Tears don't fall

Сигаретный дым за последние несколько часов плотно въелся в помещение. Приятный полумрак расслабляет уставшие глаза, скрывая от всего мира чувства и вид тех, кто находится внутри помещения. В доме Лирана всегда было так. Альфа ценил тишину и спокойствие. Сегодня и его дети отдают этому дань. Чимин и Тэхён сидят на первом этаже гостиной, привалившись спинами к стене. В руках по бутылке крепкого вина из запасов отца, что было приготовлено еще многие годы назад. Лиран никогда не разрешал прикасаться к своей, ни разу не скромной, коллекции, но в этот раз ведь особый случай... Сегодня, наконец-то, можно быть слабыми. Потому что в этот день лишь они двое с настежь открытыми душами перед друг другом. Сидят в полной тишине с самого момента прихода и молча заливают свое горе. У них не было времени на скорбь. Сначала провожали гостей из других стай, потом навалилось дел и в собственной общине. Только спустя долгую неделю все более менее улеглось и альфы смогли прийти в дом, в котором провели все свое детство. — Как думаешь, они уже встретились? — Чимин делает глоток из горла и отставляет бутылку в сторону. Подгибает колени ближе к груди и опирает на них кисти рук, скрещивая. Тэхён закуривает очередную сигарету и поднимает голову к потолку, медленно выпуская дым изо рта. — Мне бы хотелось в это верить. Отец до самого последнего дня любил папу, — альфа грустно хмыкает. — Он давно мог бы взять себе в мужья нового омегу, но даже представить не мог рядом с собой кого-то другого. Младший Ким усмехается. — Интересно, наши чувства такие же сильные?.. — Да ты со своим омегой носишься, как с писаной торбой, — Тэхён тоже усмехается. — Вы будто целую вечность замужем. — Кто бы говорил, — прыскает Чимин. — Два дня тебя из койки вытащить не мог. Алкоголь стремительно осушается. В голове — расслабляющий туман. Тэхён поворачивает голову к брату, встречается с ним взглядом — таким же, поникшим. — Мы ведь справимся? — спрашивает он. На их плечи легла тяжелая ноша… — А у нас есть выбор? … Но разделенная на двоих она не кажется такой уж неподъемной. — И то верно… Чимин укладывает голову на колени к брату, и Тэхён запускает в его волосы руку, поглаживая и перебирая между пальцев светлые пряди. Это та картина, которая чужим глазам никогда не откроется. У них так с самого детства. Когда Чимину действительно паршиво на душе, он всегда только таким образом успокаивается. Тэхён его знает, как никто другой. Только старшему брату дозволено видеть слабость и душевные раны. Для всех же остальных Чимину никогда не бывает плохо и грустно. — Я скучаю по ним, — тихо шепчет младший, прикрывая глаза. — Я тоже, малыш… У них всего два года разницы, но сказанное: «Малыш» — это тоже что-то их очень личное. В этом слове — разбитые коленки и подранные лисами хвосты, после того, как без разрешения родителей убежали на охоту. В нем кровоточащие маленькие кулачки, что защищали младшего брата от более взрослых альф. Не важно, что Чимин сам их первым задирать начал. Важно, что Тэхён тогда вбивал в обидчиков всю свою ярость, доказывая, что никто брата трогать не имеет права. «Малыш» в их случае — про то, как самим жить не хотелось, когда умер папа; про то, как Чимин совсем не должен был ехать в южную стаю, но смело отправился за Тэхёном, потому что без него никак. Потому что должен соответствовать; про то, как делились друг с другом о первых поцелуях и первой близости. «Малыш» — это навсегда, вместе и навеки. Есть любовь романтическая — такая как с Чонгуком и Юнги. А есть любовь братская — когда до последней капли крови и предсмертного вздоха.

***

Конец лета выдался на редкость прохладным. Кто-то мог бы этому расстроиться, но только не те, кто в поте лица работает на полях, собирая урожай. Температура все еще остается комфортной, но при этом не пытается довести людей до солнечного удара или обезвоживания. Сокджин уже закончил все свои заготовки к зиме, поэтому целыми днями валяет дурака на пару с Юнги и Чонгуком. Что стало интересным: старший омега все уши прожужжал друзьям про вожака южной стаи. Предвкушал предстоящий впереди визит к соседям, и каждый его рассказ, начинающийся с того, как много нового он узнает от местных лекарей, плавно переходил в восхваление силы и обаяния Ким Намджуна. При этом, когда Чонгук прямо спросил понравился ли ему альфа, Сокджин надулся словно воздушный шарик и долгие сорок минут причитал о том, что это совсем не так, а его всего-навсего заинтересовало такое интересное предложение и приглашение в гости. Младшие втихаря хихикали над своим другом, то и дело переговариваясь наедине и желая, чтобы Сокджин признал уже свою симпатию и перестал выносить им мозг. Утята за прошедшее время сильно выросли и их красивый желтый пушок превратился в белые перья. Юна и Мини — самые обычные деревенские утки. Что же в тот день яйца делали в лесу — никто не понимает. Чимин сказал, что нашел их неподалеку от западного русла реки. Гнездо было разворошено и заброшено, поэтому альфа и не прошел мимо него, забрав таинственных птичек с собой. Скорей всего у кого-то из деревенских сбежали утки и прибились к какой-нибудь дикой стайке, а потом их загрызли хищники. Что вообще не должно было стать сюрпризом, но почему-то стало, так это то, что утки, оказывается, очень много гадят. Да и запах от них в доме стоял далеко не самый приятный. Поэтому Чимин, который, как всем известно, терпением вообще не отличается, быстренько выселил «детишек» под опеку лося. Тот до сих пор какого-то черта ошивается в округе. Альфа вечерами бурчит на мужа, что из-за того пришлось устроить дома какой-то зоопарк. Юнги же в ответ тоже не уступает, сам Чимина во всех смертных грехах обвиняет. А потом они, как и всегда, долго и бурно мирятся в постели. Чонгук с Тэхёном выбрались из дома после того вечера тогда, когда почти все члены других стай уже ушли. У них с того дня тоже, наконец-то, все замечательно. Омега ходит и практически светится от радости. От своего мужчины не отлипает и любую свободную минуту проводит рядом. Даже если сам альфа чем-то занят, Чон все равно старается крутиться где-то поблизости. Сегодня Чонгук ушел домой раньше, пока Тэхён еще занимался делами. Хотелось сделать своему волчку что-нибудь приятное. Поэтому по дороге домой он забежал к Юнги, что тоже сидел скучал без дела, и посвятил его в свои планы. Друг идею радостно поддержал, тут же умчался на второй этаж и, практически кубарем слетая с лестницы, вернулся с какой-то коробочкой в руках, обещая, что альфе это обязательно понравится. Воровато оглядываясь, Чон поспешил к собственному дому и сразу направился в спальню. Открыл коробку, что получил от друга и, скромно хихикая самому себе, мысленно согласился с тем, что это именно то, что надо. Тэхён, решив, что с него работы на сегодня хватит, оставил незаконченный подсчет запасенного продовольствия на завтра и пошел искать своего мальчика, что так внезапно пропал с поля зрения. Наверное, омега просто устал и захотел отдохнуть, поэтому ушел домой. На улице солнце уже несколько часов как скрылось за горизонтом, поэтому заженная лампа в окне спальни подтверждает правильность догадки. Поднимаясь по ступеням в комнату, Тэхён прислушивается, но не замечает никаких звуков. Неужели, уже уснул? Альфа приоткрывает дверь в спальню, заглядывает внутрь и замирает. В полумраке комнаты на кровати, уперевшись коленями в постель и склонив голову набок, сидит его мальчик. На Чонгуке полупрозрачная белая рубашка, достающая ему до бёдер и расстегнутая на несколько пуговиц; на шее небрежно расслабленно повязан черный галстук; на ногах — черные чулки в мелкую сеточку, а на голове… ободок с кроличьими ушками такого же черного цвета. Зайчик. Тэхён сглатывает. Такого он не ожидал. Омега, смущенно улыбаясь, опускает взгляд в пол и, скромно заламывая маленькие пальчики, спрашивает: — Тебе нравится? Ничего не отвечая, чем заставляет парня немного нервничать, Тэхён подходит ближе и осторожно берет Чонгука за подбородок, задирая голову вверх, чтобы смотрел на него. Глазки-бусинки блестят и засасывают в свои бездонные омуты. — Мой мальчик решил сегодня порадовать своего альфу? — томно спрашивает. Чонгук тихо хихикает и кивает. Он Тэхёна дождаться не мог. Все сидел и представлял, какой же будет его реакция. Возбуждение накрыло с головой еще в тот момент, когда в доме послышались первые шаги. За прошедшие недели Чонгук стал очень нетерпелив до своего волка и его ласки. В попе уже во всю зудит, сладкая смазка стекает по ягодицам, заставляя ерзать на месте и наполняя комнату любимым жасминовым ароматом. Омега ручками тянется к ремню на штанах альфы и, несильно подрагивающими пальчиками, расстегивает пряжку. Тэхён облизывается, когда его зайчик скидывает одну из подушек на пол и встает на нее коленями. Догадаться, что именно задумал парень, не трудно. Альфа помогает спустить свои штаны до колен сразу вместе с бельем. Перед лицом Чонгука оказывается большой, уже наливающийся кровью, член. Тэхён поглаживает немного замешкавшегося омегу по щеке, поощряя действия. — Давай, мой хороший, ты ведь знаешь, что он тебя не обидит, — хрипло. Чонгук берет орган в руку и высовывает язычок. На пробу облизывает головку и собирает обескураживающий вкус лесной хвои и диких цветов. Захватывает самый край члена в ротик и очень несмело начинает его посасывать. Он это действие тысячу раз продумал, пока томился в ожидании. Тэхён часто ублажает его ртом или языком, вот и Чонгуку захотелось. Он боится, что у него получится плохо, но все равно через себя переступает, чтобы хотя бы попытаться сделать приятно любимому. Услышав удовлетворительный выдох сверху, смелеет и берет в рот больше. Тэхён запускает руку в его волосы, массируя голову и хваля: — Вот так, умничка, — сбито шепчет он. — возьми глубже. Омега повинуется, берет еще глубже и языком внутри ласкает каждую венку. Тэхён рукой помогает ему задавать ритм движениям. Дышит открытым ртом и мычит от удовольствия. У Чонгука от каждого такого звука новая волна мурашек пробегается по всему телу. Он и сам в ответ на чужое наслаждение стонет, пуская вибрации по члену и заставляя с ума сходить своего мужчину. Пытается взять еще больше, но это оказывается слишком, и он давится. Отстраняется, закашливаясь, но Тэхён к нему наклоняется, тянет на себя, чтобы поднялся и сладко целует любимые губы. Руки спускает к голой попе и улыбается в поцелуй, ощущая на пальцах липкую смазку. Альфа укладывает его на кровать. Берет в руки аккуратную ножку в чулке и прижимается к щиколотке губами. Поднимается по ноге выше, к колену, задерживает на нем долгий поцелуй и слегка прикусывает кожу. Еще выше — по внутренней поверхности бедра. Зубами цепляет край ткани и тянет на себя, совсем немного приспуская. Чонгук хихикает. — Волчок… — капризно говорит он. — Хочу… На бедре остается очередной мокрый след от поцелуя. Тэхён отстраняется и стягивает с себя всю одежду, которая только мешается ему последние минуты. — Ляг на живот, — просит. Приказной тон пробирает до самого сердца. Когда Тэхён начинает командовать, Чона каждый раз до дрожи в коленях это с ума сводит. Своего волчка хочется слушаться и делать все-все, что он говорит. Чонгук послушно выполняет просьбу. Переворачивается, и одну ногу отводит немного в сторону, так, чтобы было удобнее. Тэхён нависает над ним скалой, целует в ушко, заднюю поверхность шеи, плечи, спускается к лопаткам. Пальцы собирают выделяющуюся смазку и внутрь проникает сразу два, вызывая мычание. Уже через мгновение добавляет третий, а Чонгук только попу вверх выпячивает. Не терпится скорее ощутить своего мужчину внутри. Тэхён этому движению улыбается. Он уже так хорошо выучил, что делает Чонгук, когда ему хочется больше внимания. А его ведь, такого просящего, сутками напролет ласкать хочется. Никогда бы с ним из кровати не вылезать. Член входит плавно, до самого конца. Уже давно не ждут, чтобы боль прошла — Чонгук любит принимать его всего и сразу. Тэхён двигается сначала медленно, но совсем скоро набирает темп, и уже через несколько минут шлепки тела о тело становятся пошлее, а стоны звонче. Он берет своего зайчика с особой страстью, а Чонгук в ответ жадно подмахивает бедрами навстречу. Член внутри трется о простату и омега почти кричит, когда подходит к финишу. — Примешь мой узел, зайчик? — сбито, жадно, страстно — Тэхён тоже на грани. — Д… да, — стонет Чонгук и повторяет: — Да… Тэхён… Он кончает, пачкая постель, а альфа замирает глубоко внутри него. Лбом утыкается в хрупкое плечико, когда заливает нутро горячим семенем. Чонгук начинает натурально скулить, когда узел разбухает, растягивая попу все сильнее и сильнее. — Боже… — он дышит часто-часто. — Так много… Тэхён… Он такой большой… Тэхён сам хрипло стонет от того, насколько сильно тугие стеночки сжимают его. — Ты молодец, — в самое ушко. — Мой хороший мальчик. Он перехватывает Чонгука под животом, и вместе с ним укладывается на бок. Рукой обхватывает аккуратный член омеги и начинает быстро ему надрачивать. Еще не успевший отойти от первого оргазма парень, начинает сильно дрожать. Очередная порция спермы, разливающаяся внутри, еще сильнее наполняет его. Чонгук кончает во второй раз, громко вскрикивая и трясясь от переполняющих чувств. Тэхён этому довольно улыбается. Целует сладкое ушко и просовывает руку под чужой головой, принимая более удобное положение. В этот раз и Чонгук узнал причину, по которой его друзья с такой мечтательностью рассказывали об узле. Они лежат так еще долго. Не разделяются даже когда узел давно спал. Только тихо переговариваются о всяком и нежатся в любви друг друга. — Это так странно, — говорит Чонгук. — Что именно? — Хосок… Он рассказал мне, что Минджун был в точности как я. Только у него были белые волосы. И его любимый волк тоже был белым. Ну, то есть Сонхо. Кажется, он был альбиносом. И это так странно… Ну, то, что мы так похожи. Мои волосы черные, и мой любимый волк тоже черный. Тэхён хмурит брови, поднимается, опираясь на локоть, заглядывает Чонгуку в глаза и переспрашивает: — Постой, что ты сказал? — Мой любимый волк черный, а Сонхо был белым, как и волосы Минджуна, — омега смотрит Тэхёну в глаза и не понимает, что именно так взволновало альфу. — В чем дело? — Чонгук, — альфа продолжает хмуриться и непонимающе смотрит на парня. — Среди вожаков северной стаи никогда не было белых волков. Волк Сонхо был серый, как и у Банчана…

***

Минджун лежит на траве рядом со своим альфой, что устроил свою голову на бедре омеги. Чужая рука покоится на едва выпирающем животике, бережно поглаживая. — Он узнал? — спрашивает альфа. — Он уверен, что это его ребенок. Мужчина грустно усмехается. — Больной ублюдок. — Он насильно взял меня тогда... В последний день течки, — поясняет. — Напился, как последняя свинья и допустил сцепку, — по щеке Минджуна катится слеза. Альфа поднимается, принимая сидячее положение, весь подбирается, прижимая к себе колени и складывая на них голову. — Это моя вина… Минджун подскакивает следом и обнимает его. — Нет. Любимый, это не так. Ты не виноват, — начинает утешать. — Я слишком слаб, чтобы защитить тебя. Я ничего не могу, Минджун. Если бы не я, ты мог бы быть счатлив… — Пожалуйста, прошу тебя, любовь моя, — омега глотает горькие слезы. — Не говори так. Слышишь? Без тебя моя жизнь ничего не стоит. Альфа поднимает голову и разворачивается, обнимая Минджуна. — Давай сбежим? — Но… как же мы… — Мы должны. Только так мы сможем жить спокойно. Наш малыш… Он не должен видеть, как страдает его папа. Он не должен считать отцом другого альфу. — *Имя*, Я никогда этого не допущу. — Тогда сбежим. Завтра же я все подготовлю. Минджун кивает, соглашаясь. — Я люблю тебя. — Больше жизни…