Tears don't fall

Все, что знали о Минджуне оказалось ложью. Изначально красивая история о человеческом омеге, которого смог полюбить внутренний зверь оборотня, на самом же деле являлась трагичной и душераздирающей. За все прошедшие столетия никто и предположить не мог, что Кан Сонхо в этой истории совсем не герой, а самое настоящее зло. Горная стая хорошо постаралась для того, чтобы именно так все и считали. Не учли они лишь одного: Хосок был единственным, кто выжил из этой тройки. Сонхо никогда не возвращался в стаю вместе с ребенком. Более того, вожак тот день и вовсе не пережил. Его остывшее тело нашел собственный брат вечером. Он же и приказал молчать всем, кто хоть как-то был замешан в происходящем. Хосока тоже никто больше не видел, поэтому и посчитали, что правда никогда не будет раскрыта. Никто не мог предположить, что альфа убьет Минджуна и получит силу от самой луны. Все решили, что он либо тоже погиб, либо трусливо сбежал. Со своей утратой Хосок так и не смог смириться. Чимин рассказал, что в тот период, когда они спали, Чон всегда просил его брать будучи волком. Младший Ким этого не понимал, но тогда и не задумывался о причинах таких просьб. Хосок скучал по своему погибшему внутреннему зверю, и только белый волк Чимина, дерущий его задницу и причиняющий боль огромными размерами, не приспособленный для того, чтобы его принимал другой альфа, узел, на жалкие мгновения помогал вспомнить, кем он когда-то являлся. Триста лет Чон Хосок сгорал в огне, не в силах прервать собственную боль. Тэхён сидит на крыльце собственного дома. Между пальцев тлеет сигарета. Какая по счету — он не помнит. В груди огромная дыра, которую ничем не заткнуть. Спасти всех так и не удалось. Чонгук потерял сознание спустя минуту после того разговора. Тэхён изо всех сил несся в родную стаю с омегой на руках. Молил всех существующих богов сохранить жизнь его мальчику. Лекари его общины заранее готовились их встречать и лечить при надобности. Папа Сокджина первым делом велел уложить парня на кровать и выгнал всех, оставив подле себя только сына. Бесконечные несколько часов, за которые Тэхён чуть разума ни лишился, не было никаких новостей. Братья Ким вместе с Юнги в гробовом молчании ожидали слов друга по поводу состояния Чонгука. А потом случилось то, что острым лезвием вспороло самое сердце. — Тэхён… Ребенка спасти не удалось, — прозвучало совсем тихо. Их малыша больше нет. У их малыша даже не было имени… Когда-то давно папа Чимина и Тэхёна сказал: «Нет ничего хуже для родителя, чем лично застать смерть собственного ребенка». Тогда альфы до конца не поняли этих слов. Папа сказал им это, когда волчата вместе убежали в лес на целый день, никому не сказав. Их сильно ругали, и омега, найдя пропажу, горько плакал. Тэхён успокаивал его и заверял, что все ведь в порядке. Никто не пострадал. Считал, что папа драматизирует. Теперь же, он каждой клеточкой души прочувствовал значение тех слов. Но даже это не так страшно, как то, что прозвучало после… — Чонгук… он… Скорей всего больше не сможет иметь детей. Сокджину больно было говорить эти слова. Последнее, чего он хотел в жизни — озвучивать подобные вещи своим близким друзьям. Удел всех врачевателей — не иметь сил излечить каждую травму. — Но ведь… «Скорей всего» — это же не точно, да? — заевшей пластинкой в голове Тэхёна крутилось. Никто не может дать ответа на этот вопрос. Поэтому и обнадеживать напрасно нет никакого смысла. А потом Чонгук пришел в себя. Первое, что он спросил, было: — Что с нашим малышом? Тэхён еще никогда не слышал, чтобы кто-то так кричал. И даже криком тот звук назвать было сложно. Вопль — вот, что подходит больше. Такой же вопль и у альфы внутри. Своего мальчика он пытался обнять, утешить. Тэхён старался быть сильным, крепко прижимая к себе зайчика, что, ничего перед собой не замечая, вырывался и не хотел верить в случившееся. Тэхён тогда тоже плакал. Ведь за такое не стыдно проливать слезы даже сильному альфе. Чонгука пришлось держать, пока папа Сокджина вкалывал ему успокоительное. Оборотни стараются использовать в качестве лекарств собственные настойки и отвары, но в подобных ситуациях не стесняются использовать искусственно синтезированные людьми препараты. Просто действуют уколы быстрее, чем перорально принятые травы. Организм омеги еще слишком слаб, и будет лучше, если хотя бы какое-то время он будет восстанавливаться во сне. Когда после этого Тэхён вместе с братом вечером сидели в гостиной, заливая горе крепким алкоголем, Чимин признался: — Не самое лучшее время, для таких новостей, но… — он сделал долгую паузу, опустив голову вниз, будто испытывал вину за то, что скажет дальше. — Юнги ждет ребенка. Гон не прошел даром. Хорошо Чимин постарался, ничего не скажешь. Омега бы, как и всегда напал на своего альфу с обвинениями, но общее настроение вокруг совсем не располагало к таким реакциям. У Чимина будет ребенок, а ребенок Тэхёна умер. Старший подарил своему брату самую теплую из возможных в этот момент улыбок. — Это отличная новость. Поздравляю вас. — Я… — начал было говорить Чимин но его перебили: — Нет. Не нужно. Моя скорбь не должна лишать вас счастья. Я действительно рад за тебя. — У вас обязательно еще будут дети. Чимин заглянул в его глаза и, увидев в них океаны боли, сам обнял брата. Обычно именно Тэхён был тем, кто всегда утешал. В этот раз они поменялись местами. Младший свое сердце готов отдать на растерзание, лишь бы родному человеку стало легче. Но здесь он бессилен. Такие раны только время залечить сумеет. От Чонгука было принято решение временно скрывать факт беременности Юнги. Это могло ранить парня еще сильнее. Не из-за зависти, нет. Чонгук, конечно же, искренне был бы рад за друга, просто это будет служить очередным напоминанием того, что собственного ребенка он потерял. На плечо ложится мягкая ладонь, привлекая к себе внимание. Папа Сокджина протягивает Тэхёну кружку с горячим напитком. — Выпей это. Тебе тоже силы терять нельзя. Альфа принимает в руки отвар и отпивает жидкость. На вкус приятно. — Спасибо… Пожилой омега кивает. — Он проснулся. Из-за уколов более менее спокоен, но будь осторожен. Он сейчас только в тебе силы найти может. Тэхён еще раз благодарит мужчину и встает с крыльца. Недопитую кружку оставляет на перилах и поднимается наверх в спальню. Дверь слегка приоткрыта, но он все равно легонько стучит, чтобы Чонгук его заметил. Омега лежит на боку, свернувшись в позе эмбриона. Кажется, что его взгляд сейчас совсем ничего не выражает. Он даже не реагирует, когда Тэхён заходит внутрь и подходит ближе. Альфа присаживается на край кровати и бережно запускает руку в его волосы, медленно поглаживая. — Зайчик… — полушепотом зовет он. Чонгук поднимает на него глаза, в них что-то на мгновение мелькает, но потухает почти сразу. Никто из них не знает, как правильно справиться с тем, что навалилось. — Тебе больше не нужно возиться со мной. — Малыш, что ты такое говоришь? — Тэхён обеспокоенно сводит брови вместе. — Я больше не смогу иметь детей. Не смогу родить тебе ребенка, — он снова прячет пустой взгляд куда-то в пол, будто сам себя теперь стыдится. Считает неполноценным. — Это не важно, — Тэхёну больно. Безумно больно видеть своего мальчика таким разбитым. — Ты вожак стаи. Тебе нужны волчата. Нужен наследник. Тэхён, будет лучше, если ты найдешь себе другого ом… — Замолчи, — получается немного грубо. Но альфа даже слушать не станет подобных предложений. Глупый зайчик себе внушил какую-то ересь за то время, что лежит тут. Тэхён ей глубже в его разум прорасти не даст. — Иди ко мне, — говорит он уже мягче. Чонгук не долго мнется, но все-таки поднимается на ослабший ладонях, принимая сидячее положение, и перебирается к Тэхёну на руки, укладывая голову тому на плечо и носом утыкаясь в шею. Любимая хвоя сейчас его единственное лекарство. Тэхён обнимает его обеими руками вокруг талии, целует в макушку и, медленно покачиваясь, словно с маленьким, тихо говорит: — Ни один человек в этом мире не заменит мне тебя, слышишь? — Чонгук едва заметно кивает. — Зайчик, мне не важно, будут ли у нас дети. Пусть хоть всю жизнь без них проведем. Мое счастье в тебе, а не в твоей способности зачать дитя. Мы ведь обещали друг другу: вместе до последнего вздоха? М? — альфа пытается придать голосу нотки радости, но выходит откровенно плохо. — Что бы ни случилось, где бы мы ни оказались, как бы далеко друг от друга не находились — в моем сердце всегда будет только мой маленький человечек. Чонгук всхлипывает. Ему поддержка от Тэхёна важнее любых слов тысячи других людей. Важнее того мизерного шанса, что позволит ему в будущем излечиться. Последующие дни Чонгук не плачет. Сказать, что ему стало лучше, тоже нельзя. Складывается впечатление, что омега словно отключил все свои эмоции. Нечто похожее происходило с ним после вестей о пожаре в деревне. Но тогда парень хоть и сильно грустил, а на контакт с Тэхёном все равно шел. В этот же раз он практически не разговаривает. Молча принимает всю заботу, что дарит ему альфу. Днем выходит из дома, но всегда уходит куда-то в лес, так, чтобы его никто не беспокоил. Тэхён сильно переживает, поэтому в форме волка приходит к нему и также тихо укладывает тяжелую голову на чужие колени, лишь изредка поскуливая. Им обоим тяжело, но альфа старается держаться ради своего мальчика. Боль в груди никак не унимается, и они действительно черпают нужную им силу лишь друг в друге. И, кажется, что потихоньку все налаживается. Но тревожно становится в тот момент, когда Чонгук узнает о беременности Юнги. Невозможно было скрывать это вечно, поэтому в один из дней, когда Чон проходит мимо дома Сокджина, дверь открывается и из нее доносится: — Ты пьешь витамины что я тебе приносил? — Не хочу, они горькие, — недовольно отвечает Мин и выходит наружу. Парень замечает остановившегося Чонгука и замирает. В глазах мелькает паника. Он намеревается повернуться, чтобы заткнуть Джина, но не успевает. — Юнги, ты должен пить витамины, чтобы ребенок родился здоровым! — Сокджин выходит следом, уперев руки в бока. Он хочет сказать что-то еще, но тут же замолкает. Кажется, что повисшая тишина разрезает пространство. Юнги понимает, что ему никак не отвертеться теперь. Чонгук все слышал. Они встречаются взглядами. В глазах одного — страх, другого — боль. — Ты ждешь ребенка? — спокойно спрашивает Чон. Юнги кивает и отводит глаза в сторону. Джин уже мысленно готовится к тому, что друга снова накроет истерикой. Просчитывает в голове, как быстро сможет в случае чего добежать до нужных лекарств, чтобы дать их младшему. Но никто не ожидает того, что Чонгук растянет губы в счастливой улыбке, обнажая зубы, и с объятиями налетит на Мина. — Боже мой! Я так рад за тебя. Ты не представляешь, — Чонгук, слегка отстраняется, обеими руками друга за плечи держит, разглядывает, отмечая, что тот совсем немного поправился. Весь от счастья словно светится и снова прижимает к себе. — Юнги, почему же ты не рассказал мне? — Ну… Я, — Мин несмело обнимает в ответ. — Прости, я боялся, что тебе будет больно это слышать, — виновато говорит он. — Ты не сердишься? Чонгук смеется. — Да разве я могу? Ребенок — это ведь такое счастье! Друзья настороженно переглядываются. Чонгук не мог так внезапно прийти в норму. А у того и правда, словно все стало хорошо. Он проводит весь день с омегами. Много разговаривает и улыбается. Постоянно вспоминает, как жил среди людей. Одна история сменяет другую. Чонгук слишком много разговаривает. Это не похоже на него. Тэхён счастливому омеге тоже удивляется. Зайчик, завидев его, с разбегу запрыгивает на руки и горячо целует. Совсем не слушает, о чем его спрашивают и что говорят. Просит скорее уйти домой. В тот вечер случается их первая близость с момента трагедии. Чонгук ему отдается как в последний раз, об обязательной сцепке шепчет, и Тэхёну в моменте думается, что именно так омега решил скорее боль прогнать. Сделать нового ребенка. Альфа молчит о том, что еще слишком рано и Чонгук еще не восстановился. Молчит и о словах врачей о бесплодии — зайчик ведь и так об этом знает. Тэхёну тревожно, но он на все пойдет, лишь бы его любимый в норму пришел. Если Чонгук захочет — они будут пытаться зачать дитя хоть до посинения. А ночью Тэхён просыпается, не обнаружив Чонгука рядом с собой. Альфа встает, натягивает на себя спортивные штаны и осматривает дом. Свет нигде не горит. Выходит на улицу и, ощущая любимый жасмин, идет по следу, ведущему в глубину леса. Сейчас феромон омеги ничем не скрыт, поэтому найти парня не составляет труда. Чонгук стоит, копошась в пушистом кусте, что-то выискивает. Слышит звук позади себя и оборачивается. В лесу темно, но оборотню с его зрением хорошо видно улыбку на родном лице. — Тэхён! — восклицает Чон. — Наконец-то ты пришел. Скорее, помоги его найти. Альфа непонимающе сканирует его взглядом и подходит ближе. Берет за руку и спрашивает: — Малыш, что ты потерял? Почему посреди ночи в лес ушел? Чонгук заливисто смеется. — Наш волчонок. Он захотел поиграть в прятки. Обратился в волка и так хорошо спрятался, что я совсем не могу его найти, представляешь? Он такой хитрый у нас. Тэхён хмурится. — Волчонок? А Чонгук уже, кажется, опять его не слушает. Отворачивается и пальцем указывает на другой куст, в нескольких метрах от них. — Мне кажется он там! Я должен проверить, — омега делает шаг в сторону, но Тэхён не отпускает его руку, тянет на себя, заставляя снова вернуть внимание. — Зайчик, его там нет. Идем домой, — альфа старается звучать ровно, но голос все равно предательски подрагивает. Тэхёну страшно. — Тогда ты сам найдешь его? Он, кажется, меня совсем не слушается, — усмехается Чонгук. — Тебе следует сказать ему, чтобы он слушал своего папу. — Найду. Тэхён боится. Потому что Чонгук сейчас не в себе. Он отводит омегу домой и идет за Сокджином, предусмотрительно заперев входную дверь на время своего отсутствия. Когда они возвращаются, Чонгук сидит за столом и весело болтает недостающими до пола ногами из стороны в сторону. Он даже не реагирует на открывшуюся дверь. Улыбается, молчит, о чем-то думает. Его снова поят снадобьями. Из-за них он весь следующий день ведет себя заторможено. Больше не улыбается. Сокджин сказал, что это все, что они могут сделать. Чонгуку нужно время. На ночь Тэхён запирает дом на замок. Поэтому просыпается от того, что снизу Чонгук дергает ручкой, пытаясь открыть дверь. Тот в одной футболке стоит и изо всех сил толкает деревянную поверхность от себя, но та не поддается. По щекам слезы ручьем. — Чонгук, — зовет его альфа. — Я должен найти его. Должен найти, — как в бреду шепчет парень. — Чонгук, — уже громче. — Наш малыш, — омега смотрит на него покрасневшими глазами. — Он плачет. Он так сильно плачет. Открой дверь, мне нужно к нему. Разве ты не слышишь? Тэхён качает головой, крепко стискивая зубы. У него трясутся руки. Он не знает, как привести в себя Чонгука. Хочет снова увести его наверх, но когда тянется ближе, омега дергается и отстраняется. — Нет! — почти кричит он. — Я должен найти нашего ребенка. Тэхён, он потерялся. Он там совсем один. Вдруг он вернется, а дверь закрыта?! Тебе что, совсем его не жаль? — Он не вернется, — одними губами. — Ты не понимаешь! — Чонгук срывается. Он налетает на Тэхёна и начинает кулаками бить по груди. — Он один в лесу! Мы должны ему помочь! И это — очередной удар, что еще свежие раны только сильнее вспарывает. Зайчик не понимает, что их малыш совсем не потерялся. Их малыш никогда и не видел этот свет. За омегу боязно как никогда. Если альфа и дальше продолжит потакать этому безумию — Чону никогда не станет лучше. И это срывает последний барьер. Тэхён перехватывает его руки и кричит. — Чонгук, наш ребенок умер! Парень замирает а потом головой качает в отрицании, отходя назад. Как это, умер? Он не мог умереть. Вот же, совсем недавно в животике сидел, пинался. А теперь пропал куда-то. Чонгук не хочет чтобы его обманывали. Ему нужно срочно своего малыша найти. — Нет. Нет. Ты мне врешь. Зачем ты мне врешь? — его глаза бегают из стороны в сторону, словно пытаются найти ответ в пространстве вокруг, а после, он срывается и с новой силой начинает долбить в дверь, требуя открыть. Тэхён его силой разворачивает к себе и крепко прижимает к груди. Чонгук пытается вырваться, но ему не позволяют этого сделать. Это не тот случай, когда держать его нельзя. Сейчас это просто необходимо. Жестоко, бесчеловечно, потроша собственную душу Тэхён медленно и четко проговаривает ему: — Он умер. Он не вернется. Слышишь меня? Его больше нет. Попытки оттолкнуть от себя прекращаются. Чонгук затихает. Его ребенка больше нет. И это то, что он должен был услышать от Тэхёна сейчас. Это то, что возвращает в суровую реальность. Реальность, в которой они потеряли своего малыша. Чонгука трясет, будто у него высокая температура. Он давится собственными рыданиями, когда крепче жмется к своему мужчине. Тэхён жмурит глаза, обнимая омегу. Они снова плачут вместе. «Вдвоем вы ведь справитесь со всем?» Только так и справятся. Только вдвоем. В объятиях друг друга будут боль топить. Если зайчик будет в порядке, то и его черный волк тоже. Волки таких зайчиков едят обычно, а этот вот не съел. Себе забрал и до конца своих дней оберегать поклялся. А кровью общей клятва эта закреплена была. И с той ночи потихоньку, совсем маленькими шажками, но Чонгуку становится лучше. Признание всей ситуации наконец пришло к нему. Скорбь по потерянному ребенку до последнего вздоха он в своем сердце пронесет, но не убьет его она. Лишь напоминать будет о себе, кровоточащий раной периодически. Спустя неделю он вместе с Тэхёном снова начнет выходить к речке. Подолгу сидеть там и разговаривать ни о чем. Спустя месяц вновь начнет видеться с друзьями, а через два и помогать с мелкими делами. Юнги постепенно уже округляется. Тоже в пингвина смешного скоро превратится. И в этот раз Чонгуку беременность друга уже не причиняет такой боли. Он за него рад, от всего сердца рад, что несмотря на начало их с Чимином истории, они смогли свое счастье обрести. Пару раз во снах к нему приходил Минджун. Теперь уже без всяких плохих предсказаний и видений. Приходил не один — вместе с Хосоком. Альфа больше не похож на демона-лиса. Душа и сердце его снова чистые. Волосы на голове такие же белоснежные как и шерсть его внутреннего волка. Хосок всегда молчит. Сидит вдалеке, низко склонив голову. Вину свою знает. Не смеет даже взгляда теперь поднять. А Чонгук на него не злится. Минджун любил при жизни повторять: «Такова судьба», и, кажется Чон теперь тоже готов ее принять такой, какая она есть. В их истории не было виноватых. Дар самой богини, что благословением считался, повлек за собой цепочку из трагических событий. Легко можно было бы обвинить во всем Сонхо, который и являлся родоначальником всех бед, но не было бы Сонхо — Хосок бы никогда не встретил Минджуна, Минджун бы никогда не полюбил волка-альбиноса и у них не родилось бы дитя, а значит и Чонгук бы никогда не родился и не встретил своего черного волка. Хосок Чимину был добрым другом. Поэтому, когда через полгода на свет появился его сын, никто не был против того, что новорожденного альфочку назвали в честь него. Ким Хосок эту жизнь проживет, купаясь в любви и заботе обоих родителей. Под защитой вожаков стаи северных волков. И сам однажды станет вожаком, что поведет вперед общину оборотней. Никто и никогда не посмеет назвать его жалким или слабым. Чимин за своего сына весь мир уничтожит. А Тэхён ему в этом поможет. Будет стоять рядом, плечом к плечу.

***

Чонгук лежит на берегу реки под палящим летним солнцем в объятиях любимого мужчины. На губах играет расслабленная улыбка. Они наплавались вдоволь и теперь отдыхают, греются. Рука альфы покоится на обнаженной талии парня. Пальчики периодически оглаживают нежную кожу, щекоча и заставляя тихо хихикать. — Я обещал помочь Юнги с Хосоком, а в итоге валяюсь тут с тобой, — беззлобно ворчит омега. — Ничего, Чимину тоже полезно иногда с сыном посидеть. К тому же Хосоку уже два года, за ним проще следить, чем когда он только учился ходить. — Хосок точная копия твоего брата. Он мертвого в могилу сведет. Вчера Сокджина весь день за волосы таскал и требовал научить охотиться. Тэхён смеется. — С этим ему точно лучше обратиться к отцу. Альфа приподнимается на локте, нависая над Чонгуком, кусает в шею своего зайчика и снова хихикать заставляет. Метка принадлежности давно зажила и теперь имеет красивый рисунок полумесяца на запаховой железе. Тэхён очень любит покрывать поцелуями это место. — Сегодня я снова видел его во сне, — говорит Чонгук. — Что он говорил в этот раз? — томно шепчет альфа, продолжая целовать шею. Он, кажется, совсем не заинтересован в том, что Минджун рассказывает во снах. — Что у нас может все получиться…