Tears don't fall

— Что значит пропал? — Я не знаю, — Юнги весь трясется и тараторит невпопад, пытаясь скорее объяснить. — Я хотел… Хотел прийти к вам… то есть к нему. Пока вы тут. Но его нет в доме. Тэхён, его нигде нет! Чимин встает и подходит ближе к своему омеге, обнимая. Альфа хмурится смотря на брата, который в мгновение встает со стула, противно скрипя тем по полу, и, ничего больше не говоря, выходит наружу. Сердце в груди барабанной дробью отзывается в ушах. Тэхён бегом несется к дому, где еще час назад сладко спал его омега. Пулей залетает внутрь и кричит: — Чонгук! — альфа заглядывает в спальню, в ванну — парня нигде нет. — Чонгук, где ты? Куда мог деться его мальчик? Куда ушел? Почему никого не предупредил? Одежды, в которой он приехал сюда, тоже нету. Тэхён снова выходит на улицу и старается принюхаться. Учуять родной запах жасмина. Его омега ведь так вкусно пахнет, его всегда легко можно было найти по сладкому аромату. Но он не чувствует его сейчас. Ни единого намека на любимые цветы… Осматривает территорию вокруг дома, все еще надеясь, что Чонгук просто вышел прогуляться. Он ведь мог просто заскучать и выйти подышать воздухом. А что, если он потерялся? Зайчик в положении, ему нельзя нервничать. Остальные тоже уже подходят. Юнги жмется к Чимину и всхлипывает, Намджун с Банчаном оглядываются по сторонам. Никто не видел Чонгука. Глаза наливаются недобрым золотым блеском. Как посмели забрать омегу? Зачем? — Где Хосок? — спрашивает Чимин. Ему тоже тревожно за все происходящее. Он брата страх как свой собственный ощущает. — Я не видел его еще с полудня, — отвечает Намджун. — Он часто так пропадает и я даже не акцентировал на этом внимание. Тэхён хватает Банчана за грудки и больно прикладывает спиной о входную дверь. Альфа в ответ даже не пытается сопротивляться — понимает, что волк сейчас рвать и метать будет. — Что. Сука. Тогда. Случилось. В твоей. Стае?! — злобно цедит сквозь стиснутые зубы Ким и хватку все больше усиливает. — Что вы, блять, скрываете от всех?!

***

Где-то сбоку слышится копошение и пение птиц, что обычно с вечера начинают «играть свою музыку». Сознание постепенно возвращается, и Чонгук разлепляет тяжелые веки. Дезориентировано смотрит перед собой и совсем не понимает, где сейчас находится. Он где-то в лесу, на поляне, что не пропускает в себя лучи солнца. Вокруг нее плотным кольцом стоят вековые вечно зеленые деревья. Парень опускает голову и понимает, что сидит на сырой земле. Конечности одеревенели от долгого нахождения в одном положении, и он хочет потянуться и немного размять их, но понимает, что не может расцепить руки — кисти оказываются связаны перед собой плотной веревкой. Точно. Он ведь шел к Тэхёну… Одел куртку, вышел из дома, но того омеги, что звал его, уже не оказалось поблизости. А дальше… ничего не помнит. Чонгук морщится, ощущая тупую боль в области затылка и мученически стонет. — Уже проснулся? — слышится отчего-то дружелюбный голос, заставляющий дернуться. Хосок обходит его и становится прямо напротив. Довольно улыбается и, кажется, совсем не ждет ответа на вопрос. — Я думал ты дольше проспишь, — альфа задумывается, прикладывая указательный палец к губам, а потом продолжает: — Наверное малыш внутри взял часть действия снадобья на себя. Снадобья? Его малыш… он ведь… в порядке? Что этому сумасшедшему нужно? Хосок усмехается. Протягивает руку к затылку парня, но когда от касания чувствуется боль, Чонгук одергивает голову, насколько ему это позволяет положение. Он смотрит на альфу со злостью. — Ну не брыкайся ты так, — мужчина убирает руку и корпусом наклоняется ближе к лицу омеги. — Я не хотел навредить этому телу. Но сам ты бы вряд ли пошел со мной, верно? А снадобье — всего-лишь подстраховка, чтобы не проснулся раньше времени. Чон старается не поддаваться панике. Цели мужчины неизвестны, как и неизвестно то, что он может сделать с ним, если парень начнет вырываться и кричать. В любой другой ситуации он тут же начал бы пытаться вырваться, но сейчас у него под сердцем новая жизнь, и это единственное, что заставляет оценивать ситуацию прежде, чем предпринимать какие-то действия. — Зачем… — Чонгук прочищает забившееся от долгого молчания горло. — Зачем ты притащил меня сюда? Что тебе нужно? Даже если омега сможет встать и попытается сбежать — у него вряд ли что-то получится. С большим животом и связанными руками он и нескольких метров не пробежит, прежде чем его догонят. Когда Чонгук выходил из дома, на улице было темно. Сейчас же местность вокруг просматривается достаточно хорошо, но солнца на небе не видно. Это означает, что сейчас либо раннее утро… либо поздний вечер. Господи, сколько он был без сознания? — О, у нас с тобой есть тут одно очень важное дело, — Хосок улыбается, показывая белоснежные зубы. — Видишь ли, это место, — он жестом руки обводит пространство вокруг. — Это то самое место, где умер Минджун. И Чонгук вспоминает, что именно эту поляну видел во сне, в котором ему явился возлюбленный луны. — Это ведь ты, да? Ты тот самый белый волк? Альфа насмешливо прыскает. Он стоит сейчас в метре от Чонгука, поэтому омега отчетливо видит, как в тени мужчины шевелятся девять хвостов. Этой тени появляться неоткуда, ведь из-за деревьев солнечные лучи не попадают на поляну, но тень Хосока существует вне всего света. Она темнее и плотнее обычной, поэтому даже в отсутствие небесного светила ее легко можно заметить, если сам лис это позволяет. — Хочешь немного поболтать? — Хосок почесывает шею, размышляя о чем-то. — Думаю, у нас есть на это время, — легко говорит он, а после присаживается на землю и складывает ноги в позе лотоса. — Ты ведь не знаешь о том, что на самом деле произошло тогда… Никто не знает. Ведь горные волки сделали все, чтобы правда никогда не стала известна. Глаза альфы горят ярко-красным светом, он склоняет голову набок, внимательно разглядывая парня перед собой, и довольно облизывается, наслаждаясь лицом, которое так и не смог забыть за прошедшие триста лет. Чонгуку от этого взгляда некомфортно. Его словно обнажают этими глазами. Хочется спрятаться, хочется сказать, чтобы не смотрели вот так. Омега уверен, что Тэхён сейчас его ищет. Все, что может сделать сам Чонгук — это как можно дольше потянуть время, пока черный волк найдет его след. Он в своего мужчину верит. Альфа ни за что его не бросит.

***

Почти сутки прошли с тех пор, как исчез Чонгук. За все это время Тэхён ни на секунду не сомкнул глаз. На поиски омеги направлены все силы. Намджун отправил своих лучших разведчиков на поиски Хосока. Сокджин и Юнги побежали в северную стаю, на случай, если оттуда появится какая-нибудь информация. Сами же Намджун, Банчан, Чимин и Тэхён разделились, прочесывая леса и пытаясь уловить след. Ситуацию осложняет то, что Хосок не имеет никакого конкретного запаха. Аромат Чонгука узнать легко — в обычное время выследить его не составило бы никакого труда, но сейчас в лесу даже малейшего намека на жасмин не ощущается. Это заставляет нервничать еще сильнее, потому что отсутствие феромона омеги только подтверждает догадки о том, что Чонгук именно в руках лиса — лишь он способен скрыть чужой аромат. Лапы болезненно ноют от беспрерывного бега. Веточки деревьев с хрустом ломаются, когда черный волк на них наступает. Во всем лесу гробовая тишина — даже птицы молчат, словно природа знает, что каждый лишний шорох может сбить с верного пути. «Зайчик… где же ты?.. Маленький мой, мне бы хоть на секунду твой запах учуять. Клянусь, я найду. Сразу след возьму». Банчан вчера не стал утаивать правду. Рассказал, что все эти столетия скрывали горные волки. Тэхёну теперь понятно каждое событие, что до этого дня происходило с ними. Неизвестными остаются только цели Хосока. В голове заезженной пластинкой крутится всего одно предположение. Как ни старается — не может именно его из своих мыслей вырвать. Он Чонгуку обещал всегда быть рядом, защищать, в обиду не давать. И что в итоге? собственными лапами в опасность толкнул. Сам лично привел к тому, кому поперек горла чужое счастье встало…

— Никто больше не посмеет и пальцем тебя тронуть, обещаю.

А Чонгук ему улыбается той самой улыбкой, что так Тэхёну полюбилась.

Жаль, что обещанию этому не суждено сбыться.

По лесу раздается громкий волчий рык.

***

Хосок родился слабым щенком. В детстве он часто болел, а из-за своей особенности другие волчата с ним почти не играли. Среди волков альбинизм — очень редкое явление. Обычные белые волки встречаются нередко, но вот вечно светящиеся красным глаза отталкивали сверстников. В пять лет его схватила сильная лихорадка, которую невозможно было сбить никакими лекарствами. Лекари считали, что мальчик не проживет долго с таким здоровьем, но, вопреки всем прогнозам, волчонок спустя долгие несколько недель пошел на поправку. Самым главным в жизни Хосока человеком была его мать — невероятной красоты омега, что сына своего любила больше жизни. Отец часто ругал ее за то, что не смогла родить, по его меркам, «нормального» ребенка, но девушка все существующее в сердце тепло дарила малышу. Видя, что другие дети не хотят дружить с ее ребенком, сама всегда придумывала ему интересные занятия и игры. Хосок не жаловался. Никогда не роптал на судьбу. А каждый вечер перед сном рассказывал маме о том, что он обязательно вырастет сильным волком и будет защищать ее от тирана-отца. И он действительно старался. Много тренировался и бегал по лесу, воспитывая в себе выносливость. Когда Хосоку исполнилось двенадцать, он встретил своего первого и единственного друга. Купаясь в ледяной речке после пробежки, какой-то мальчишка подплыл к нему и заговорил. Впервые кто-то из сверстников не смотрел на него с презрением. — Тебе тоже нравится это место? — улыбнулся тогда мальчик. — Меня зовут Кан Сонхо. Давай дружить? — Чон Хосок, — неуверенно протянул он в ответ. Сонхо оказался сыном вожака горной стаи. Они с Хосоком быстро сдружились и поэтому практически все время проводили вместе. Их отношения больше походили на братские, в то время как родного своего брата Кан недолюбливал. Никто не стал бы задирать волчонка из главной семьи стаи, поэтому, увидев, что в компании того вечно крутится альбинос — от Хосока тоже все отстали. В двадцать два года Сонхо стал вожаком. Чон же — его самым приближенным советником. Однажды староста человеческой деревни попросил о встрече. Волки между собой долго решали, стоит ли соглашаться, но, в конечном итоге, пришли к выводу, что сотрудничество с людьми может принести им пользу. Хосок должен был первым отправиться на разведку неизвестной территории. С северной стаей тогда мир был очень хрупким, поэтому прежде чем вожак ступит на рядом проходящую тропу, ее следовало изучить. Тогда Чон и встретил его. Юный омега, с такими же белыми волосами, как у альфы, собирал ягоды на ближайшей к своей деревне лесной опушке. Увидев белого волка, тот сначала испугался, но интерес взял верх и он сам подошёл ближе, попытавшись погладить зверя. — Какой же ты красивый… — завороженно прошептал тогда Минджун. Хищник хотел было оскалиться, но когда омега приблизился, что-то внутри не позволило этого сделать. Красные глаза зачарованно наблюдали за тем, как тонкие пальчики зарылись в белую шерсть, а сам парнишка восхищенно заулыбался. Когда волк перекинулся в человека, Минджун вздрогнул и густо покраснел при виде обнаженного тела перед собой. Омега являлся сыном старосты деревни, поэтому, когда Хосок поведал ему о целях визита, тот весь засветился и начал рассказывать обо всем, чем занимаются люди и, взамен, с открытым ртом слушал о жизни оборотней. Их друг к другу тянуло с неимоверной силой. Поэтому очень скоро их встречи в лесу стали регулярными. Внутренний волк Хосока сходил с ума рядом с омегой. Требовал забрать себе, присвоить. А его человек был с этим полностью согласен. Голову кружило от того, как хорошо и спокойно было рядом с этим парнем. Их первая близость случилась в тот день, когда Сонхо виделся со старостой человеческой деревни. Пока вожак вел разговоры с отцом Минджуна, Хосок утащил омегу поглубже в лес, к берегу реки, на котором можно было наслаждаться теплым солнцем. Страсть с головой накрыла юные сердца, и этому порыву никто из них не собирался противостоять. Вечером Хосок на своей спине отвез уставшего парня домой. Окрыленный своими чувствами он торопливо перебирал лапами, чтобы скорее увидеть лучшего друга и рассказать тому о том, что полюбил человека. Сонхо в выделенном им доме в поселении людей ещё не было. Поэтому альфа ходил из стороны в сторону, наматывая круги, пока ждал возвращения. Кан вернулся спустя долгие несколько часов. Хосок уже хотел было начать вываливать на него свой рассказ, но услышал: — Староста показал мне своего сына. Хочу познакомиться ближе с этим сокровищем. Что-то внутри тогда больно взорвалось. У старосты человеческой деревни был всего один сын. — О, вот как… Пока Сонхо, сидя напротив, воодушевленно рассказывал о красоте юноши, Хосок изнутри сжирал себя за то, что не смог сразу сказать, что этот омега — его. Минджун весь следующий день очень сильно тревожился и совсем не улыбался. — Я боюсь его. Он словно взглядом пожирает… — говорил омега, крепко прижимаясь к любимому. — Нельзя больше тянуть. Сегодня я пойду к старосте и попрошу твоей руки. Тем вечером Сонхо вбивал в него кулаки с такой силой, что сломал несколько ребер, когда друг рассказал ему об отношениях с сыном старика Ли. — Ты был мне ближе всех, — кричал после очередного удара. — И вот, чем ты отплатил за мое хорошее к тебе отношение?! Кан велел своим людям связать альфу и выволочь в лес, чтобы звери загрызли. Сам же отправился к отцу Минджуна и потребовал отдать ему омегу взамен на нужные ресурсы. А омеги в те времена были разменной монетой. Старик Ли посчитал это наиболее выгодной для себя сделкой и, не раздумывая, продал собственного сына. Минджун горько плакал и умолял отца не делать этого. Твердил, что его сердце несвободно, что любит он другого. Но никто его слезам не внемлил. Сонхо взял его силой в тот же вечер. Лишь для приличия попытался спокойно поговорить, но когда понял, что омега не идет на встречу, содрал с него штаны и жестоко втрахивал в мягкую перину, разрывая задницу крупным членом. Омеге связали руки и ноги, погрузили на телегу и так доставили в горную стаю. Сонхо держал его прикованным цепью к кровати первый месяц. Не видел слез, не слушал всхлипов, не принимал мольбы. Насиловал каждый день, а в послеоргазменной неге сжимал в объятиях и шептал о том, как сильно внутренний волк жаждет его любви. Хосок с трудом выжил. Кости срастались долго — Сонхо велел его специальным отваром напоить, останавливающим регенерацию. Когда альфа вернулся в стаю, друг встретил его презрительным: — Тебе здесь больше не место. Забирай свои вещи и проваливай. В родительском доме Чона встретила смерть. Собственный отец убил мать по приказу вожака. Сонхо знал, как сделать больнее. Так закончилась многолетняя дружба… Альфа поселился на нейтральной территории в старом, заброшенном домике. Большую часть времени проводил в волке — из-за отсутствия нормального жилья ночами было слишком холодно спать. В следующий раз Минджуна он встретил спустя долгие два месяца. Сонхо разрешил выходить из дома. Думал, что так сможет завоевать расположение. Ему самому не по нраву была ненависть омеги. Поэтому хоть как-то перед самим собой грехи замаливал. В стае все думали, что у вожака с его омегой глубокие чувства — тоже Сонхо постарался. Давая разрешение на прогулки, поклялся, что вздернет белого волка на площади, если Минджун хоть словом обмолвится о том, что в его сердце живет не вожак. Хосок себя в бесконечной вине топил. Он не мог сделать ничего. У него не было никаких сил пойти против целой стаи. Никто не позволил бы ему увести омегу. Бесконечные миллионы раз он извинялся перед Минджуном. За то, что слаб. За то, что не смог защитить. А в ответ всегда получал долгое объятия и тихое: — Это не твоя вина. Так за нас судьба решила. Они виделись не чаще одного раза в неделю. Минджун при любой возможности сбегал к своему белому волку. Лишь в нем свою отдушину видел. А вечерами после встреч Сонхо его жестоко избивал. Проклинал за то, что не его выбрал. Все изменилось в тот момент, когда Минджун стал чувствовать постоянную слабость и тошноту. Он как мог скрывал свое состояние, но все тайное однажды становится явным. Вожак вызвал к омеге лекаря, и приговором из уст того прозвучало: — Он ждет ребенка. Минджун знал, что это не ребенок Кана. Тот сцепку с ним всего раз допустил. И срок совсем не подходил под то, когда начались симптомы. Ребенок был от Хосока, о сцепке с которым Минджун сам каждый раз просил, говоря, что только так чувствует, что принадлежит лишь ему. Но Сонхо в своих эмоциях был слеп. Новость о ребенке будто бы вдохнула в него надежду. Любые запреты и побои прекратились. Он словно переменился весь. Постоянно хвалил омегу и говорил, что вот теперь они заживут. Что общий ребенок обязательно сплотит их семью. О том, что будь этот ребенок от него, Минджун бы собственными руками вырвал из себя плод, омега молчал. Но состояние его с каждым днем становилось все хуже и хуже. Хосок, конечно же, это замечал. Тогда и предложил ему впервые хотя бы попытаться сбежать. Они долго строили план побега. Все должно было пройти гладко. Через других омег Минджун узнал, что вначале весны Сонхо отправится в соседнюю стаю на несколько дней. Это была их единственная возможность. План осложнялся только тем, что к тому моменту Минджун будет почти на восьмом месяце беременности. Но, если никто не заметит его пропажи, то все пройдет гладко. Всю зиму омега только и грезил тем днем, когда наконец сможет покинуть это место. Нежность Сонхо стояла поперек горла. Он терпел, молчал, по кругу в голове прогонял слова любимого: «Клянусь тебе, любовь моя, скоро все закончится». Но за два дня до предполагаемого побега Минджун совершил самую большую в своей жизни ошибку. Вожак напился и впервые за весь срок беременности захотел близости. Парень как мог отнекивался, но этим разозлил альфу. Тот со всей силы влепил ему пощечину и начал кричать, что после родов к ребенку даже прикоснуться не позволит, если омега и дальше будет вести себя так, словно они не семья вовсе. И это стало последней каплей. — Не твой! Слышишь?! Это не твой ребенок! Ты никогда не был и не будешь моей семьей! Сонхо сломал Минджуну руку, пока тащил в сарай. Вожак запер его и через дверь крикнул: — Посиди пока подумай над своим поведением. А утром избавимся от ублюдка в твоем чреве. Хосок, что издалека наблюдал эту картину, до скрежета эмали сжимал зубы от беспомощности. Боги, кто бы знал, как сильно ему хотелось вцепиться в ненавистную шею клыками и разорвать. И только осознание того, что в то же мгновение погибли бы и Минджун с ребенком, останавливало. У них теперь не оставалось подходящего времени для побега. Сейчас или никогда. Дождавшись, пока община погрузится в сон. Альфа как можно тише открыл дверь сарая и помог омеге выбраться. Минджун крепко держался за его руку своей, здоровой, пока они покидали ненавистную стаю. У них не было времени на слезы. Не было времени на продумывание плана. Они просто бежали в северную сторону леса, чтобы перебраться через реку, и попытать свою удачу укрыться среди людей. — Найти и убить обоих, — коротко приказал Сонхо, когда обнаружил пропажу на рассвете. Из-за пережитого стресса у Минджуна в дороге начались схватки. Малышу бы в животике еще несколько месяцев сидеть, но свалившиеся несчастья на его папу подтолкнули появиться на свет раньше срока. Продолжать путь стало практически невозможным. Хосок уже чувствовал погоню. Им до человеческой деревни теперь никак не успеть добраться. Отчаяние стало накрывать с головой. За что же им такая судьба? Почему должны погибнуть так и не обретя счастье? Тогда на помощь и пришла сама богиня. Хосок заметил, как в утреннем полумраке леса собираются сотни светлячков, словно прокладывают им путь. У них другого выбора нет, кроме как довериться воле случая. Перекинув здоровую руку Минджуна через свою шею, Хосок, следуя свечению, вывел его на поляну, по центру которой стоял огромный камень. Земля в этом месте была устлана мягким мхом, на который он и усадил омегу. Они оба понимали, что это за место. Ведь о священном лунном камне, дорога к которому открывается лишь избранным, знал любой житель леса. Знали и о том, что именно здесь, по словам шамана горной стаи, земля должна быть омыта кровью возлюбленного луны, коим прозвали Минджуна, в обмен на неведанную силу. И что-то подсказывало, что эта поляна сейчас — единственное на всей планете место, где они смогут временно укрыться. Роды пришлось принимать там же. Малыш появился на свет, выжав из своего папы последние силы. Хосок снял с себя рубаху и в нее завернул младенца, сразу передав его в руки любимого. У Минджуна ручьем слезы из глаз. Он вымученно улыбается и, всхлипывая, целует ребенка и шепчет: — Наш волчонок… Какой же ты маленький. Так рано из животика вылез. Прости… Прости, что твои родители такие никчемные. Хосок тоже плачет. Они оба пережили слишком многое. Они оба не знают, что делать дальше. Их общая частичка сейчас так спокойно спит в руках. Совсем ведь не знает, в какой беде находится. Альфа бы сейчас собственное сердце вырвал, если бы это могло помочь его любимым. Но его сердце такое же никчемное, как и он сам. Он, как всегда, слишком слаб. Слабый. Жалкий. Никчемный. Ошибка природы. — Хосок… — Минджун заглядывает в его глаза, не переставая плакать. Он знает, о чем хочет попросить омега. Поэтому головой мотает из стороны в сторону. Не хочет, не может признавать неизбежное. Одна только кровь любимого сможет сделать его сильным. — Ты должен убить меня. — Нет… — не станет слушать это. Ни за что! Минджун целует спящего малыша в лоб и осторожно укладывает сверток на мягкий мох. Сломанная рука болит нещадно. Но все это уже не имеет смысла. Он привстает и тянется к альфе, сразу попадая в любимые объятия. Оба навзрыд плачут. Их сердца вдребезги разбиты. — Ты получишь силу, — всхлипывая, говорит. — Ты отомстишь, — Хосок порывается что-то сказать, но Минджун ему не дает. — Нет, послушай. Не проливай кровь невинных, только его. Я знаю, что с моей стороны бессердечно просить тебя о таком, но иди к людям. Только не в мою деревню. Иди куда-нибудь далеко-далеко. Туда, где никто и знать не знает о существовании оборотней. Пусть наш малыш растет среди людей. Пусть носит твою фамилию. Пусть проживет счастливую жизнь, так и не узнав, кем является. И ты тоже, Хосок… Молю тебя, проживи счастливую жизнь вместе с нашим сыном. — Минджун… Омега достает старый охотничий нож из кармана и вкладывает его в руку Чона. — Давай же, любовь моя. У нас нет другого выбора. — Я не смогу. Минджун ладонью оглаживает его затылок. В самые глаза… Нет. В самую душу смотрит. — Только ты и сможешь сделать это. Он все равно найдет меня, — по щеке катится горькая слеза. — Я люблю тебя, — отчаянно. Любит. Больше всего и всех на свете любит. Так хочется кричать о том, как все это несправедливо. Как не должно было все вот так закончиться. Как жестока оказалась богиня, послав своему возлюбленному дитя не одного, а двух волков, что с первого взгляда в нем утонули. — Ты — все, что у нас есть. Минджун пытается улыбаться, голову поворачивает к малышу. Каждой клеточкой тела образ любимых впитать пытается, чтобы даже на том свете никогда их не забыть. — Ради него… — хрипло и отчаянно шепчет альфа. — Ради нас… Губы встречаются в кровавом поцелуе, когда нож вонзается в сердце, даря смерть. Минджун испускает последний вздох. Вместе с ним умирает и белый волк. И на свет появляется демон-лис…