Tears don't fall

Благодаря теплой летней погоде большая часть овощей и фруктов уже созрела. Северная стая начала сбор урожая на прошлой неделе, южная — еще неделей ранее, а сегодня пришла весть о том, что и горные волки приступили к делу. В ближайшее полнолуние состоится праздник начала сбора урожая. Из-за перенесенной встречи вожаков стай несколькими месяцами ранее, в этом году было принято решение провести переговоры во время празднования. Совсем скоро на территорию северной части леса прибудет стая Ким Намджуна и стая горных волков. Вожаки вместе со своими приближенными должны появиться уже через несколько дней, поэтому в общине во всю идет подготовка к предстоящему событию. Вокруг сплошная суматоха: каждый житель поселения занят каким-то делом. Кто-то уже во всю трудится на полях, другие подготавливают свободные дома для гостей, а остальные приводят в порядок хранилища, куда будет складываться весь урожай. После того, как течка отступила, Чонгук с двойным усердием принялся помогать Сокджину. У того работы сейчас тоже непочатый край. Все нужные травы уже собраны и сейчас проходят финальную стадию сушки, после чего большую их часть нужно будет перемолоть в порошок и расфасовать по баночкам, а из части сделать еще и настойки, чтобы к наступлению холодов ими уже можно было пользоваться. Дом омеги сейчас похож на жилище какого-то шамана: повсюду пучками разложены высушенные шалфей, ромашка, календула и тысячелистник, а вдоль стен гостиной на веревках все еще подвешены зверобой и лопухи. Из-за этого все помещение пропитано приятным лекарственным ароматом. Тэхен и Чимин большую часть своего времени проводят в доме Лирана, обговаривая детали предстоящей встречи. Вопрос о сожжении человеческой деревни остается открытым, и главные волки стаи во что бы то ни стало должны выяснить, кто является причиной бедствия. Чонгук после того разговора с альфой ходит немного поникшим, но старается не забивать слишком сильно голову мыслями, хотя открывшаяся история о его происхождении не выходит из головы. Напряжение между ним и Тэхёном сошло на нет, оставив лишь легкое смущение омеги от воспоминаний о проведенной вместе течке. Чонгук до сих пор ощущает на себе фантомные касания, стоит только взгляднуть на мужчину. Как и следовало ожидать: как только Чон пришел в свою норму, нежные прикосновения закончились, но теплые взгляды со стороны мужчины никуда не делись. И это согревает душу. Теперь он знает, что Тэхён его тоже желает. Сдаваться из-за того, что в прошлом избранники луны не встретили свой счастливый конец, омега, конечно же, не собирается. Минджун и Сонхо жили больше трехсот лет назад. За это время все сильно изменилось, и Чонгук верит, что их история будет отличаться от того, что произошло с его предками. Но все же он не может принять решение за них двоих и понимает, что давить или пытаться вызвать жалость у Тэхёна бессмысленно. Омега поделился своими мыслями с друзьями, на что Сокджин в миллионный раз закатил глаза и обозвал Тэхёна глупым, а Юнги в знак поддержки обнял. Так все и остается в каком-то подвешенном состоянии. Зато у Юнги и Чимина, кажется, семейная жизнь сдвинулась с мертвой точки. После того, как альфа защитил мужа от Сону, тот к нему больше не лезет. Минхо и вовсе залег на дно. Не видно и не слышно. Как будто его никогда и не существовало в жизни омеги. Рана на сердце все еще не зажила, но Чимин ему ни единого дня скучать не дает. Лосю соорудили кормушку для сена. Животное, судя по всему, решило, что получать ежедневную кормежку куда более практично, чем скитаться по лесу в поисках чего-то вкусного. Юнги все еще часто спорит со своим альфой, периодически посылает тому проклятия, но вот дома теперь всегда приготовлен и вкусный обед, и ужин. Свой желанный борщ Чимин тоже получил в один из дней, после чего долго и страстно брал омегу в их постели. Считал ли Юнги это своеобразной благодарностью? Несомненно. Признавал ли он, что ему нравится, когда альфа грубо втрахивает его в кровать? Конечно же нет. При этом в сексе ни разу ему не отказал. Выбравшись утром из кровати, омега первым делом подполз на коленях к инкубатору и приоткрыл крышку. — Чимин! Чимин, скорее сюда! — закричал он на весь дом. Альфа, что в этот момент стоял под прохладными струями воды в душе, тут же прервал свое занятие, обмотал полотенце вокруг голых бедер и выбежал в комнату, не понимая что происходит. — Что-что-что, что случилось? — Чимин, они вылупляются! — восторженно ахает Юнги. — Посмотри, скорлупа трескается, — пальцем указывает на маленькие трещинки на яйцах. Альфа моментально материализовался рядом, внимательно разглядывая их с Юнги сокровище. — Ахуеть. Реально. — Как думаешь, кто там? Глаза омеги сверкают от восторга. — Да стопудово орлы. Вон какие большие яйца. — Ты совсем дурак? — смеётся над ним Юнги. — Откуда бы в наших лесах взяться орлам? — Ну там по-любому кто-то ахуенный. Чимин усаживается в позу лотоса, отчего полотенце на бедрах немного сползает. Тянет омегу на себя, но тот сопротивляется. — Да блять, не выебывайся, иди сюда. Мин сдается и всё-таки усаживается на колени к альфе, и Чимин одной рукой обнимает его поперек талии. Трещинки по скорлупе расползаются сильнее. Оборотни с замиранием сердца наблюдают за процессом, не произнося больше ни слова до тех пор, пока на одном из яиц не появляется маленькая дырочка, а вслед за ней плоский оранжевый клювик и яркая желтая головка. Чимин внимательно приглядывается. — Почему он желтый? — недоумевает. — Потому что это утка! Юнги начинает громко смеяться, но тут же получает шлепок по заднице и «ойкает». — Хочешь сказать, я притащил утиные яйца? — Именно это я и хочу сказать, — продолжает смеяться омега. Второе яйцо тоже окончательно трескается, показывая на свет второго утенка. Чимин какое-то время молчит, разглядывая птенцов, а затем встает с пола, поднимая с собой и Юнги, и заваливается вместе с мужем на кровать, накрывая собой. — Сладкий, ты такой покладистый стал в последнее время, — растягивает губы в наглой улыбке альфа. — Неужто влюбился? Юнги широко распахивает глаза и протестует: — Вот еще! Не придумывай, — а сам краской заливается. — Ах, «Вот еще», значит, — Юнги начинает пытаться его от себя оттолкнуть, но альфа захватывает обе его руки в одну свою и крепко фиксирует над головой. — Сейчас я тебе покажу: «Вот еще». Чимин высовывает свой длинный язык и проводит им линию от подбородка омеги к глазу. Тот начинает сопротивляться и смеяться, но альфа не останавливается и нагло измазывает слюной чужие лицо и шею. — Да фу! Чимин, фу, блин, прекрати, — Юнги морщится и задыхается от смеха. — Это ужасно. Хватит! — Скажи, что любишь своего альфу и я остановлюсь, — с хитрым прищуром и наглой улыбкой говорит тот. — Да не дождешься, — омега только сильнее пытается вырваться. — Засунь свой язык себе в жопу! Чимин, что уже тянулся к его лицу с новой порцией противных нежностей замирает. Внимательно вглядывается в чужие глаза и о чем-то думает. Юнги уже знает: это не предвещает ничего хорошего. — А знаешь, отличная идея, — на губах — игривый оскал. — А ну, повернись к лесу передом, а ко мне задом. — Что? Нет, — протестует, но альфа самостоятельно переворачивает сопротивляющегося парня на живот под громкие визги: — Чимин! Да прекрати ты. Я сказал: к себе в задницу, а не ко мне. А Чимину, если честно, уже абсолютно насрать, что там сказал его мальчик. Поставив омегу в коленно-локтевую, он тут же сдергивает с него боксеры оголяя задницу и звонко шлепает поочередно каждую половинку. — Мы ведь только проснулись, — Юнги все еще предпринимает попытки совладать со своим «мучителем». — Ненасытное животн-а-ах! — изо рта вырывается громкий стон, когда он ощущает, как чужой язык, не теряя времени, ввинчивается в задний проход. Руками сжимает простыню под собой и выгибается как кошка, оставляя все сопротивление на другой раз. «Ненасытное животное» — все верно, но проблема в том, что это не только об альфе. Юнги каждый раз в его руках с ума не меньше сходит. Чимин удовлетворенно рычит и, руками крепко сминая ягодицы, совсем не нежно проталкивает язык глубже в анус, собирая солоноватый вкус моментально выступившей смазки и лаская тугие стенки. — Б-боже, да что же ты... — способность разговаривать тем сильнее покидает тело, чем глубже входит чужой язык. А язык у альфы от природы очень… очень длинный. И, как оказалось, умеет он им не только нести всякую чушь. Чимин нагло вылизывает его изнутри, каждым движением вызывая все более сладкие всхлипы и мычание. У самого крыша едет от вкуса и податливости своего «сладенького». Он с ним совсем не нежничает, потому что давно понял: мальчишке нравится, когда его дерут по-сумасшедшему. Юнги уже звезды перед глазами мерещатся, когда скользящие движения внутри исчезают. Чимин накрывает его сверху, не меняя позы омеги, приставляет к истекающей дырочке головку члена и одним движением заполняет до самого основания. Громко выстанывая, Юнги выгибается до хруста позвонков от прострелившего тела удовольствия. Сам подается тазом назад, опускаясь на член еще глубже. — Папочка научит тебя любви, — получает горячий шепот в самое ухо. Альфа прикусывает его плечо и выпрямляется, обеими руками удерживает хрупкую талию и начинает в быстром темпе насаживать на себя непослушного мальчишку. По комнате раздаются пошлые шлепки, заглушаемые громкими стонами удовольствия. Чимин каждым толчком точно попадает по простате, заставляя сходить с ума и просить больше. У них только так и бывает. Как бы омега не сопротивлялся, а каждый раз становится ненасытным, когда чужой толстый орган оказывается внутри. Течки сейчас нет и бояться нечего, поэтому когда Юнги кончает от крупного естества в заднице и чужой руки на собственном члене, Чимин в последний раз толкается и изливается следом внутрь. Не выходит, позволяет появиться узлу, растягивая омегу до предела и заставляя кончить повторно, трясясь в экстазе. Чимин вместе с ним укладывается на бок, обнимая со спины. Узел все еще плотно запирает чужую попу, наполняя нутро горячим семенем, и Юнги от этого тихо хнычет. В эту самую секунду наконец понимает, о чем толковал Сокджин в тот вечер. — Ты придурок, — беззлобно говорит он альфе. Чимин усмехается. — Сладкий, мы сегодня стали родителями, — имеет ввиду маленьких утят, что сейчас пищат на полу в коробке. — Нельзя было не отметить такое событие жарким сексом. Омеге хочется снова что-то возразить, но новая порция спермы, разлившаяся внутри него, оставляет силы только закатить глаза от удовольствия. В конце концов, в какой-то степени, они и правда стали родителями. Родителями уток. Цирк.

***

— Какие они красивые! Чонгук сидит прямо на полу в доме Сокджина и держит на руках маленького утенка. Восхищению омеги нет конца и края. Он много раз был в деревне, но никогда не видел таких маленьких птенцов. Бабушка с дедушкой держали только кур, и то, это было много лет назад. Поэтому сейчас его одолевает настоящий неподдельный детский восторг. Утят сюда принес Юнги сразу после того, как Чимин ушел по делам. Омега переложил птенцов из инкубатора в обычную коробочку, застеленную старым полотенцем, и довольный направился хвастаться друзьям. — Чонгук, дай им поесть. Потом поиграешь, — мягко произносит Сокджин, что только что нарезал свежих листьев одуванчиков на маленькие кусочки и высыпал в коробку. Чон кивает и осторожно кладет утенка ко второму, счастливо улыбаясь. — А как вы их назвали? — интересуется у Юнги. — Юна и Мини. Сокджин прыскает. — Дай-ка угадаю, чья это была идея… — говорит тот. — В точку. Юнги как-то обреченно вздыхает. Кажется он и правда уже смирился со всем, что отмачивает его альфа. — Ну, поздравляю с пополнением, что ли, — хихикает Джин, на что Юнги от него отмахивается. — Кстати, — обращается уже к Чонгуку. — Тэхён у Лирана? — Когда я уходил, он был еще дома. Омега скромно улыбается, вспоминая, что все утро тискал и обнимал черного волка. Хоть Тэхён и сказал, что им нельзя быть вместе, а все таки в своем зверином облике не может устоять перед чарами парня. Так и ластится к нему, стоит только увидеть. Правда теперь происходит все это только внутри дома. Альфа строго настрого запретил любые контакты со своим волком на улице. Совсем скоро в стае будет много чужаков, поэтому нельзя, чтобы кто-то почувствовал, что у Чонгука связь с ним. А Чонгук и этому рад. Его волчок не такой замороченный, как его же человеческая половина. Главное, чтобы хотя бы дома можно было зарыться вечером в мягкую шерстку и уснуть, крепко прижимаясь к Тэхёну. Спят теперь только так. На одной кровати. Человечек и его черный волк. За окном слышится какая-то суматоха и все трое омег подходят ближе, чтобы посмотреть, что случилось. Из дома лекаря хорошо просматривается главная площадь, на которую неторопливым шагом направляется около дюжины взрослых крупных волков. Гости прибыли. Пока омеги выходят из дома и доходят до места скопления, большая часть оборотней уже находятся в человеческой форме. На площади стоит Тэхён и Чимин, приветствуя свиту вожаков южной и горной стай. Что интересно: те, кто находятся в форме людей, одеты только в черные набедренные повязки, края которых расшиты рубинового цвета орнаментами, а шеи тех, кто все еще стоит в образе волка, украшены точно такими же платками. Чонгуку становится любопытно, поэтому он тянется к Сокджину и спрашивает: — А почему эти вещи у всех одинаковые? Это ведь две разные стаи? — Видишь эти красные узоры? — Чонгук кивает. — Это специальная одежда, которая остается на теле и не рвется, когда оборотень перевоплощается. В момент, когда волк перекидывается в человека, платок, что был на шее, оказывается на его бедрах в человеческом обличии. — Такое вообще возможно? — удивляется, широко распахивая глаза. — Такая одежда делается из очень редкого шелка, который добывается только у самого пика гор, — объясняет старший омега. — Снежные шелкопряды — существа, которых также, как и всех оборотней, наделила луна своими способностями. В наших краях только горные волки умеют работать с этой тканью, и только их шаман умеет «заговаривать» орнаментами шелк так, чтобы пошитая из него одежда оставалась на определенной части тела во время обращения. Все свои семнадцать лет жизни, что Чонгук прожил среди людей, он и не догадывался, что в этом мире есть так много магического. Да даже само по себе существование оборотней казалось сказкой для детей. Ни один здравомыслящий человек не верит в них. Вот и он тоже не верил. За прошедшие столетия волки стали обособлены от людей настолько, насколько это вообще возможно. Интересно, а у людей были когда-нибудь настоящие шаманы, а не те псевдо-гадалки из интернета, что обещают снять порчу за баснословные суммы? — А почему тогда вы все не носите одежду из такого шелка? — интересуется Чонгук. Сокджин снисходительно улыбается. — Как я уже сказал: этот материал очень ценный и дорогой. Горные волки поставляют эти платки в нашу и южную стаи, но такая одежда есть только у вожаков и их ближайшего окружения. И надевают они ее только когда покидают общину, чтобы своими голыми членами не светить перед чужими омегами, — старший хихикает и добавляет: — Хотя я, конечно, был бы не прочь посмотреть на этих альф во всей красе. Посмотри, какие все красавчики. А альфы, и правда, все, как на подбор хороши. Пусть платки и прикрывают ту часть тела, что так интересует Джина, зато их верхняя часть не прикрыта ничем совершенно. Каждый подкачен и хорошо сложен. Наверняка все омеги в их родных поселениях мечтают о милости стать мужем такого мужчины. Втроем они подходят ближе к Тэхёну и Чимину, что сейчас о чем-то шутят с одним из прибывших. Альфы обращают на них свое внимание и кивают, здороваясь. Юнги и Сокджин знают этих людей, поэтому сразу подключаются к диалогу, справляясь о том, все ли хорошо было на пути к северной общине. Чонгук смущается новых людей, поэтому стоит позади Сокджина, лишь мельком встретившись взглядом с Тэхёном и скромно ему улыбнувшись. Но он не остается незамеченным для гостя. — А что это за прелесть прячется? — спрашивает незнакомый ему альфа и корпусом наклоняется чуть в сторону, в попытке разглядеть парня получше. За него отвечает Тэхён: — Мальчик остался сиротой, и мы приняли его у себя. Чонгука совсем не задевает то, что Тэхён никак не обозначил то, что они близки. Он понимает опасения мужчины, поэтому не собирается идти против его просьбы. Даже если считает, что такие меры предосторожности слишком категоричны. Вот только для альфы из горной стаи и неважно, что сказал бы Тэхён — все его внимание обращено на омегу. Мужчина подходит ближе и протягивает руку. Сначала кажется, что для пожатия, но когда Чонгук протягивает в ответ свою — тот подносит маленькую ладошку к лицу и, глядя прямо в глаза смущающемуся мальчишке, говорит: — Я Банчан, вожак стаи горных волков. Рад знакомству с таким обворожительным сокровищем. Тэхен играет желваками. Это — его сокровище. Хочется сейчас же заявить об этом, но рука брата на плече напоминает: нельзя. — Чон Чонгук, — скромно улыбается и отвечает парень. Мужчина в ответ широко улыбается и хочет сказать что-то еще, но внимание всех находящихся тут привлекает громкое ворчание, доносящееся из леса. Крупный волк с коричневой шерстью неторопливо выходит на площадь и сразу направляется в сторону собравшихся вожаков. На его спине восседает неземной красоты юноша с яркими огенно-красными волосами. На нем полупрозрачное японское кимоно черного цвета, расшитое красными цветами, идеально подходящее под яркие волосы. Парень разминает затекшую шею и что-то недовольно бормочет волку под собой, но, завидев знакомые лица, растягивает широко губы в улыбке. — Какой красивый омега… — заворожено говорит Чонгук, не в силах отвести взгляд от юноши. Чимин прыскает. — Это Хосок. И он — альфа, — отвечает мужчина. А у Чонгука сейчас челюсть чуть ли ни до пола отвисла. Да разве может альфа выглядеть вот так? — Как шлюху занесло в наши края? — весело кричит Чимин. Хосок только шире тянет улыбку и спрыгивает с волка. Зверь тут же перекидывается в человека. Высокий альфа со светло-русыми волосами поправляет шелковую повязку на бедрах и протягивает руку, по очереди здороваясь со всеми. — Намджун, — хлопает его по плечу Тэхён. — Вы задержались. — Хосок всю дорогу ныл, что у него затекла задница, — посмеивается мужчина. Хосок подходит к Чимину почти вплотную и проводит рукой по груди альфы. Языком проходится по собственным губам, и голос его звучит игривой мелодией: — Соскучился по твоему большому… толстому… — слова больше походят на стоны. — И просто невероятно огромному члену, — фраза заканчивается томным шепотом. У Юнги в груди от этого что-то екнуло. Он-то Чимина, разумеется, не любит и ему плевать, но… Неприятно. Кем этот Хосок приходится его мужу? А Чимин без капли нежности в движениях скидывает с себя чужую руку. — Боюсь придется тебе найти другой член для своей похотливой дырки, — усмехаясь, говорит он. — Моей сладенькой булочке вряд ли понравится такое. Он за талию притягивает к себе оторопевшего Юнги и оставляет короткий поцелуй на макушке. Пусть омега до сих пор отнекивается, а Чимин знает, что его муж к нему совсем неравнодушен. Хосок наигранно обиженно вздыхает и дует пухлые губы, но разочарование, кажется, и на пару секунд не задерживается в нем. Он подмигивает Юнги и выдает: — Твоя крошечка такая же горячая, как и ты, — голову склоняет набок, внимательно разглядывая омегу, что от невозможности происходящего даже слова сказать не может. — Как насчет того, чтобы повеселиться втроем? — с хитрым прищуром говорит и уже тянет свои ручищи к парню, чтобы огладить волосы, но получает удар по руке. — Лапы свои загребущие убрал от моей крошечки, пока я их тебе не вырвал. Чимин свое трогать никому не позволит. — Тц, скучные вы, — закатывает глаза Хосок. — Вам нужно отдохнуть с дороги, — прерывает эту небольшую перепалку Тэхён, обращаясь ко всем прибывшим. Он давно уже не обращает внимания на разговоры этих двоих. За пять лет, проведенные в южной стае, наслушался их с лихвой. Хосок проходится своим жадным взглядом по каждому, кто стоит поблизости, и глаза его сверкают красным блеском, когда он видит Чонгука, который стоит уже рядом с Тэхёном, боясь, что к нему опять кто-нибудь пристанет. Но сегодня точно не его день, потому что: — Ты так поразительно сильно похож на него… — с восхищением почти пропевает Хосок. Все обращают свое внимание на него , а Тэхен, хмуря брови, спрашивает: — На кого? — Ли Мин-джун… — по слогам выдыхает альфа, и все взгляды теперь уже обращаются на омегу.