Tears don't fall

Хосок сидит, низко склонив голову. Взгляд еще на середине рассказа упал на землю. Он так давно не вспоминал эту историю от начала до конца. Другим рассказывал ее лишь однажды — когда жил какое-то время в той стае, что находится далеко за горами. И именно там альфа нашел решение своей проблемы. Шаманы и знахари в тех краях знают куда больше здешних. Их знания не ограничиваются одними только приготовлениями отваров и снадобий. Изучение любых ритуалов и использование даров богини в большом почете для тех, кому солнечный свет своего тепла отдает лишь крупицы. У Чонгука от этой истории сжимается сердце. Омеге не чужды жалость и сострадание. То, что пришлось пережить Хосоку и Минджуну — ужасно. Губы искусаны до крови, а по щекам текут слезы искреннего сожаления. — Я исполнил его последнюю волю. Двадцать пять лет жил среди людей вместе с сыном. До тех пор, пока он не вышел замуж, — продолжает свой рассказ альфа. — Когда уходил — взял обещание сохранить потомкам нашу фамилию. Ты не замечал, что среди людей Чоны практически не встречаются? А ведь и правда. В школе Чонгука не было ни одного Чона. Ни одного среди его друзей и среди знакомых его родителей. — Я… Хосок поднимает свой взгляд на омегу. Мужчина усмехается тому, что этот мальчик в действительности проникся всем рассказанным. — Ты не только потомок Минджуна. Ты и мой потомок тоже. Стоило бы удивиться, но Чонгук за последний год так много нового об этом мире узнал, что родство с девятихвостым лисом воспринимается теперь практически как обыденность. Как что-то из серии: «О! Кстати вчера был дождь». Парень усмехнулся бы этому, если бы не то положение, в котором он сейчас находится. Что-то внутри подсказывает, что наличие общей крови совсем не означает благие намерения в его сторону. — Ты был альбиносом. Твой цвет волос изменился из-за полученной силы? — Мой внутренний волк умер вместе с Минджуном в тот день. Я больше не слышу его голоса, его мыслей. Вместо него внутри сидит демон, — Хосок укладывает правую руку на грудь в районе сердца. — Что изо дня в день жрет мою душу. Я даже сдохнуть не могу, представляешь? — снова ответа не ждет, ведь так долго хотелось хоть кому-то выплеснуть все, что в израненной, разбитой душе накопилось. — Я столько раз пытался. Ничего не работает. Ублюдок Сонхо тогда мне шею вспорол, думал, что это конец. А я моментально очнулся и в ответ в его глотку вгрызся. Бо-оже, какая мерзкая и гнилая кровь у него была. Чонгук опирается спиной на камень позади себя. Веревки натерли руки до крови, поэтому каждое их движение причиняет боль. Но омега ничего поэтому поводу не говорит, только морщится, зубы стискивая. Хочется надеяться, что хотя бы шрамов не останется. Хочется надеяться, что он хотя бы выживет. — Прошлым летом ты сказал мне, — Чонгук должен узнать, что именно задумал лис, поэтому, перебарывая собственный страх и бешено колотящееся сердце в груди, озвучивает: — Что я полюбил не того волка. Хосок довольно улыбается. Его радует, что его слова тогда запомнились. — Я почувствовал тебя, когда ты родился, Чонгук, — мужчина сверкает ярко-красными глазами, в которых затаилось что-то нехорошее. — Сначала я решил, что он переродился. Что его душа снова в этом мире. Я искал. Долго искал. За столетия человеческие города и поселения сильно разрослись. Пришлось приложить много усилий, чтобы найти свою плоть и кровь. Но когда я нашел — они не захотели говорить, где мой Минджун. Они приняли меня за сумасшедшего, — Хосок натурально злится, когда вспоминает это, чем только сильнее пугает мальчишку. — Даже боль не заставила их говорить! Альфа как-то истерически смеется, еще сильнее походя на сумасшедшего. А сердце Чонгука пропускает удар. — Это был ты?.. — неверяще шепчет омега, на чьих глазах снова наворачиваются слезы. — Мои родители… Мои бабушка и дедушка, — он еле давит в себе просящийся наружу всхлип. — Ничего этого не случилось бы, если бы они просто сказали где ты! — кричит Хосок, но тут же хватается руками за голову, крепко сжимая пальцами свои волосы и, бегая глазами из стороны в сторону, словно в бреду тараторит: — Мне просто нужен Минджун. Они должны были сказать. Должны были. Почему они молчали?! — Но я не Минджун! Ты убил ни в чем неповинных людей! Мы даже не знали о твоем существовании! — Чонгук и сам срывается на крик, дергается вперед и уже даже не обращает внимание на боль в кистях. Хосок встает с места и подходит вплотную. Больно хватает парня за волосы на затылке и оттягивает голову так, чтобы Чон смотрел ему в глаза и ядовитой змеей цедит: — Я, черт тебя дери, знаю, что ты — не он. Понял это, когда увидел среди северных волков. Минджун бы никогда не полюбил другого волка. Минджун узнал бы меня. И гнев его в одно мгновение как рукой снимает. Губы трогает улыбка. Второй рукой он проводит по щеке сопротивляющегося омеги и говорит: — Но это все неважно, Чонгук. Я верну его. Верну себе. Если я не могу отправиться к нему на тот свет, значит он придет ко мне на этот. Ты ведь его точная копия. Я сначала не верил тому, что рассказали мне волки по другую сторону гор, я мог только надеяться на то, что Минджун переродится, но узнав тебя, понял: тот ритуал, что поведал мне шаман — действительно сработает. Хосок отпускает Чона, и тот заваливается вперед, связанными руками упираясь в землю. Альфа отходит и достает из мешка, что лежал поблизости какой-то бутылек, а затем возвращается. Зубами вытаскивает пробку и снова Чонгука голову за волосы поднимает вверх. — Пей, — холодно командует. — Ч-что это? — морщась от боли, спрашивает Чон. Хосок не трогал его раньше, потому что терпеливо ждал нужного момента. До южной стаи быстро долетели слухи о беременности омеги вожака. Все складывалось как нельзя правильно. Единственное, в чем не было уверенности, так это в том, получится ли выманить Чона из северного поселения. Тэхён бы не решился покинуть стаю, если бы на это не было веских причин. Тут добрый друг Намджун подсобил, сам того не зная, когда прошлым летом приглашал к себе всю свиту вожаков севера. Но далеко не факт, что альфа прибыл бы сюда в нужное время. Чонгук должен был оказаться в руках Хосока на определенном сроке беременности. Тогда в голову и пришло решение. Расследование сожжения человеческой деревни встало на месте, но вопрос этот все еще оставался важным, ведь факт того, что омегу кто-то ищет означал вероятную опасность для того. Тэхён ни за что не оставил бы это на волю случая. У Хосока в стае горных волков были свои союзники — потомки тех, кто был не согласен с решением брата Сонхо скрыть истинную историю о возлюбленном луны. Небольшая группа волков держала связь с альфой, и именно они помогали в поисках Чонгука. Именно они в тот день, под предводительством лиса устроили пожар, из которого спастись не смог никто. Среди них были и разведчики, которым безоговорочно доверял Банчан. Поэтому Хосок сам направил их на место происшествия, чтобы и те, кто никак не участвовал в его плане, увидели следы девятихвостого лиса, что даже спустя год не смылись дождями. Все сработало идеально. Банчан не рискнул передавать полученную информацию через других и попросил о личной встрече. Как только до севера дошла весть — сомнения Тэхёна о предстоящем визите отошли на второй план. — Для того, чтобы все получилось, ты должен находиться в том же состоянии, что и Минджун на момент своей смерти, — и приговором звучит: — Плод нужно извлечь. Глаза Чонгука округляются и омега начинает активно вырываться. — Нет! Нет, не смей, — он руками пытается оттолкнуть от себя альфу, но его движения сильно ограничены из-за большого живота и веревок. — Ему еще рано, — голос быстро становится жалобным. — П-пожалуйста. Не делай этого. Ему рано, — сердце отбивает бешеный ритм. Чонгук готов умолять. Малышу слишком рано появляться на этот свет. Он еще слишком слаб и шансы выжить не такие большие. Нельзя. Нельзя так делать. — Минджун бы этого не хотел! Ты сам сейчас поступаешь в точности как Сонхо! — отчаянно кричит он. Хосок замирает. Кажется, будто эта фраза что-то всколыхнула в давно разбитом сердце. Его глаза потухают всего на мгновение, но уже в следующее, пуще прежнего загораются алым. Безумие застилает разум с головой, когда он издевательски усмехается и говорит: — Его ведь никто не осудил. Так чем я хуже? Чонгук еще что-то кричит, но Хосок его уже не слушает. Для него в мире осталась лишь собственная правда. Собственные обида и боль. Он Чонгука одной рукой за щеки перехватывает, больно надавливая и заставляя открыть рот. Чонгук его изо всех сил оттолкнуть пытается. Ему в рот вливают неизвестную жидкость и слезы от этого бурной рекой по лицу катятся. Он старается не проглатывать снадобье, выплевывая его, но часть все равно попадает внутрь. Альфа злится и шипит, хочет прижать мальчишку к камню сильнее и влить наконец в чужую глотку проклятую жидкость. В округе разносится громкий рык. Черный волк в прыжке зубами вцепляется в руку Хосока, опешившего всего на секунду, но этого стало достаточно, чтобы пальцы обронили склянку на землю и та разлилась. Тэхён рычит неистово, когда, не ослабляя хватки, оттаскивает альфу дальше от Чонгука. Омегу истерика накрывает волной. Успел. Его волчок успел. Он поможет. Он их спасет. Чонгук, как может, отползает в сторону, дальше от камня у которого сидел. Губы шепчут любимое имя и молитвы, словно это может придать альфе сил. У Хосока рука в кровь разодрана, но раны заживают почти моментально. Его убить нельзя, он больше других пытался это сделать. Все бесполезно. Боль физическая не идет ни в какое сравнение с болью душевной. Он больше не тот слабый белый волк, коим был триста лет назад. В этот раз он докажет Минджуну, что больше никто не сможет помешать их счастью. Черный волк его валит на землю, когтями дерет живот, намереваясь вспороть кожу до самых органов. Лис свободной рукой нащупывает камень поблизости. Хватает его и с неистовым бешенством начинает долбить зверя по голове. Больше не слабый. Не жалкий. Не никчемный. Он больше не ошибка природы. Хосок вот уже несколько столетий само ее воплощение. А потому и силу он черпает прямиком от богини. Его удары мощные, грузные. Они волка дезориентируют, вызывая сильное головокружение. Кровь стекает по виску, но он не может отступить. В его зубах сейчас Чонгука жизнь. Жизнь их ребенка. Если он не защитит — то никто. Ждать помощи остальных не приходится: Чимин на другом конце северных территорий, Намджун и Банчан — на окраине южных. «Лишь мы сами можем изменить свою судьбу. В худшую, или же в лучшую сторону — все зависит от нас» — Чонгук ему рассказывал о сне, рассказывал о словах Минджуна, и те именно сейчас в разуме крутятся. В те далекие времена Хосок был слишком слаб, чтобы одному противостоять вожаку стаи. Сейчас Тэхён слишком слаб, чтобы противостоять сильным ударам кицунэ. В глазах темнеет после очередного попадания по голове. Все, что может черный волк — удерживать демона на месте. Тэхён, в отличии от Хосока — не бессмертный, и раны по-настоящему травмируют его тело. Чонгук поглощен истерикой. Омега связанными руками закрывает лицо. Он не может смотреть на происходящее. Эмоции взяли вверх. Старые травмы кровоточат, не давая ни малейшего шанса на то, чтобы успокоиться. Чонгук точно также слаб, как был тогда Минджун. Тэхён валится на бок, не в силах справиться с подступающей тьмой. Лис громко смеется, скидывая с себя ослабленное тело. Поднимается на ноги и пинает волка. — Щенок, — усмехается он. — Не в этот раз. Альфа тянется к бедру, задирая кимоно и доставая из набедренной повязки нож. Тот самый, которым когда-то был убит его любимый. Тот самый, что должен вернуть его к жизни, забрав с собой жизнь Чонгука. Лезвие не заржавело даже спустя столетия — такова сила крови возлюбленного луной. Хосок за эти столетия тоже не состарился ни на один день. Душа Минджуна заключена в клинке. Ее нужно впустить в другое тело, что в точности повторяет его собственное. Уже нет времени ждать, пока ребенок Чонгука начнет прорываться наружу. Нет времени поить омегу еще одним зельем. Сроки все равно очень похожи. Все должно получиться и так. А щенок родится пока душа Минджуна будет раскрываться внутри. Ребенок при таком раскладе стопроцентно родится мертвым, но и не нужно ему на этот свет являться, если оба родителя все равно погибнут. Хосок подходит ближе к омеге, что словно и не здесь находится. Тот весь трясется и покачивается из стороны в сторону — не слышит, как смерть тихой поступью к нему крадётся. Так даже лучше. Пусть душа покинет это тело без лишних тревог. Они с Тэхёном смогут хотя бы на том свете встретиться. Хосоку же с Минджуном судьба не позволила даже этого. Но Хосок эту судьбу к своим ногам на колени поставит. Совсем скоро любимый снова будет рядом. Минджун снова будет улыбаться, как в те дни, когда они только познакомились. Хосок подарит ему лучшую жизнь. Без боли, без страданий. Никто больше не сможет управлять ими и указывать, что делать. Обидчики давно сгнили в земле. Альфа тогда каждого лично в руки смерти отдал. Кровью за кровь платил. Сегодня он прольет последнюю, чтобы вернуть Минджуна. Рука заносится для удара. Лишь мы сами можем изменить нашу судьбу. Лезвие встречается с теплой плотью, разрывает ткани и входит в шею по самую рукоять, забирая жизнь. Жизнь черного волка, что, собрав последние силы, успел прыгнуть и оттолкнуть Чонгука, сам при этом подставившись под клинок. Хосок замирает, шепча тихое: «Нет…». Головой машет из стороны в сторону, понимая, что только что произошло. Нож, что был в силах подарить Минджуну новую жизнь, может быть использован лишь единожды. Единственное тело, что смогло бы принять его душу — тело Чонгука. У него не вышло… Альфа пятится назад, не в силах поверить в произошедшее, спиной вжимается в камень позади себя и потерянно сползает на землю. Взгляд становится пустым и будто бы безжизненным. Хосок потерял последнюю надежду. Болезненный удар от толчка и скулеж любимого оборотня приводят Чонгука в чувства, заставляют обратить внимание на то, как подгибаются самые родные пушистые лапы и волк замертво падает на землю. — Тэхён! — не своим голосом вопит омега. Он, громко рыдая, подползает к своему зверю. Трясущимися руками тянется к ножу, пачкает руки в крови. Вынимает лезвие и, совсем не заботясь об аккуратности, выворачивает клинок по направлению к себе, разрезая веревки, связывающие кисти. Тут же рану зажать пытается, остановить льющуюся алую жидкость. — Нет. Нет, Тэхён, пожалуйста, — сбито шепчет он. Понимает, что все бесполезно, но признавать этого не хочет. — Умоляю, Тэ, ты не можешь меня оставить! Чонгук головой прижимается к любимому оборотню. Он кричит. Кричит. Кричит. Тэхён не реагирует. Черный волк не дышит. Черный волк мертв. В сознание врывается видение, что ему луна показывала. Море крови под ногами — это его вдребезги разбитая душа. Все это было судьбой, которую он так и не смог изменить. Чонгук молит всех богов забрать его жизнь, но вернуть Тэхёна. Лучше бы он никогда не приезжал в деревню к бабушке с дедушкой. Лучше бы остался в квартире в городе. Хосок бы нашел его, и может быть, не зная Тэхёна, Чонгук смог бы полюбить его. Может тогда Хосок так и не узнал бы, что омега — не реинкарнация Минджуна. Тогда бы Тэхён остался жив. Во всем виноват Чонгук. На дрожащую спину ложится чья-то рука. Касание совсем легкое и очень теплое. Оно Чонгуку уже знакомо. Он поднимает голову и поворачивается. Перед ним стоит Минджун и почему-то улыбается. Только улыбка эта и капли радости не выражает. — Мой глупый волчок принес вам столько горя… — печально говорит он, переводя взгляд на Хосока. — М-минджун… — заикаясь, говорит Чонгук. — Ты… ты ведь можешь помочь? Т-ты можешь спасти Тэхёна? Омега присаживается рядом и обнимает Чона, что руками крепко вцепляется в его белую рубаху на спине, пачкая кровью. За спиной Минджуна стоит белый волк-альбинос. Он грустно скулит и подходит ближе, облизывая руки Чонгука. Белый волк всегда был добрым. В его сердце даже в самые тяжелые периоды жизни не было места бесконечной ненависти. Сейчас ему так больно видеть то, во что превратился его человек. — Не могу обещать спасти всех, — шепчет Минджун. — Но с твоим волчком все будет в порядке, — он отстраняется и берет лицо Чонгука в руки, а затем целует в лоб, прикрывая глаза. — Вдвоем вы ведь справитесь со всем? Чонгук, все еще заливаясь слезами, кивает несколько раз. Минджун ему тепло улыбается. Он поднимает с земли нож, и встает. В это время белый волк становится перед Чонгуком, закрывая обзор спереди. Красные глаза ловят тревожный взгляд и зверь слизывает слезы с щеки омеги. Минджун клинком делает надрез на кисти и прикладывает ту к ране на теле Тэхёна. Вокруг взмывают сотни светлячков, закрывая своим светом возлюбленного луной и черного волка. Все длится не более десяти секунд, а потом на месте лежащего на земле Тэхёна оказывается Минджун. Он встает на ноги и медленной поступью идет к Хосоку, что так и смотрит в одну точку. Происходящее длилось долго только для Чонгука. Альфа же, не видел всего того, что только что случилось. Он замечает Минджуна только тогда, когда тот встает напротив него в полуметре. Поднимает взгляд и не верит тому, что видит. — Минджун?.. — хмурит он брови. Но ведь у него не могло получиться вернуть его. Клинок так и не достиг тела Чонгука. Это просто невозможно. Опираясь руками позади себя о камень, Хосок поднимается и пытается понять, не сон ли все это. — Я совсем заждался тебя, любимый, — улыбается Минджун. Впервые за прошедшие триста лет по щеке альфы катится слеза. Он нервно стирает ее ладонью и тянется к парню, заключая того в объятия. — Мой родной. Я… я должен был вернуть тебя любой ценой. Ты… ты ведь понимаешь меня, да? Этот дар, — срывается на всхлип. — Этот дар стал моим проклятьем. Ведь я даже не мог отправиться на тот свет, чтобы найти тебя. Минджун одной рукой гладит его по спине, успокаивая. Он немного отстраняется, лбом в лоб утыкается и в самые губы шепчет: — Теперь все будет хорошо… Спустя три сотни лет их губы снова встречаются в кровавом поцелуе. Давно потерянное тепло загорается новым пламенем. Разбитые души сливаются воедино, наконец снова встретив свою половину. Нож, что убил Минджуна, встречается с сердцем девятихвостого лиса. Хосок, в отчаянии, смерти искал везде, где только мог. Ни один из существующих способов на нем не работал. Проклятое сердце свою работу заново начинало максимум через несколько минут после остановки. Потому что убить чудовище, порожденное возлюбленным луны, может только сам Минджун. Чонгук — единственный, кому довелось увидеть, как закончилась, раздирающая душу, история любви. Яркий свет озаряет поляну, ослепляя омегу. На несколько секунд все стихает. Луна забирает своих несчастных детей в свои объятия. Теперь беречь их будет под собственным крылом. Больше ни за что эти две души не разлучит. Свет исчезает, а вместе с ним исчезают и Минджун с Хосоком. У священного камня стоит Тэхён. На альфе ни единой царапины. Он дышит. Он здоров. Все так, как и было раньше. Только вот… Волосы на висках и затылке Тэхёна теперь белого цвета. Благословение возлюбленного луны с ним отныне до самого конца жизни. Напоминанием будет служить о пережитой трагедии. Альфа немного трясет головой, будто приходя в себя, и сразу обращает внимание на Чонгука, что слезящимися глазками на него смотрит. Не верит, что вот он, стоит перед ним живой. — Зайчик, — облегченно выдыхает мужчина. Чонгук поднимается с земли и опять в голос рыдать начинает. Рвется к своему волчку. Тэхён ему навстречу срывается и в объятия заключает, прячет в собственных руках от всего мира. — Тэхён… — омега к нему жмется крепче. Щекой о грудь любимую трется. Пальчиками крепко вцепился в ремешки на кожаной куртке. — Ты жив, — и снова, всхлип. Мужчина носом зарывается в любимые, слегка кудрявые локоны, глаза закрывает и наслаждается родным жасмином. Но окончательно расслабиться не дает болезненный стон, что издает омега. — Малыш, все в порядке? — обеспокоенно спрашивает Тэхён. — Мне… мне что-то нехорошо… — тихо говорит Чонгук, жмуря глаза. — Ж-живот болит очень… Когда черный волк оттолкнул его, спасая от лезвия ножа, парень ударился животом. Из-за сильного стресса он не ощутил боль сразу, но теперь, оказавшись в безопасности, она настигла его. — Там… мокро, Тэхён, — уже слабым шепотом произносит омега. Альфа спускает руку по спине Чона ниже, к попе. пальцы действительно встречаеются с липкой влагой. На Чонгуке черные штаны, поэтому визуально этого было не видно. Тэхён поднимает ладонь к лицу. Вся в крови… Минджун не мог спасти их всех… А луна показала Чонгуку две смерти...