по пояснице скатывается к плечам, оголяя теперь еще и спину. Конечно же, Чонгук понимает, к чему все ведет. И да, он говорил Сокджину, что не хочет, но все это было до того, как он почувствовал полюбившийся аромат хвои. А новая волна течки так и вовсе голову кружит. Сегодня третий день, а Чон так ни разу к себе и не прикоснулся. Он попросту не знает, как правильно доставлять себе удовольствие, но в этот самый момент готов доверить себя оборотню. Тэхён поднимается на лапы и накрывает омегу собой. Принюхивается к шее, лижет, спускается к лопаткам, носом задирая кофту еще выше, затем прикасается и к пояснице. Дуреет от того, что малыш сейчас так покорно стоит под ним. Замер, и, кажется, совсем не дышит. Боится. Но альфа ни за что его не обидит. Как бы сильно инстинкты не бурлили, как бы невыносимо не хотелось взять его в эту самую секунду — он ни за что не станет. Холодный нос проходится по впадинкам на пояснице, заставляя немного вздрогнуть, а язык тут же зализывает, согревая. Альфа добирается до ягодиц и по очереди лижет каждую половинку. Теплый влажный след остается и на родимом пятне в виде полумесяца. Золотистые глаза взглядом оглаживают завораживающий вид перед собой. Чонгук перед ним сейчас такой открытый, такой беспомощный. Доверился ему, даже не смотря на то, что альфа сейчас не в форме человека. Уткнулся личиком в подушку и совсем немного похныкивает, сам не знает, чего просит. Тэхён и сам не уверен, что стоит это делать, но когда из манящей попы по бедрам стекает очередная порция смазки, язык, не дожидаясь решения рассудка, скользит по поджавшимся яичкам вверх, между ягодиц, к девственной дырочке. Омега широко распахивает глаза и вскрикивает, дергаясь. Тугой узел в животе завязывается еще сильнее, и Чонгук, в кулаках простынь сгребая, протяжно стонет, когда скользящее движение на анусе повторяется. Если бы год назад Чонгуку кто-то сказал, что его будет вылизывать самый настоящий оборотень, он бы покрутил у виска и, скорей всего, перестал общаться с этим человеком. Сейчас он чувствует себя до ужаса неловко и странно, но одновременно с этим как-то… правильно? На задворках сознания все еще сиреной воет мысль о неправильности происходящего. Все нормы и морали пытаются достучаться до затуманенного течкой мозга, но горячий язык на заднице не позволяет мыслить здраво. Что удивительно: безумие внутри достигает своего пика именно в тот момент, когда Тэхён вновь накрывает его своим телом и в самое ушко слышится горячий шепот: — Зайчик… Волк уступил человеку, не желая слишком сильно смущать омегу. — С ума меня сводишь, маленький мой, — Тэхён несильно прикусывает его плечо. — Как же мне держать себя в руках, когда ты вот такой? — Т-тэхён, — Чонгук подается назад, прижимаясь плотнее к горячему телу. — Я… я хочу еще. П-пожалуйста, Тэ… Альфа прикрывает глаза и дорожкой из поцелуев снова спускается к попе. Садится позади омеги и руками в стороны разводит половинки. Большим пальцем оглаживает просящую внимания дырочку и, обхватив бедра снизу, плотно прижимается языком к сладкому месту. Движение куда менее осторожное, чем позволял себе волк. Оно настойчивое, давящее на вход. Чонгук пищит и снова пытается дернуться, но на этот раз крепкие руки удерживают на месте, а язык беспрестанно по кругу обводит вход, дразня. Пытается проникнуть внутрь, на что омега громко стонет и начинает часто дышать. Смазка толчками выходит из ануса и Тэхён ее тут же слизывает, закрывая глаза и с ума сходя от сладости его зайчика. Движения ускоряются, от чего омега извиваться весь начинает и жалобно хныкать, стискивая зубы. Это все слишком: слишком приятно, слишком чувствительно, слишком невыносимо. Для Чонгука сейчас все впервые, и первый оргазм не заставляет себя долго ждать. Омега кричит и трясется от переполняющих его ощущений. Кончает, пачкая и без того влажную простынь, и валится без сил на живот, пытаясь отдышаться. А Тэхён мечтает такую картину каждый день наблюдать. Чтобы каждый день его мальчик в исступлении бился вот так. Альфа укладывается рядом с ним на бок, и притягивает к себе, крепко обнимая. Он уже представляет, как омега будет стесняться его по прошествии течки. Такой крохотный и невинный его сердце к себе забрал, и совсем отпускать не хочет. Ладони залезают под кофту и гуляют по хрупкому телу: ласкают, успокаивают. Тэхён оглаживает плоский животик и совсем не удивляется тому, что рука встречается с твердым членом. — Тэхён, — капризным полушепотом лепечет омега. — Еще хочу. Мне мало… Альфа усмехается и целует его в загривок. — Какой ненасытный, — беззлобно. Он сейчас любую его просьбу исполнить готов. Попроси звезду с неба достать — он это сделает. — Ну Тэхён… — а голос жалобный такой. — Пожалуйста. Тэхён его на спину разворачивает. Губами припадает к шее и рукой обхватывает член, начиная неторопливо надрачивать. О собственном удовольствии совсем не думает, сейчас куда важнее чтобы зайчику было хорошо. Чонгук рот буквой «о» приоткрывает и снова стонать начинает. Альфа его в горячий поцелуй утягивает. Чонгук целуется еще совсем неумело, но это только больше дразнит. Язык вылизывает послушно приоткрытый рот и сладкие стоны растворяются в этом поцелуе. Тэхён доводит его до нового оргазма одной только рукой. А когда дыхание мальчишки приходит в норму, подносит ладонь ко рту и слизывает сперму, хищно глядя прямо в глаза. — Что… Зачем ты?! — Чонгук опять весь краской заливается и пищит. Тэхён посмеивается над ним и выгибает бровь. — Я вылизал твою попу, думаешь мне будет неприятно вылизать то, что вытекает из твоего прекрасного членика? Омега обеими руками закрывает лицо, стыдясь. После двух оргазмов течка временно отступила и в сознание возвращается ясность, а вместе с ней и скромность. — Давай, котенок, — альфа принимает сидячее положение и тянет парня на себя. — Надо снять с тебя это. Кофта вся мокрая. Получив утвердительный кивок, помогает стянуть ненужную вещь, а потом встает и берет омегу на руки. Относит в ванну и сам моет, осыпая шею и самые сладкие на свете губы поцелуями. На Чонгука будто разом накатилась усталость, накопившаяся за все время. Он почти не спал все эти дни, поэтому, оказавшись снова в кровати, подползает к альфе и обнимает, утыкаясь носом в чужую грудь. Тэхён в ответ крепко прижимает его к себе и омега почти моментально проваливается в сон. Альфа тоже вымотался пока волком под окнами выл без сна. На дворе день, но его это сейчас совсем не волнует. Он щекой трется о влажную макушку, еще раз целует и сам тоже засыпает.

***

К началу пятого дня течка пошла на спад. Заласканный вдоволь, Чонгук наконец-то начал приходить в себя и закрыл интимные места одеждой. Тэхён от него не отходил ни на шаг и каждый раз доставлял удовольствие языком либо руками. Дальше не заходил. Нельзя. С ясностью ума к Чону вернулась и тревога. Страх и понимание, что альфа снова его оттолкнет, противным червячком грыз изнутри. Поэтому переступая через себя он спросил: — Завтра ты снова сделаешь вид, что между нами ничего не происходит? Они только что поменяли постельное белье на свежее и сейчас лежат на темных простынях лицом друг к другу. Тэхён задумчиво смотрит на него. Он знал, что омега заговорит об этом. Повисшая тишина совсем не успокаивает, а, наоборот, давит. Мужчина видит, как в уголках глаз омеги еле заметно сверкает влага. — Тогда, на речке, я хотел тебе все объяснить… Но Чонгук его перебивает: — Я знаю, знаю, что человеку нельзя быть с оборотнем из-за того, что мы не можем образовать связь с вашей звериной сущностью, — промаргивается, чтобы прогнать просящиеся наружу слезинки. Парень в последнее время слишком чувствителен до всего, что касается этого альфы. Потеряв всех своих родных людей, он нашел свое успокоение в Тэхёне, и теперь боится, что тот его тоже оставит. — Но твой волк… Он во мне души не чает. Это ты не принимаешь меня. Я совсем тебе не нравлюсь? Он готов услышать правду. Сейчас точно готов. Нет смысла бегать от нее. Если он просто не нравится человеческой сущности альфы, то это все объяснило бы, но ведь Тэхён, он — вот, лежит совсем рядом и нежно гладит по руке. В глазах — мерцающий золотой блеск, который говорит о том, что все те эмоции, что он видел — настоящие. Тэхён немного устало вздыхает, крепче сжимает чужую ладошку в своей. — Зайчик… Дело совсем не в этом. Я хочу тебе кое-что рассказать. Выслушай меня, хорошо? Чонгук кивает, а Тэхён оглаживает его поясницу одной рукой, и спускается к бедрам. Задирает несильно штанину на шортах и пальцем очерчивает светлое пятно в виде полумесяца. — Оно ведь у тебя с рождения? Чонгук сначала не понимает, о чем говорит мужчина, приподнимает голову, а когда до него доходит — отвечает: — Да. У моего папы было такое же. И у дедушки тоже, — маленькое сердечко болезненно сжимается при упоминании тех, кого он уже никогда не сможет увидеть. — А что ты знаешь про легенду о возлюбленном луны? — голос тихий, ровный. — Ну… — Чонгук задумывается. — Дедушка говорил, что был омега, которого смогли полюбить обе сущности вожака стаи оборотней, и этот омега ушел за ним в лес. — Он рассказывал тебе, что произошло с тем омегой? — Нет. Сказал, что никто не знает, что было после того, как он ушел. Я думал, что все это его выдумки. Он вообще любил рассказывать о волках, с самого детства меня ими пугал, — как-то грустно усмехается. А ведь многое из того, о чем рассказывал Чонсок оказалось правдой… — На самом деле это совсем не романтичная история о любви, — спокойно говорит Тэхён, а Чонгук заинтересованно смотрит на него. — Того омегу звали Минджун, а вожака — Сонхо. Это случилось чуть больше трехсот лет назад. В те времена мы были намного более зависимы с людьми друг от друга, чем сейчас, потому что то, что умели добывать мы — не умели они, и наоборот. Минджун был сыном старосты деревни, и его отец иногда брал его с собой на переговоры с оборотнями. Их поселение закупало древесину в лесных стаях, в обмен поставляло картофель и другие овощи с полей — своих тогда у волков еще не было, мы в основном полагались на охоту. Человеческие общины быстро росли, как и их технологии. Люди научились обрабатывать камни, но добывать их было сложно, так как большая часть гор находится на наших территориях. Отец Минджуна договорился встретиться с вожаком горных волков, чтобы договориться о сотрудничестве. Тогда Минджун и повстречал Сонхо. Чонгук и не думал, что такая давняя история могла сохраниться спустя столько лет в подробностях. Если у людей она давно стерлась из памяти, то, кажется, оборотни ее берегут. — Они познакомились на этой встрече? Тэхён мягко улыбается заинтересованности омеги. — Не совсем. Сонхо должен был прибыть в деревню людей, и когда он подходил к поселению, то увидел омегу на лесной поляне, собирающим ягоды. Глаза Чонгука расширяются, и альфа над ним посмеивается. — Знакомо, да? — Прям как мы… — на выдохе тихо говорит парень. — Прям как мы, — повторяет за ним. — Внутренний волк Сонхо с первой встречи почувствовал интерес к омеге. Встреча со старостой прошла успешно, а Сонхо с Минджуном, узнав друг друга однажды, не захотели разлучаться. Они часто виделись в лесу и, постепенно, поняли, что их друг к другу тянет. Во время красного полнолуния Сонхо попросил его руки. Поначалу многие оборотни осуждали эту связь, но со временем всем стало понятно: Минджун любит не только человеческую часть Сонхо — он любит и его волка. Вожак не стал запирать свою звериную сущность, потому что его волк тоже образовал связь с омегой. Тогда того и прозвали возлюбленным самой луны. Минджун перебрался в горную стаю окончательно, они зачали дитя и малыш уже совсем скоро должен был появиться на свет, но… Альфа замолкает, собираясь с мыслями. А Чонгук шепотом произносит: — Что-то произошло… Тэхён за руку тянет его на себя и обнимает. Одной рукой зарывается в пушистую макушку и перебирает волосы между пальцев. — У оборотней существовало давнее пророчество. В него мало кто верил, но в нем говорилось, что если окропить кровью возлюбленного луной священный камень в кровавое полнолуние — принесший жертву волк получит благословение и силу, с которой ни одно живое существо не сможет его победить. Такой волк сможет целым миром управлять, — Тэхён тяжело вздыхает. — Как ты понимаешь, в пророчество это не верили до появления Минджуна в стае. Когда его стали называть возлюбленным луной, слухи быстро разлетелись, и среди самых жадных до власти оборотней появились те, кто хотел получить благословение и безграничную власть. Когда оставался всего месяц до родов, Минджуна похитили. Сонхо весь лес перерыл. Он боялся, что с его омегой что-то случится. Он знал о ритуале, но никто не представлял, где находится священный камень, — Чонгук поднимает на него снова заслезившиеся глаза. Много ума не надо, чтобы понять, что произошло. Но Тэхён все равно продолжает: — Сонхо опоздал. Когда он нашел омегу — Минджун был уже мертв. Лекари смогли спасти ребенка, но поздней ночью того же дня вожак исчез вместе с сыном. Больше его никто никогда не видел. — Но… Как это связано с нами? — На бедре Минджуна было такое же родимое пятно, как у тебя. У рожденного им младенца лекари тоже видели такое, — Тэхён ладонью проводит по чужой щеке и совсем печально улыбается. — Когда мы встретились впервые, моего внутреннего волка сразу же потянуло к тебе. Я не придал этому большого значения, но когда Джин рассказал мне о твоей особенности — все встало на свои места. Сонхо искали в лесах, но его нигде не было. Ходили слухи, что он не перенес горя утраты и покончил с собой, забрав и дитя, но никто и подумать не мог, что вожак волчьей стаи покинет родные земли и уедет жить к людям. Ты — потомок Минджуна и Сонхо, Чонгук. Ты не помнишь, как попал той ночью в лес — тебя сюда привела луна, защищая своего избранника. Тогда же она и меня направила найти тебя. — Это значит что мы… — Предназначены друг другу, — заканчивает за него Тэхён. Чонгук не знает, как на это реагировать. Услышанное не укладывается в голове и он хмурит брови. Тэхён продолжает: — Именно поэтому нам нельзя быть вместе. На тебя откроется охота, если кто-то узнает, что у тебя связь с моим волком. Я… — альфа сглатывает скопившийся в горле ком. — Я не могу позволить тебе повторить судьбу Минджуна. Ты этого не заслуживаешь… И я этого тоже не переживу. Тэхён всего-лишь хочет уберечь, защитить, спрятать от всего мира. Чонгуку нельзя становиться новым возлюбленным луны. Каждая история имеет свойство повторяться. Мальчишку уже кто-то ищет. Человеческую деревню, в которой жил омега, сожгли не просто так. И Тэхёну только предстоит узнать, кто именно это сделал. Потому что о том, что ребенок Минджуна остался жив, не мог знать никто. Если пройдет слух, что человек из той деревни выжил и образовал пару с оборотнем — Чонгука убьют.