Tears don't fall

Чонгук идет вдоль поля, усеянного белоснежными цветами. Эти цветы ему незнакомы, он таких никогда не видел. Они напоминают по форме лотосы, только растут они не в воде, а прямиком в земле. Еще их лепестки больше похожи на форму полумесяца. Растения совсем невысокие, едва ли достают ему до щиколоток. Но прикосновение голых ног к ним не колет, а приятно щекочет кожу, а крупные зеленые листья, что обрамляют лепестки, и вовсе напоминают собой шелк. На улице поздние сумерки, и из-за этого хорошо видно, как эти самые цветы словно тропинкой подсвечиваются, подсказывая, куда нужно идти. Чонгука совсем не волнует то, что на нем нет никакой обуви. Он не боится наступить на камень и пораниться. Что-то внутри подсказывает, что это место безопасно. Здесь тихим благовонием слышится лишь пение таких же, неизвестных, птиц. Кажется, что они все там, на деревьях, где кончается поле. Эти птицы тоже белые. Точно не водящиеся в тех краях, где он живет. И голос их тоже — ранее не слышимый. Омега точно следует тропинке, по которой ведут его лунные лотосы — так он окрестил их сам в своей голове. У самого края начинающегося леса Чонгук оглядывается по сторонам. Тут тропа прерывается и цветы исчезают. Но на их замену прилетают светлячки, указывающие дальнейший путь. Их тут сотни, тысячи, миллионы. Благодаря им кажется, что вовсе и не ночь сейчас. О тёмном времени суток говорит лишь та тьма, что где-то вдалеке черной кошкой затаилась. Босые ступни касаются мягкого мха, которым устлана лесная поляна впереди. Чонгук внимательно разглядывает место, на которое он вышел, в то время как светлячки вокруг него начинают кружить в медленном танце и разлетаться вдоль всей поляны, освещая и открывая вид на то, что взору было не открыто ранее. В центре поляны находится огромного размера камень. Он высотой метра полтора, не меньше. Бока его украшены древними орнаментами, что с каждым шагом загораются все более ярким голубоватым свечением. У этого камня, привалившись спиной, сидит светловолосый юноша. Он словно и сам весь из света состоит. Его одежда такая же белая, как и все вокруг. Длинная рубаха прячет тело до середины бедер, а ступни такие же босые, как и у Чона. Парень поднимает свой взгляд. Тепло улыбается и произносит: — Я ждал тебя, Чонгук. Не нужно гадать, кем является этот человек. Его руки, его ноги, телосложение, глаза, брови, губы, нос, и даже родинки на лице — все в точности повторяет его собственные. Все, кроме цвета волос. — Минджун… — тихо выдыхает Чон. Опираясь на камень, парень встает на ноги. Сам подходит ближе и рукой нежно касается черных прядей волос. Уголки губ тянет еще шире, показывая ровный ряд белых зубов. — Так забавно, это наше единственное отличие. Неудивительно, что он так на тебя отреагировал. — Кто? — не понимает Чонгук. Минджун оборачивается, смотрит на скопление тьмы вдалеке позади себя. Тьма шевелится. Она явно живая, но Чонгук даже ее очертаний разглядеть не может. Лишь небольшое движение. Вопрос остается без ответа. Минджун бережно берет Чона за руку и ведет ближе к камню, орнаменты которого уже стали ярко-синими. — Тут находится наша судьба, — тихо говорит парень. Он тянет ладонь ближе и касается одного из рисунков, что в мгновение меняет свой цвет на белый. — Это моя, — поясняет он. Затем перемещает руку на рисунок справа, после чего тот загорается зеленым. — Здесь твоя, — зеленый цвет спускается вниз, захватывая изображение морды волка. — А это — твой возлюбленный. Попробуй. Почувствуй. Минджун убирает ладонь, и Чонгук тянет к камню свою. Касается узора, светящегося зеленым, и чувствует, как руку обдает приятной вибрацией и слабым покалыванием. Омега не понимает, что еще он должен почувствовать, поэтому хмурит брови, но Минджун подсказывает: — Закрой глаза. Позволь луне показать тебе. Чонгук закрывает глаза следуя совету. Поначалу ничего не происходит. Все то же несильное покалывание. Но постепенно, в голову теплой рекой через руку струится что-то странное. Это похоже на внутривенный укол. Омега чувствует, как его кровь и сознание заполняет приятная нега. А потом появляются вспышки изображений и звуков. Сначала он видит младенца, что крепким сном спит в своей люльке. Он находится в лесном доме. В помещении тепло. Вокруг зажжены тусклые лампы, а где-то в углу разожжен камин. Чонгуку почему-то хочется прикоснуться к этому малышу. Он тянет к нему руку, оглаживает совсем короткие шелковые волосики. Улыбается. Что-то внутри подсказывает взять дитя на руки, и омега не противится этому порыву. Осторожно обеими руками приподнимает маленький сверточек. В нем чувствует что-то родное. Запах хвои и жасмина наполняет пространство. Картинка меняется и Чонгук вместе с ребенком на руках оказывается посреди той же поляны, где они стояли с Минджуном. Только поляна эта выглядит иначе: никакого теплого свечения сверчков. Вокруг — кромешная тьма. Он силуэты деревьев и того самого камня еле различает в ней. Малыш просыпается и начинает плакать. Чонгук укачивает его, старается успокоить, но детский крик раздается все громче. Ребенок весь напрягается и трясется, никак не унимаясь. Омега не может понять, что ему делать. Но внезапно поляну освещает ярким солнечным светом. Это солнце неприятное. Совсем не теплое. И свет его кроваво-красный. Чонгук смотрит на лицо ребенка, из глаз которого вместо слез течет алая жидкость. Это страшно. Это пугает. Но становится еще страшнее, когда на поляне он видит темный силуэт человека. Лучи солнца не касаются его совершенно. Невозможно разглядеть, кто он такой. Незнакомец начинает безумно смеяться. Вокруг слышатся тысячи голосов. Они пытаются о чем-то сказать, что-то поведать. Но Чонгук не может их разобрать. Все они сливаются в единый поток, мешаясь и путая друг друга. Ребенок в руках замолкает. Чон снова на него свой взгляд переводит. Но в детском свертке вместо малыша оказываются тысячи червей, что расползаются в разные стороны. Чонгук вскрикивает и бросает сверток на землю. Но и она меняется: вместо ковра из мха появляется море крови. Она здесь повсюду. Ноги увязают в ней, словно в болоте. Деревья вокруг плакучими ивами тоже кровью заливаются. У самого камня вместо незнакомца лежит волк. Черный. Чонгук срывается к нему. Падает рядом на колени. В мягкую шерсть обеими руками зарывается. — Тэхён! Тэхён, пожалуйста очнись! Но волк никак не реагирует. Черный волк не дышит. Черный волк мертв. Шепот голосов становится все громче и громче, но среди них безумный смех того человека всех ярче. Омега заливается горячими слезами. Руками закрывает уши. Хочет остановить это, кричит: — Хватит! Пожалуйста, хватит! В одно мгновение все прекращается. Чонгук снова среди светлячков и лунного света. Он резко одергивает руку от камня и прижимает ее к себе, словно обжегся. Минджун смотрит на него с грустью в глазах. Он подходит почти вплотную и касается его плеча. Чонгук дышит загнанно. В голове все еще мелькают картинки увиденного. — Это… это моя судьба? — вытирая руками слезы, спрашивает он. — Одна из ее переменных. — Я не понимаю… Ты… тоже это видел? Минджун качает головой в отрицании. — Луна не может показать мне твою судьбу. Но когда-то она показала мне мою… — И… все сбылось? — В моем видении один лишь я оставался жив. Чонгук поднимает на него загнанный взгляд. Минджун в итоге погиб, но… — Что стало с твоим волком? Почему рисунок с его судьбой не светится? Он снова видит улыбку на губах омеги. Минджун оборачивается к камню и касается рукой нужного изображения. Тот словно электричеством искрится, а затем загорается красным. Его свет к рисунку своего омеги подобраться пытается, но тормозит на середине пути, так и не слившись с белым. — Лишь мы сами можем изменить свою судьбу. В худшую, или же в лучшую сторону — все зависит от нас. Минджун говорит загадками. Но Чону жизненно необходимо знать правду. — Он ведь был белым? Твой альфа — не Сонхо. Кем он был? Что произошло тогда? — продолжает закидывать вопросами. В ответ ему только снисходительно улыбаются. Минджун головой кивает в сторону деревьев, указывая на скопление тьмы. И только теперь Чонгук в ней может разглядеть белую шерсть. Его все еще мутно видно, но омега точно уверен: это и есть тот самый волк. Зверь топчется на месте. Хочет ближе подойти, но Минджун ему качает головой, не разрешая. Хищник послушно замирает, слушается своего омегу и только глазами сверкает. При альбинизме выработка меланина блокируется или снижается из-за генетических мутаций. Из-за этого в их теле практически полностью отсутствует пигмент. Волосы, шерсть, кожа у альбиносов всегда белоснежные. Радужка глаз также подвержена изменениям — она становится почти прозрачной. Свет, попадая в глаз, может просвечивать через радужку, в результате чего отражается от кровеносных сосудов и сетчатки, давая красный оттенок. Шерсть любимого волка Минджуна была белоснежной. Цвет волос в человеческой форме — таким же. А глаза его любимого волка были красными. Минджун встречается с Чонгуком взглядом. Улыбка с его лица не исчезла, но стала настолько болезненной, что и самому парню передается вся боль. Из глаз ручьем текут слезы и Минджун протягивает руку, прикасаясь ладонью к животу Чона. Он всхлипывает и говорит: — Я выбрал его жизнь. В обмен на наши. Чонгук открывает глаза и резко вскакивает с кровати, принимая сидячее положение. Он дышит загнанно и это заставляет проснуться и Тэхёна. Альфа приподнимает голову и сонно спрашивает: — Зайчик? Что случилось? Омега мотает головой из стороны в сторону. Затем укладывается обратно на кровать, крепко прижимаясь к своему мужчине. — Просто… сон плохой приснился. Просто сон, в котором его любимый волк был мертв. Очень не хочется думать о том, что приснившееся может оказаться правдой. Ведь он не переживет такого исхода событий. Все это не более чем фантазия сознания, что решило подкинуть такие ужасные картинки. Чонгук о таком даже думать не хочет. Тэхён понимающе мычит и сгребает своего мальчика в крепкие объятия. Целует в черную макушку и поглаживает спину. Он бы, если мог, все кошмары собственными руками отогнал. На улице глубокая ночь. А Чонгук еще очень долго ворочается в родных объятиях, прежде чем снова уснуть.

***

— Вы мне обещали! — тычет поочередно пальцем то в Чимина, то в Тэхёна разъяренный Сокджин. Младший Ким раздраженно закатывает глаза. — Пойдем туда ближе к весне. В стае сейчас слишком много дел, чтобы мы могли так просто ее покинуть, — говорит Тэхён. Они так сидят в доме омеги уже битый час. Джин рвет и мечет из-за того, что поход в соседнее поселение откладывается на такой долгий срок. Он-то уже весь намарафетился и собрался в добрый путь, покорять чужое сердце, а тут такая подстава. — Если хочешь, можешь пойти один прямо сейчас, — Чимина уже порядком достала эта истерика. — Ну конечно! — восклицает омега. — Сейчас, я туда в одиночку попрусь и все подумают, что я навязываюсь. Нет уж! Как миленькие вместе со мной пойдете. Братья сидят, развалившись на диване вместе со своими омегами. Сокджина эта картина еще больше из себя выводит. — Вам то, конечно, насрать на все, — кидает он какую-то тряпку в Чимина, который сразу ее ловит. — У вас любовь-морковь в самом разгаре, а я что, должен умирать в одиночестве? Отрицание своей симпатии к Намджуну закончилось ровно в тот момент, когда была объявлена новость о том, что этой осенью никто и никуда идти не собирается. — Да ничего с твоим Намджуном не случится, — пытается успокоить омегу Тэхён. — За полгодика наоборот соскучиться успеет. — Соскучиться? — неверяще визжит Джин, грозовой тучей надвигаясь на альфу. — Да он же жениться может за это время на ком-то другом! Да вы хоть видели, как хорош и складен этот альфа? — Ночь единения душ все равно только летом. Успеешь еще обратно отбить — явно издевается над ним Чимин. Сокджин вытягивает руку и указательным пальцем снова тычет на Тэхёна, продолжая возмущаться. — Вон, брат твой что-то следующей ночи единения не ждал! Чонгуку с этой картины очень весело. Они-то с Юнги все голову ломали, как заставить друга признать очевидный факт того, что ему вожак южных волков понравился. А оказывается надо было просто отменить поход в гости. Чон тихо хихикает, прижимаясь к боку своего альфы, но всю радость омрачает снова появившаяся тошнота. Его в последние недели часто мутит. Из-за этого он старается больше сидеть дома, а не слоняться по всему поселению хвостом за Тэхёном. С утра обычно особенно плохо становится. Бывает он вскакивает с постели и несется пулей в ванну, выплескивая содержимое желудка. А потом еще долго поесть не может и чувствует себя просто отвратительно. Две недели назад был его день рождения, но из-за плохого самочувствия они лишь скромно посидели вечером с Тэхёном вдвоем, уплетая любимое вяленое мясо, остатки которого на утро как раз и вышли из него в унитаз впервые. Омега старался никому не жаловаться на состояние, а Тэхён, решив, что парень скорей всего просто отравился, взял у Джина какие-то настойки и отпаивал ими своего мальчика. Терпеть тошноту становится невыносимо и Чонгук вскакивает с насиженного места, бурча тихое: «Извините», и бегом несется в ванную комнату. Сокджин замолкает, провожая парня взглядом, а после спрашивает у Тэхёна: — Тошнота так и не прошла? Альфа взволнованно смотрит на закрытую дверь, за которой раздаются не самые приятные звуки, и хмурится. — Нет, — отвечает. Он за Чонгука переживает больше всех. А вдруг его зайчик какую неизлечимую болезнь подхватил? Да Тэхён на край света отправится за любыми травами, или в человеческие города за лекарствами, только бы найти какое-нибудь спасение. Сокджин задумывается. Слишком уж сильно ему эта тошнота напоминает одну конкретную «болезнь». Поэтому когда Чонгук, весь бледный, шатаясь, выходить из ванны, друг просит его пройти вместе с ним в спальню. Там он усаживает младшего на кровать. Присаживается перед ним на корточки. Осматривает хмурое личико, на котором слезки поблескивают, и спрашивает: — Послушай. Вы ведь с Тэхёном не спали еще, когда у тебя была течка? — Нет, — сразу отвечает тот. — И гона у него тоже не было еще? Чонгук отрицательно качает головой. — Но он давал мне узел, — немного смущенно говорит. Джин рукой чешет свой затылок, раздумывая. Без течки либо гона забеременеть практически невозможно. Вряд ли Чонгук с Тэхёном могли попасть в мизерный процент «счастливчиков», но все же… — Снимай штаны и ложись, — командует. — Что? — немного нервно отвечает парень. — Зачем? — Осмотрю тебя. Чонгук никаих осмотров не хочет. Да он вообще всю жизнь врачей боялся, а тут еще штаны снимать. Он не понимает, зачем это надо. Вот полежит немного и все сразу пройдет. Но выбора ему особо не дают. Пока Сокджин проводил осмотр, часто хмурился. По нескольку раз что-то перепроверял, а потом резко подскочил и, велев лежать и не вставать, куда-то ушел. Вернулся уже вместе со своим папой — пожилым омегой, что во врачевании понимает куда больше собственного сына. Опыт, как говорится, не пропьешь. Тэхён в это время внизу весь испереживался. Ходил из стороны в сторону, раздражая остальных своими повторяющимися движениями, а когда трое омег вышли из спальни, сразу подлетел к Чонгуку, обнимая. Омега тут же спрятал личико в шее своего альфы. — Ну, что с ним? — нервно. Папа Сокджина прочищает горло и, тепло растягивая губы в улыбке, отвечает, не желая затягивать интригу: — Твой омега ждет ребенка. На минуту в комнате повисает тишина, прерываемая одним лишь свистом Чимина, который тут же получает нагоняй от Юнги. — То есть… То есть как, ждет ребенка? — непонимающе спрашивает Тэхён. — У нас не было сцепок во время течки, а гон у меня еще не скоро. — Вы, молодежь, глупые еще совсем, — начинает поучать его пожилой омега. — В Чонгуке хоть и есть кровь оборотней, но ее в нем настолько мало, что он ближе к человеку, чем к волкам. А у людей узла и сцепок не бывает, поэтому они беременеют и без течек. — Ахуеть, — слышится голос Чимина позади. — Поздравляю, братишка! Чонгук отстраняется от альфы и тревожно заглядывает в его глаза. — Я не знал, клянусь, — начинает оправдываться, а глаза опять на мокром месте. — Прости, Тэхён. Но мужчина его лицо обеими руками обхватывает. Коротко несколько раз целует в припухшие искусанные губки, нежно улыбается и говорит: — Зайчик мой, ну за что ты извиняешься? Ты меня самым счастливым человеком на свете сделал, — снова целует, заставляя и омегу начать улыбаться. — У нас будет волчонок. А может даже сразу несколько! Чонгук смеется. — Давай пока с одного начнем. И сам уже за поцелуями лезет, под умиляющиеся взгляды окружающих. А потом их все долго обнимают и поздравляют. Даже Сокджин замолк со своими причитаниями по поводу вожака южной стаи. Чонгуку всего восемнадцать, и эта беременность очень ранняя. Он никогда не планировал так быстро заводить детей. Да если быть честным, еще год назад он и вовсе их заводить не планировал. Но ведь этот малыш — их с Тэхёном частичка, их плод любви. Чонгук этому малышу очень рад и счастлив, не меньше самого альфы. Потеряв всех, он обрел свою новую семью. Обрел любовь и настоящее счастье, которого ему так сильно не хватало в жизни. Их теперь трое.