Частота прикосновений

Смена заканчивается к девяти. Люди расходятся - операторы, осветители, ассистенты. Кто-то бросает на ходу: "Пока, Женя". Она кивает, не поднимая головы. Голоса стихают. Шаги удаляются. Хлопают двери - один раз, другой, третий. Потом тишина. Настоящая. Не та, которую она создаёт наушниками. Та, которая наступает сама. Женя остаётся в техничке одна. Разбирает пульт, проверяет кабели - хотя всё и так в порядке. Раскладывает инструменты - от большего к меньшему, металл к металлу, пластик к пластику. Движения привычное, почти медитативные. Они не требуют мыслей. Когда все разложено, девушка садится на пол. Спиной к стене, колени к груди, руки обхватывают голени. Наушники сняты - лежат рядом, чёрные, потертые. В ушах пусто. Необычно. Почти страшно. Но она не надевает их обратно. Темнота в техничке густая, только из коридора пробивается тусклый свет - через щель в двери, которую она забыла закрыть до конца. Вентиляция гудит где-то наверху, ровно, убаюкивающе. Женя не слышит шагов. Но что-то меняется в воздухе. Становится плотнее, теплее. Чужое присутствие она чувствует спиной - ещё до того, как скрипнула дверь. Девушка замирает. Плечи поднимаются сами - старая защита. -Я знала, что ты здесь. Голос Петрович мягкий. Тихий. Женя не оборачивается. Смотрит прямо перед собой, в стену. Варя не заходит. Останавливается на пороге. Женя чувствует её тень на своём плече - свет коридора перекрыт чьим-то силуэтом. -Можно?- спрашивает шаманка. Почти шёпотом. Женя молчит. Долго. Сжимает пальцы на коленях. Варя ждёт - не двигается, не дышит громче. Потом первая кивает. Один раз. Почти незаметно. Петрович заходит. Не садится рядом - садится напротив, к другой стене. Расстояние - чуть больше метра. Достаточно, чтобы не мешать. Достаточно, чтобы видеть. Женя не поднимает голова. Смотрит в пол, в свои пальцы, в край свитера. Чувствует, как шаманка устраивается напротив - слышит шорох одежды., тихий выдох. Варя прислоняется головой к стене, закрывает глаза. Дышит ровно, глубоко. Женя украдкой смотрит на неё - в полутьме лица почти не видно, только линия скулы, край подбородка. -Ты всегда так сидишь?- вдруг интересуется шаманка, не открывая глаз. Женя вздрагивает - от неожиданности. -Что? -На полу. В темноте. После смены. Женя молчит. Потом тихо: -Да. -Уютно? -Не знаю. Спокойно. Петрович кивает. Снова замолкает. Женя чувствует, как постепенно опускаются плечи - не до конца, но уже не сжаты в комок. Варя не смотрит на неё. Это помогает. -Твои наушники,- снова голос шаманки, спокойный, ровный.- Они ведь не работают? Женя замирает. Сердце ухает куда-то вниз. Она не хочет отвечать. Ей страшно. Но почему-то не может промолчать. -Нет,- шепчет. -Я знаю. Давно заметила. Женя сжимает пальцы. Не поднимает головы. Ждет вопроса - "почему?", "зачем ты так?", "ты больная?". Все задают. Рано или поздно. Но Варя молчит. Долго. Так долго, что девушка не выдерживает сама - поднимает глаза. Петрович сидит с закрытыми веками. Лицо спокойное. Никакого любопытства. Никакой жалости. -И ты не спросишь?- тихо, почти против воли. -О чем? -Почему... почему я так делаю. Шаманка открывает глаза. Смотрит на девушку напротив - мягко, чуть устало. -Зачем? Твоё дело. Не я же в них хожу. Женя не знает, что сказать. Никто никогда не отвечал так. Обычно - "а что у тебя с головой?", "тебе нужна помощь?". А тут - "твоё дело". Просто. Без надрыва. Она отводит взгляд. Смотрит на свои руки. Они дрожат - мелко, противно. -Вероятно, там тихо.- предполагает Варя.- В наушниках -Безопасно.- говорит Женя. Почему-то ей важно, чтобы Петрович поняла. -Понимаю.- просто кивает шаманка. И замолкает. Тишина возвращается. Но теперь она другая - не колючая, не давящая. Женя сидит, прислонившись к стене, и чувствует, как внутри что-то понемногу расслабляется. Маленький участок, о котором она забыла. Они сидят так несколько минут. Может, десять. Женя не считает. ПРосто дышит. Чувствует, как дышит Варя напротив - ровно, спокойно. Потом Петрович открывает глаза. Поднимается - медленно, чтобы не резко. -Мне пора. Женя кивает. Смотрит в пол. Шаманка идет к двери. Уже на пороге останавливается. -До встречи, Женя. Голос мягкий. Без жалости. Без ожидания ответа. Женя не отвечает. Не может. Дверь закрывается почти без звука. Тишина возвращается, но она уже не та, что была. Не пусатя. Женя сидит неподвижно. В руке - наушники. Она сжимает их, чувствуя пальцами потёртый пластик. Не надевает. Оставляет на полу. И еще какое-то время сидит в темноте, слушая, как гудит вентиляция. И как бьётся сердце - уже не так испуганно.

***

Женя возвращается домой за полночь. В метро пусто. Она едет стоя, держась за поручень - левой рукой, правую оставляет свободной. Наушники снова на голове. Потому что так спокойнее. Внутри странное чувство. Не пустота, нет. Что-то тяжёлое, липкое, как старая боль, которую разбередили случайным прикосновением. Девушка прокручивает в голове вечер. То, как Варя сидела напротив. Как не задавала вопросов. Как сказала: "Твоё дело. Не я же в них хожу". Женя не привыкла, чтобы её оставляли в покое без осуждения. Обычно "не лезут" только те, кому всё равно. Но Варе - не все равно? Женя не уверена. И от этой неуверенности поднимается тошнота. "Зачем я ей рассказала? Она ведь не спрашивала. Просто констатировала - наушники не работают. А я выложила все. Как дура. Как будто мне нужна была её жалость". Она сжимает рамку рюкзака так, что костяшки белеют. Стыд поднимается из груди, перехватывает горло. Девушка почти физически чувствует, как он расползается по телу - горячий, колючий, невыносимый. "Варя подумает, что я ненормальная. Или что я хочу привлечь внимание. Или - еще хуже - что я прошу помощи". Женя ненавидит просить о помощи. И когда предлагают - тоже. Потому что помощь - это признание слабости. А слабость она не могла себе позволить никогда. Слабость = ошибка. Ошибка = конец. Девушка почти верит в это. Почти. Дома она не включает свет. Скидывает куртку прямо на пол - обычно вешает её аккуратно, но сегодня нет сил. Сегодня всё валится из рук, и кажется, что если она нагнётся за курткой, то просто рухнет следом и не встанет. Женя садится на кровать, не раздеваясь. Смотрит в одну точку на стене. "Почему я не могу быть нормальной? Почему я не могу как все - улыбаться, болтать ни о чём, не выключать звук в наушниках? Почему мне всё время нужно прятаться?" Вопросы без ответа. Она задаёт их себе лет с двенадцати. Ответов так и не нашла. Девушка ложится на бок, подтягивает колени к животу. Поза эмбриона. Самая безопасная. Та, в которой она провела не одну ночь после того, как не сдала экзамен на отлично - только на хорошо. После того, как мать сказала: "Ты могла бы и лучше". После того, как отец просто промолчал. Потому Женя пересдала, на пять. Но избавиться от подавленного состояния уже не получилось. Молчание - тоже боль. Девушка знает. Она сама стала мастером молчания. Но чужое молчание до сих пор режет. "Что сказала бы мама, если бы увидела меня сейчас? Сидит на полу в техничке с какой-то экстрасенской. Без наушников. С открытым ртом". Женя усмехается - горько, беззвучно. Мама бы не сказала ничего. Просто нахмурилась бы, покачала головой и ушла в другую комнату. И это было бы хуже любых слов. Девушка закрывает глаза. В ушах - тишина. Не та, которую она создаёт наушниками, а та, которая была всегда. Слишком громкая, пульсирующая, как зубная боль. Она слышит собственное сердце. Оно стучит слишком быстро. Слишком громко. Ей кажется, что этот стук слышат соседи. Прохожие. Весь мир. "Я ненормальная",- думает она. И это не жалость к себе. Это факт, который она научилась принимать. Но сегодня - почему-то - он причиняет боль острее обычного. Утром Женя просыпается от первого будильника. Смотрит на телефон: 6:00. Она не встаёт. Лежит, смотрит в потолок, слушает, как тишину разрывает мерзкий трезвон. Потом он смолкает. Наступает вторая тишина. Короткая, не больше минуты. Потом начинает звонить второй будильник - резко, механически, невыносимо. Девушка тянется к нему, выключает. Встаёт. Голова тяжёлая, как будто налитая свинцом. Она смотрит в зеркало в прихожей - впервые за долгое время. Тёмные круги под глазами. Губы сжаты в нитку. Волосы спутались - она не расплетала хвост, когда легла. "Как ты смешна",- говорит она своему отражению. Отражение не спорит. Завтрак - тот же, что всегда. Кофе в турке, одна ложка, без горки. Тост из серого хлеба. Но сегодня всё выходит не так. Кофе перекипел - девушка задумалась и не сняла вовремя. Тост подгорел - тостер старый, но обычно Женя ловит момент. А сегодня нет. Она стоит у раковины, смотрит на чёрный тост в руке. Есть не хочется. Выбросить жалко - хлеб стоит денег. Девушка съедает. Горький, с запахом гари. Жуёт медленно, не чувствуя вкуса. "Вот она я. Идеальная Женя. Которая всё делает на отлично. Даже завтрак сжигает идеально". Девушка усмехается. Усмешка выходит кривой. День тянется бесконечно. Женя пытается занять себя - перебирает инструменты, хотя они и так в порядке. Протирает пыль на полках, хотя её там нет. Складывает кабели по цветам - в седьмой раз. Руки делают своё дело, а голова занята другим. Она прокручивает вчерашний вечер снова и снова. Как заевшую пластинку. Свои слова. Варино молчание. Свой стыд. "Зачем я сказала про наушники? Что она обо мне подумала? Что я слабая? Что я больная? Что я..." Девушка сжимает виски ладонями, как будто это может остановить мысли. Не помогает. Женя идёт в ванную, смотрит в зеркало. Проводит пальцами под глазами - тени не ушли. Открывает кран, умывается ледяной водой. Становится легче. Но ненадолго. Она садится на пол в коридоре - туда, где нет зеркал. Обхватывает колени. Та же поза, что и в техничке. Но рядом нет Вари. Девушка вдруг понимает, что ей её не хватает. Не в романтическом смысле - она даже не позволяет себе думать об этом. Просто не хватает чужого дыхания в темноте. Тишины, в которой не надо говорить. Кого-то, кто не задаёт вопросов и не ждёт ответов. Жена пугается от этой мысли. Затыкает её. Прячет в самый дальний угол, туда, где прячет всё, что болит. Вечером девушка берёт наушники. Лежат на столе - потёртые, с отрезанным штекером. Она вертит их в руках, надевает - снимает. Надевает - снимает. Внутри - привычная пустота. Но сегодня почему-то она не давит. Не спасает. Не укрывает. Просто - напоминает, что она одна. Всегда одна. Что эта пустота - её выбор. И что она не знает, как от него отказаться, даже если хочет. Женя кладёт наушники на стол. Не надевает. Потом берёт снова. Надевает. Оставляет на голове. Внутри-тишина. "Так лучше",- убеждает она на себя.- "Так безопасно". Она ложится спать в наушниках. В первый раз за долгое время. Снится что-то мутное, липкое. Женя бежит по коридору, а за ней никто не гонится - но она всё равно бежит. Просыпается с колотящимся сердцем. Рядом никого. Она не плачет. Она давно разучилась. Просто сидит в темноте, обхватив колени, пока за окном не начинает светать.

***

Варя возвращается в свою квартиру почти в то же время, что и Женя. Гримёрка - не дом. Там она Варвара Петрович, экстрасенс, участница. А здесь - просто Варя. Варя, которая устала, хочет чай и чтобы никто не трогал. Она скидывает пальто на диван - небрежно, сегодня не до вешалок. Проходит на кухню, ставит чайник. Пока вода греется, сидит на подоконнике. Смотрит в окно. Внизу - пустой двор, фонарь, мусорные баки. Ничего красивого. Но почему-то успокаивает. В голове - Женя. То, как она сидела на полу, обхватив колени. Как её плечи поднимались, когда Варя вошла. Как голос дрожал - нет, не дрожал, стал тише, почти неслышным. Петрович видела таких людей раньше. Тех, кто боится мира так сильно, что прячется даже от звуков. Тех, кто привык, что всё идеально - потому что иначе больно. Она сама была похожей. Много лет назад. Другая жизнь, другая Варя. Тогда у неё были люди, которые оказались рядом, помогли выбраться из темноты. Шаманка поняла, что не хочет, чтобы Женя проходила через это одна. Варя вспоминает, как Женя сказала про наушники. Не знает зачем. Может, хотела, чтобы её поняли. Может, проверяла - уйдет ли Варя после такого признания. Может, сама не поняла, зачем. Неважно. Важно, что Варя сидела и слушала. И ничего не сказала в ответ. Потому что нечего было говорить. Женя не просила советов. Не просила жалеть. ПРосто - поделилась. Петрович не привыкла, чтобы ей доверяли такие вещи. Обычно люди рассказывают ей о своих проблемах, потому что она экстрасенс. Потому что думают, что она сможет всё починить взглядом. Женя не просила чинить. Просто рассказала. И замолчала. Шаманка вспоминает, как сказала "понимаю". И как Женя не поверила - это было видно по сжатым плечам. Но и не переспросила. Оставила эту фразу висеть в воздухе. Странная девушка. Варя не может сказать, что много думает о ней. Это было бы неправдой. Она вообще не любит думать о людях в свободное время - слишком много энергии уходит на съёмках. Но Женя как-то сама всплывает в голове. Картинками. Черный свитер. Хвост. Пальцы, перебирающие кабели. И то, как она сегодня - нет, вчера - стояла у пульта без наушников. Варя запомнила. Сама не знает зачем. "Странная",- снова думает Петрович. Чайник кипит. Варя слезает с подоконника, заваривает ромашку. Садится за стол. Пь1т медленно, глядя в окно. Завтра - выходной. Можно выспаться. Варя просыпается без будильника - в девять, позже обычного. Долго лежит, смотрит в потолок. Она не прокручивает вчерашний вечер. Не вспоминает разговор. Не думает о Жене специально. Варя пьёт чай, читает новости. День обычный, ничем не примечательный. Она выбирается на прогулку с Виталием и Семёном. Они позвали, отказывать не хотелось. Все равно никаких планов не было. Болтают о пустяках, смеются. Никто не замечает, что иногда её взгляд уходит в сторону. Что шаманка на секунду зависает, отвечая на вопрос. -Ты какая-то рассеянная сегодня.- подмечает Лесков. -Съёмки. Устала. Это правда. Не вся правда, но правда. Варя не врёт, просто не договаривает. Она и сама не знает, что именно не договаривает. За ужином Петрович почти не есть. Смотрит в тарелку, накручивает спагетти на вилку. Терлецкий шутит про диету, Варя отшучивается. Домой возвращается затемно. Идёт пешком - долго, почти час. Просто чтобы пройтись. Город тихий, фонари горят жёлтым, в небе ни звёзд. На лестнице встречает соседку. Та что-то рассказывает про сломанный лифт, Петрович кивает, не слушая. Дома - быстро душ, чай, кровать. Она ложится рано. Выключает свет, закрывает глаза. В голове - ничего. Усталость берёт своё. Она засыпает быстро. Проваливается в сон почти сразу.