Tears don't fall

— Ты идиот? Я просил извиниться, а не довести его до обморочного состояния! Намджун вне себя от ярости. Заставь дурака богу молиться… Хосок сидит на полу и потирает шишку на голове, которой наградил его Сокджин, когда понял, что никакой угрозы для жизни альфы нет. Тот очнулся спустя всего минуту. Так, будто бы ничего и не произошло. Единственными напоминаниями о «самоубийстве» остались только лужа крови на полу и порванное кимоно в районе груди. Ну и еще парочка перепуганных до смерти омег. Сама рана затянулась, не оставив и следа, как только Хосок открыл глаза. Чем серьезнее он получает травму, тем быстрее она восстанавливается. Этой странности в своем организме даже сам он не понимает. Если перерезать шею — на восстановление уйдет около тридцати секунд, в то время как обычные царапины, или же шишки — такие, как сейчас красуется прямо на лбу — будут заживать несколько дней или даже неделю. — Да я же просто пошутил, — обиженно тянет альфа. — Кто же знал, что вы так орать начнете. Сокджин задыхается в возмущении. — Кто же знал!? Знаешь, люди обычно пугаются, когда у них на глазах кто-то себя убивает! — В северной стае никто не знал, что ты бессмертный, — хмуро поучает его вожак южных волков. — Ну согласен, немного переборщил, — говорит Хосок и тут же получает подзатыльник от Намджуна. Чонгук сидит на руках у Тэхёна и крепко прижимается к нему, прячась от всего мира. Омега тоже пришел в себя довольно быстро, но он все еще под действием шока от увиденного, поэтому на Хосока даже не смотрит, боясь, что тот опять снова что-то выкинет. Юнги, точно также, как и Чонгук, сидит на руках у своего альфы и бережно прячет утят за пазухой. Оба омеги еще совсем юные ведь, их подобные вещи повергают в шок. — Ладно. Хорошо, что хотя бы Банчан где-то шароебится со своими волками. А то его только для полного счастья тут не хватает, — говорит Чимин, расслабленно поглаживая Юнги по спине. Намджун искоса поглядывает на Чонгука, но никак не комментирует тот факт, что омега намертво прилип к Тэхёну и не хочет отпускать. Его эти дела мало волнуют. Зато что его точно волнует, так это Джин, который так бесстрашно отлупил бессмертного. — Сокджин, — обращается он к омеге. — Я хочу извиниться перед вами за произошедшее недоразумение, — имеет в виду всего Хосока целиком. — Смотри-ка какой добренький, — лепечет то самое «недоразумение», но замолкает, получив мокрым полотенцем по голове. — И что же на него нашло... — подхватывает тему и усмехается Чимин. Намджун цокает языком. — Может заткнетесь оба? — а это уже Тэхён. Хоть кто-то в этом доме в своем уме. — Сокджин, не знаю, как загладить нашу вину, — прочищая горло, говорит вожак южных волков. — Но я бы хотел пригласить вас посетить мою стаю. У нас потрясающие виды в конце лета. К тому же, я уверен, что вам было бы интересно пообщаться с лекарями из другой общины и обменяться знаниями. — Но ведь я даже не главный лекарь в своей стае, — скромно улыбается омега и поворачивается к Тэхёну, а после и к Чимину, как бы спрашивая позволения взглядом. Заметивший это Намджун, и сам обращается к друзьям: — И вас я тоже приглашаю. Кто, как не вы, знаете, что ближе к началу осени южные волки готовят лучший медовый эль. Тэхен усмехается, рукой крепче прижимая к себе Чонгука. — Эль у вас и правда что надо, — подтверждает. Омега в его руках тихо начинает сопеть. Уснул. Он сейчас походит на маленького зайчика даже больше обычного. Тэхён встречается взглядом с Намджуном и, кажется, этот взгляд говорит вожаку южной стаи больше, чем могли сказать бы любые слова. На голосовании он поддержит своего друга. Вот только Тэхён не позволит этому голосованию даже случиться.

***

Когда жара на улице спадает, а солнце, наконец, садится за горизонт, в стае северных волков начинается праздник. На главной площади вновь слышен стук барабанов и легкая мелодия флейты. По периметру расставлены столы с десятками различных блюд, а вокруг стоят корзины с фруктами и овощами, что были собраны с начала сезона. Центральную часть заняли местные оборотни, по правому крылу — южные, по левому — горные волки. Чимин и Тэхён находятся во главе всего праздника. Сегодня они официально становятся вожаками. Для северной стаи этот день одновременно и праздник и большая утрата. Этим вечером общину покидает Лиран. Когда оборотень становится совсем старым и немощным, он обращается в волка и уходит к пику гор, где и встречает свой конец. Считается, что таким образом, тот, чье время подходит к концу, следует за луной, и ведомый ею попадает в объятия к своей богине, что обязательно поможет ему в следующей жизни вновь встретить своих родных и близких. Кубки сталкиваются после произнесенных тостов во славу всем прошлым, нынешним и будущим вожакам трех стай. Пожилые волки вспоминают былые времена, когда сами были еще совсем мальчишками. Юноши же, внимательно слушают рассказы старших, перенимают опыт и клянутся в будущем стать такими же достойными, как и их предки. Сокджин выводит Лирана к центру, поддерживая за руку. Альфа с тяжестью переставляет ноги, другой рукой опирается на трость и благодарит лекаря за помощь. Воцаряется тишина. Все готовы слушать последние слова того, кто не один десяток лет вел общину вперед. С чьей помощью воцарился длительный мир между всеми поселениями. Лиран с теплотой во взгляде осматривает каждого присутствующего на сегодняшнем празднике. Он знает здесь всех. Помнит, как те, кто сейчас с печалью глядят на него в ответ и прижимают к себе детишек, сами были такими же волчатами, что сидят у них на руках. Помнит и тех, с кем сам рос когда-то. Как вместе резвились на полях и лужайках, за пятки кусали диких кабанов, дразня. Как их родители, коих давно уже нету в живых, ругались, что всю добычу распугают. — Долгие годы я наблюдал, как растет наша стая, — начинает вожак свою речь. — Как растут и стаи наших соседей, — улыбается глядя поочередно на Намджуна и Банчана. — Все мы пережили множество сложностей. Множество сложностей вам предстоит пережить и в будущем. Мир… — Лиран замолкает на долгую минуту, задумываясь. — Мир — это самая важная цель, которую мы должны преследовать. Сегодня я покидаю вас со спокойным сердцем. Ведь на мою замену выросло достойное поколение… Чимин и Тэхён встают из-за стола и подходят к своему отцу, становясь напротив. Лиран достает что-то из кармана и протягивает старшему сыну, вкладывая в его ладонь, и руками задерживаясь на них. Это последний контакт с его первенцем. — Тэхён, — названый смотрит в давно потускневшие глаза с печалью. — На твою долю выпала тяжелая судьба, сынок. И только одному тебе под силу пройти это испытание, — вожак кидает короткий взгляд на Чонгука. — Береги то, что послано тебе с самих небес. Не бойся предначертанного, ведь ты единственный, кто может его изменить. — Да, отец. Тэхён отходит на шаг назад и открывает ладонь, в которой лежит крупный лунный камень. Для оборотней этот камень считается священным и означает принятие судьбы. Альфа с грустью в глазах улыбается, глядя на родителя. Последнее наставление так точно попало в цель. Теперь шаг ближе делает Чимин. Лиран также вкладывает в его ладонь предмет, и когда младший сын смотрит вниз — видит в своей руке неограненный сапфир и хмурит брови. Отец поясняет: — Этот камень олицетворяет твои глаза, что светятся таким же светом, когда твои эмоции берут верх над разумом. Мой сын, ты вспыльчив — именно это и ведет тебя на жизненном пути. Но если ты сможешь обуздать свой гнев, тогда сапфиры в твоем взгляде станут подобны морю, — Чимин молча кивает и отходит к брату, а Лиран теперь уже обращается к обоим сыновьям. — Держитесь друг друга так же, как делали это до сегодняшнего дня. И тогда, любые беды покажутся жалкими букашками. С этой минуты, я вверяю будущее вам, мои волчата. По бокам доносятся тихие всхлипы омег, что печалятся уходу старшего волка. Детей Лирана каждый считает достойными преемниками, но это не отменяет тоски и скорби по тому, кто покидает их. Чонгуку тоже грустно, хоть он и знал альфу совсем непродолжительное время, но даже за этот короткий промежуток до него дошло множество историй о мудрости того, кто даже в своей болезни выглядит величественно и заставляет собой восхищаться. Вожак откидывает трость в сторону. В последний раз тепло улыбается и обращается в волка. С возрастом смена сущности становится тяжела для оборотней, поэтому чаще всего они выбирают одно из своих начал: человеческое либо животное, и доживают свой век в едином образе. Вместо обессиленного старика появляется большой волк. Когда-то его шерсть была такой же черной, как и шерсть тэхёнова волка. Сейчас же, на морде Лирана седая маска. Большая часть меха стала белого цвета. Позвоночник просел, являя очертания костей на хребте, но глаза — все такие же ярко-голубые. Такие же как и у его младшего сына. Этот волк даже в свои последние дни жизни красив и могущественен. Мышцы на лапах, как и раньше, красиво перекатываются, шерсть блестит и переливается в лунном свете. Вслед за Лираном поднимаются жители северной стаи. Все, за исключением детей вожака и оборотней, прибывших из соседних поселений, также перекидываются в волков. Этой ночью они будут провожать своего старого друга до самого выхода на тропу, ведущую в горы. Тэхён и Чимин в последний раз обнимают старого волка. Их сердца наполнены любовью к своему родителю. Лиран навсегда останется в памяти лучшим отцом и мудрым вожаком. Тоска в душе обоих братьев разливается бурной рекой, но им сегодня не положено показывать своих слез, даже если те просятся наружу. Они отца будут оплакивать вдвоем, но позже. Лиран поднимает голову, обращает свой взор на луну и на площади раздается волчий вой. Каждый, кто также обратился в зверя подключается к этой прекрасной песне — молитве о благополучии для своего вожака. Волки просят, чтобы луна направила альфу по верной тропе, чтобы он не заплутал и нашел верную дорогу к богине. Лиран просит у луны скорейшей встрече со своим омегой, что так давно ждет его на небесах. Чонгук завороженно наблюдает за этим зрелищем. Прощание людей со своими предками и близко не так же прекрасно, как прощание волков. Обратившиеся оборотни выстраиваются в единую процессию и покидают площадь во главе со старым вожаком. Тэхён и Чимин с ними уйти не могут. Новым вожакам запрещено видеть тропу, по которой пойдет их предшественник. Это считается дурным знаком. Нерешенные дела тоже напоминают о себе, когда волки скрываются вдалеке и на площади остается только свита вожаков трех стай. Банчан поднимается, поворачивает голову к Чонгуку, разглядывая. Его дела больше ждать не станут. — Полагаю, празднество закончилось, — громко говорит он. — У нас осталось еще одно нерешенное дело. Тэхён стискивает зубы до скрежета эмали. Нерешенное дело действительно осталось. Он встречается взглядом с Чонгуком, который не знает о том, что должно произойти. — Потомок возлюбленного луны не может оставаться в северной стае, — продолжает Банчан. — Ко всему прочему, омеге дарована судьба Минджуна. Мой волк почувствовал его как только я прибыл сюда и увидел его, — объясняет для всех, кого не было на собрании вожаков. — Чонгук предназначен мне, поэтому я собираюсь забрать его в свою стаю. Чонгук замирает, так и не отводя взгляда от Тэхёна, что тоже смотрит на него. Хочет найти ответы в чужих глазах. Неужели это он решил отдать его другому? Неужели настолько сильно альфа не хочет возиться с его проблемами? Да, омега и сам думал о том, чтобы уйти после той ссоры. Но он хотел вернуться к людям и забыть всех волков, как страшный сон. Чонгук не хочет к другим волкам. Но после всех прошедших разговоров с Тэхёном противный червь сомнений разрастается с бешеной скоростью. К счастью, сам Тэхён все эти сомнения быстро рассеивает. — Чонгук никуда не пойдет, — говорит он безапелляционно. — Мы договорились о голосовании, — Банчан считает альфу полным идиотом, что по непонятной ему причине уперся как баран. — Ты не можешь решать это один. Но причина становится очевидна, когда Тэхён разворачивается к нему всем корпусом и подходит ближе, сквозь зубы цедя: — Я сказал: — его глаза наливаются ярким золотом. — Что ты даже близко не подойдешь к моему омеге, — сейчас уже не важно, что все узнают о связи с внутренним волком, не важно, что это может подвергнуть Чонгука опасности. — Мой омега, — выделяет он интонацией. — будет находиться рядом со мной. Будет спать рядом со мной. И никто, слышишь, никто и никогда не посмеет прикоснуться к нему. В одно мгновение на площади появляются два огромных волка: черный и серый. Звери рычат и скалятся друг на друга. Никто не собирается уступать. Каждый считает, что судьба именно ему даровала свою милость. Чонгук порывается подбежать и остановить неминуемую драку, но Чимин его хватает за руку, притягивая к себе и шипит на ухо: — Не смей. Омега на него поднимает растерянный взгляд. Ему страшно и он совершенно не представляет что делать. — Не смей мешаться Тэхёну, — повторяет Чимин. — Он за твою жизнь сейчас нарушает все правила и рискует развязать войну. Громкое рычание усиливается. Волки готовятся к бою. — Но я не хочу этого, — на глазах Чонгука наворачиваются слезы. — Я не хочу, чтобы из-за меня началась война. — Другого выхода нет. Серый волк нападает первым. Совершает рывок, снося стол перед собой, но черный уворачивается, не давая схватить себя зубами. Оба зверя идут по круговой траектории, не отводя друг от друга взгляда. Не тратят слишком много времени и уже через несколько мгновений оба летят вперед. Банчан старается вцепиться в горло, но Тэхён зубами вгрызается в чужую спину. Старается прижать, подавить. Горный волк ни капли не слабее, выкручивается и лапами отталкивает от себя. Альфы выпускают подавляющие феромоны, из-за которых у каждого, кто наблюдает за боем начинает немного кружиться голова. Чонгук жмурит глаза, пытаясь избавиться от тумана в голове. Чимин его к себе крепче прижимает. Ему самому хочется в бой броситься и помочь брату. Но нельзя. Эта битва только их двоих, поэтому все, что он может сделать, это помочь омеге устоять на ногах. Когда Банчан вцепляется Тэхёну в заднюю лапу, Чонгук снова дергается, но младший Ким его за подбородок поднимает, чтобы слушал. — Не смотри. Не надо. Чимин тоже свой феромон выпускает, стараясь им успокоить омегу, и это срабатывает на какое-то время. Позади них два волка дерутся словно насмерть. Грызут друг друга как добычу. Клубками сцепляются и проливают кровь. На тэхёновой шерсти ее не видно, зато шкура Банчана все больше раскрашивается алыми пятнами. Чонгук не смотрит. Не видит. Но он чувствует. А потом он слышит, как скулит один из волков. Он этот звук из тысячи других отличит. Так звучит его волк. Банчан прижал Тэхёна к земле, когтями вспарывая спину. Чимин понимает, что феромон уже не работает. Брат предупредил, что насильно держать омегу тоже нельзя. У того и так сейчас истерика начнется. Всего одну секунду раздумывает над действиями, а после за подбородок тянет Чона ближе и прижимается губами к чужим, соленым от проливаемых слез… Глаза Чонгука расширяются. Он чувствует тепло, что туманом врывается в сознание, вытесняя все остальные чувства. Чимин ему таким образом свой феромон насильно в голову вбивает, чтобы другие два не ощущались. На мгновение все вокруг будто перестает существовать. Невиданное ранее спокойствие оседает в душе. Все чего хочется — это лечь и уснуть сейчас. Справиться с этим соблазном не представляется возможным. Но чужой скулеж снова возвращает в реальность. Чонгук грубо отталкивает от себя Чимина и, ничего не слушая, бежит в сторону озверевших хищников, что от площади уже в своем бою отошли ближе к непроходимому лесу. — Мой волчок, — сбито шепчет, путаясь в собственных ногах. Тэхён его шепот слышит. Только его сердцу предназначены эти слова. Они могут навредить омеге, если тот подойдет ближе. Он должен сейчас же закончить бой. Расстояние сокращается. Чонгук все ближе, а Банчан готовится к новому прыжку. Тэхён прыгает раньше. Он на земле находится выше, поэтому подставляет собственную глотку тем самым под удар, но все равно рискует. Ни за что не позволит зайчику пострадать. Серый волк всего на секунду мешкает, но тут же кидается вперед, намереваясь тоже нанести финальный удар, но Тэхён оказывается проворнее. Черный волк изворачивается и хватает соперника прямо за пасть, причиняя невероятную боль. Несущийся вперед хищник пытается затормозить и вырваться, но ему не позволяют: рывок был слишком сильный. На скорости Банчан влетает мордой в дерево, расцарапывая нос о кору и протяжно скуля. Он проиграл. Проиграл еще в тот момент, когда бегущий к ним омега другого волка позвал. Не он тот избранник, кого возлюбленный луной принял. Но в его силах, не повторять ошибки прошлого. Банчан сдается. Тэхён только успевает его отпустить и в человека перекинуться, как в его объятия врывается маленький зайчик, что уже во весь голос плачет. Альфа подхватывает его под бедра на руки и крепко прижимает к себе. — Мой волчок, — ревет омега и как в бреду все повторяет. Тэхён нежно гладит его по голове, одной рукой удерживая на весу. — Ну тише. Тише, маленький. Все хорошо. — Я не Минджун, — Чонгук руками его лицо обхватывает и в самую душу своими покрасневшими глазками смотрит. — Не Минджун, слышишь? Я не умру, Тэхён. — Ни за что, зайчик, — Тэхён целует его в висок, успокаивая. — Я не повторю его судьбу. Я — не он, — не унимается парень. — Все. Все, мой хороший. Я никому не позволю причинить тебе вред. Чонгук всеми четырьмя конечностями обвивает своего альфу. Теперь уже точно своего. Боится отпустить. Лицо прячет в изгибе чужой шеи и хлюпает носом. Тэхён снисходительно улыбается. К остальным возвращаться не собирается, всем и так понятно, чем все закончилось. Он удобнее перехватывает омегу и не торопясь направляется к своему дому. По пути только кивает Чимину, благодаря за то, что смог хотя бы на время удержать Чонгука. Зайдя в дом, поднимается на второй этаж в спальню. Проходит в ванную комнату и только тогда спускает на землю своего мальчика. Чонгук разглядывает его обнаженное после обращения тело и каждая замеченная им царапинка больно по сердцу ударяет. Он прикасается к его лицу, пальчиками почти запекшуюся кровь размазывает на скуле. — Ты ранен, — снова всхлипывает. — Не переживай, зайчик. Уже завтра и следа не останется, — улыбается ему мужчина. — Ты ведь знаешь, что у волков регенерация хорошая. Получив утвердительный кивок, Тэхён утягивает парня в неторопливый поцелуй. Теперь у них, действительно, впереди целая вечность. Чонгук охотно отвечает, сам языком толкается внутрь чужого рта. Он своего волка теперь ни за что не отпустит. Тэхён помогает ему снять одежду и заводит в душ. Включает воду, регулируя ее до приятной температуры. Сам постоянно целует: в лоб, в плечо, в носик, в самые сладкие на свете губы. Вода смывает кровавые разводы с кожи. Затекает в рот во время поцелуев. Но никого это уже не волнует, когда поцелуй становится горячее, жарче. Уже и кислород не нужен, только бы вот так до самого конца жизни. Тело к телу, а кожа к коже. Руки оглаживают бока, уходят за спину, спускаясь ниже. Сминают упругие половинки и прижимают омегу к себе, сталкивая возбуждения и пуская мурашки по всему телу. Больше никаких секретов, тайн, сокрытия истины. Теперь только так. С душой нараспашку друг к другу. Чонгук тихо мычит в поцелуй, когда чужие пальцы ловко ныряют промеж ягодиц и указательный мягко оглаживает вход, собирая начавшую выделяться смазку. Он помнит, как Тэхён касался его там языком. Как жадно вылизывал во время течки сначала волком, а потом и человеком. Сейчас уже и мысль о том, что что-то в тот момент было неправильным не посещает. Человек, волк, или кто бы то ни был другой — не важно. Он этому оборотню принадлежит всему и полностью. Его судьба, его предназначенный. Истинный. Тэхён разворачивает его лицом к стене, заставляя прогнуться в спине и руками упереться в стекло. Сам плотно прижимается сзади. Протискивает руку меж телами и снова добирается до заветного места. Беспрерывно целует плечи, когда плавно вводит первый палец. Омега немного напрягается от незнакомых чувств, но быстро позволяет телу принимать, расслабляется и тонет в ощущениях, когда альфа так метко, проталкивая палец глубже, сразу находит нужную точку. Делает все, чтобы его зайчик как можно меньше дискомфорта испытал. Вода уже выключена, не мешается. Чонгук сладко стонет от того, как палец внутри круговым движением оглаживает простату. Смазка выделяется активнее и Тэхён добавляет второй. Растягивает своего мальчика бережно. Другой рукой за подбородок разворачивает к себе и снова целует. Последние остатки разума выбивает, уже более туго вводя третий палец. Но тугие стенки хорошо поддаются благодаря обилию смазки. Жасмин дурманит похлеще любых шаманских настоек. Как легко стало на душе, стоило перестать бежать от неизбежного. Этот омега только его. Больше ни на минуту с ним разлучаться не станет. Только не теперь. Выходя из душа сам вытирает его полотенцем и, снова поднимая на руки, несет в спальню, где бережно укладывает разнеженного от ласк зайчика на кровать. Разводит ноги в стороны и нависает сверху. В миллионный раз за этот вечер целует, а после, тихо шепчет: — Котенок, будет немного больно в первый раз. Потерпишь? — Да, я знаю. Все в порядке, — также, шепотом. Чонгук его шею руками обвивает, улыбается нежно. Тэхён обхватывает крупный член ладонью и направляет его к чувствительной дырочке. Проталкивает внутрь одну только головку. Омега стискивает зубы и хмурится, но головой кивает, прося не останавливаться. Он эту боль с распростертыми объятиями принять готов. Жадно хочет получить всю разом. Тэхён ему отказывать не смеет, толкается глубже, растягивая тугие стенки. Сантиметр за сантиметром, нитью за нитью, тела и души воедино скрепляет. Член плавно входит до упора и только тогда альфа замирает. Так больно, что из глаз снова слезки брызнули, но то не слезы печали, то слезы счастья. Чонгуку даже эта боль приятна. Потому что именно она окончательной клятвой ложится, заверяет о взаимной любви. Они сейчас любовью занимаются. Ощущения распирающей наполненности становятся привычнее, и Тэхён совсем неторопливо начинает двигаться внутри. Языки тянутся друг к другу, точно так же как и сердца. Покорно приоткрытый рот омеги манит как дикая сирена, что моряков утаскивает в воды безвозвратно. Боль отступает, сменяется обжигающим наслаждением, и, когда член точным ударом проезжается по простате, Чонгук издает стон — звук, который Тэхен будет вспоминать даже на смертном одре. Страсть заполняет разум, разгоняется, но она не прогоняет нежность, нет. Она с ней рука об руку идет. Когда в теле остается только жар и удовольствие, альфа ускоряет свои движения, каждым вызывая музыку для ушей. Чонгук к нему жмется сильнее и просит больше. Яйца звонко шлепаются о мокрую от смазки попу. Тэхёнов член так хорошо его заполняет. Так правильно заставляет сжиматься на себе. Альфа поднимает одну ногу и укладывает к себе на плечо, меняя угол проникновения и входя еще глубже. Чонгук под ним вскрикивает от прострелившего тело удовольствия и выгибается до хруста позвонков. И это самая прекрасная картина, которую Тэхёну довеловсь увидеть в своей жизни. Движения уже совсем не нежные — резкие, рваные, с ума сводящие. Дыхание сбито напрочь. Все естество требует разрядки. Оргазм намного сильнее тех, что Чонгук испытывал во время течки. Его всего трясет, когда из члена толчками выплескивается жидкость, а задница плотно сжимается на чужом органе. Тэхён едва успевает покинуть горячее нутро, кончает следом, разбрызгивая семя на живот омеги. Яркое золото целиком заполняет радужку глаз и альфа зубами вгрызается в чужую шею. Прямо в железу. Прокусывает. Навеки свой феромон тут оставляет. Запечатывает. Метит. Потому что с этого момента, и теперь уже до самого окончания жизни Вселенной, зайчик принадлежит одному только ему.