Частота прикосновений

Женя не спала почти всю ночь перед выездом. Выездные съёмки - это её личный ад. Другой город. Чужая студия - или вообще не студия, а заброшенное здание, склад, бывший цех, деревня. Неизвестная акустика, кабели, которые надо прокладывать с нуля, и люди, которые путаются под ногами, потому что нет привычной логистики. Но хуже всего - гостиница. Чужая кровать. Чужие запахи. Стены, которые помнят сотни людей до неё. И нет технички, где можно спрятаться после смены. Только номер. Один. Маленький. С работающим телевизором, который она сразу выключит. Девушка собрала рюкзак ещё с вечера - трижды проверила каждый инструмент, каждый переходник. Всё на месте. Всё идеально. Наушники она надела ещё дома. Внутри - привычная пустота. Тишина, которая сегодня не спасает. Просто - есть. В микроавтобусе Женя сидит у окна, смотрит на мелькающие рядом столбы и деревья. Рядом никто не сел - повезло. Она не выносит, когда кто-то трётся плечом, дышит в затылок, задаёт вопросы. Коллеги из техбригады сидят с другой стороны. Девушка слышит их смех - не через наушники, а так, просто громко. Кто-то травит анекдоты, кто рассказывает истории. Она не присоединяется. Её не зовут - привыкли. Женя вытаскивает телефон, смотрит на карту. Город - какой-то областной центр, название она уже забыла. Там старая фабрика, на которой и планируют проводить испытание. Гостиница - через дорогу. Близко, чтобы не тратить время на дорогу. "Продержусь".- думает она,- "Всего два дня. Потом домой". Но внутри - страх. Липкий, противный, невыносимый. Из микроавтобуса выходит последней - ждёт, пока все рассосутся. Рюкзак за спиной, наушники на ушах. Морозно. Город серый, низкий, небо облезлое, как старая простыня. Ничего знакомого. Гостиница оказывается тем, чего Женя боялась. Высокое здание из советской плитки, внутри - запах старых ковров и хлорки. За стойкой девушка с отсутствующим взглядом протягивает ключ. -Третий этаж, триста двенадцать, завтрак с семи. Женя кивает. Идёт к лифту. Лифт скрипит, дёргается, пахнет машинным маслом. Она считает секунды - семь от первого до третьего этажа. Семь. Несчастливое число. Номер маленький. Односпальная кровать, тумбочка, шкаф-купе, телевизор на стене. Занавески в цветочек - розовые, с выцветшими букетами. Девушка ненавидит цветочки. Она бросает рюкзак на кровать, садится на край. Не раздевается. Просто сидит. В наушниках - тишина. Четыре стены. Чужая кровать. Чужой город. Женя сжимает пальцы на коленях, заставляет себя дышать ровно. Один вдох - четыре секунды. Один выдох - четыре секунды. "Завтра съёмки. Завтра всё будет как всегда. Я справлюсь". Она почти верит.

***

Варя просыпается от того, что кто-то в коридоре громко хлопает дверью в коридоре. Номер маленький - одноместный, хоть ей и обещали "полулюкс". Но она не жалуется. Не в её стиле. Занавески не раздвигает - и так видно, что за окном серое небо и мелкий снег. Чужой город давит тишиной. Не той, которую можно заполнить звуками - а той, которая напоминает, что ты здесь чужая. Шаманка идёт в душ, заваривает кофе из пакетика - не любит растворимый, но в гостинице выбирать не приходится. Пьёт стоя у окна, глядя на фабричную трубу напротив. В голове - пусто. Варя умеет не думать о работе до работы. Это навык, выработанный годами. Но сегодня что-то мешает. Какая-то мысль на периферии, которую она не может поймать. Петрович не ловит. Допивает кофе, одевается - чёрное пальто, сапоги на плоском ходу, волосы в пучок - и выходит в коридор. В лифте встречает звукорежиссера. Тот что-то говорит про холод, про то. что "эти выездные - всегда геморрой". Варя кивает, не слушая. На улице морозно, снег скрипит под ногами. В Москве такого уже нет, там все растаяло. От гостиницы до фабрики - пять минут пешком. Шаманка идёт не спеша, рассматривая город. Серые пятиэтажки, редкие прохожие, собака, привязанная к скамейке у гастронома. Обычная российская окраина. Ничего примечательного. У входа на фабрику уже толпятся - операторы пьют кофе, осветители курят, кто-то громко ругается с охраной. Варя здоровается с несколькими знакомыми, кивает режиссёру. И сразу ищет взглядом чёрный свитер. Женя стоит у стены, в стороне от всех. Наушники на ушах, рюкзак у ног. Она не смотрит по сторонам - глядит куда-то вдаль, в серое небо. Петрович смотрит на неё несколько секунд. Потом подходит. -Ты рано. Женя вздрагивает - но не оборачивается. -Вы тоже. Они стоят молча. Варя чувствует холод - но почему-то не хочет уходить. Рядом с Женей тишина другая. Не давящая. Они стоят так минут пять, пока толпа не начинает двигаться ко входу. -Пойду.- говорит Женя. Шаманка кивает. Смотрит ей вслед. Та идёт быстрым шагом, не оглядываясь - чёрный силуэт на сером фоне. Варя переводит взгляд на фабричную трубу, на небо, на мельтешащих вокруг людей. -Варвара, вас режиссёр ищет! Она оборачивается. Кивает ассистентке. Делает шаг ко входу - и смотрит в ту сторону случайно. Петрович видит это краем глаза. Сначала - просто движение. Что-то быстрое, низкое, с левой стороны. Потом - крик. Короткий, смазанный, тихий. И Женя - её чёрный свитер - падает на асфальт, как подкошенная. Варя замирает. На секунду мир перестаёт существовать. Есть только распластанное тело, разлетевшийся рюкзак, парень на самокате, замеревший в растерянности. Шаманка делает шаг вперёд - потом ещё один. Парень уже подбежал к Жене, наклоняется, что-то говорит. Женя сидит на коленях, не поднимает головы. Петрович видит, как её плечи напряжены - даже со спины. Она подходит ближе. Останавливается в трёх метрах. Не лезет - но и не отходит. -Ой, извините! Я не специально! Парень суетится, тянет руку. Женя отдёргивается. -Не надо. Я сама. Варя видит, как Женя поднимается, как проверяет рюкзак, как прячет руки в карманы. Быстро, неровно, как будто ничего не случилось. Но Петрович видела её ладони, когда та опиралась на асфальт. Там была кровь. Парень уезжает. Женя поворачивается - и видит Варю. -Ты ушиблась?- спрашивает шаманка. Голос ровный - она заставляет его быть ровным. -Нет. Варя видит ссадину на скуле - тонкую, но заметную. Видит, как неестественно прячет руки в карманах. -Я видела. Ты упала. Петрович делает шаг вперёд. Женя - назад. -Не надо. Я в порядке. -У тебя руки в крови. -Нет. Шаманка смотрит на неё. На этот сжатый рот. На плечи, поднятые почти к ушам. На отчаянное "нет", которое значит "не подходи". Она могла бы настаивать. Могла бы схватить за руку, вытащить эти чёртовы ладони на свет. Но что-то внутри останавливает. "Не дави. Она сама". -Хорошо,- говорит Петрович.- Как скажешь. И уходит. Не оглядывается. Но внутри - колотится что-то тяжёлое, очень похожее на страх.

***

Бывшая фабрика пахнет ржавчиной и холодом. Высокий потолок, старые балки под крышей, бетонный пол. Звук в таких местах ведёт себя непредсказуемо - эхо гуляет, микрофоны ловят лишнее. Женя находит свой пульт в углу, у стены. Садится на корточки, раскрывает рюкзак. Инструменты на месте. Всё как всегда. Ладони болят. Девушка вытаскивает руки из карманов. Ссадины глубокие, кое-где запёкшаяся кровь смешалась с грязью. Правую ладонь жжёт так, что хочется зашипеть. Она зажимает зубы. Достаёт аптечку - черный пенал, всегда при ней. Спиртовые салфетки, пластырь, бинт. Чистит раны спиртом - больно. Женя делает это молча, сжав челюсть. Никаких звуков. "Я в порядке. Я справлюсь". Пластырь не ложится. Пальцы дрожат - не может, от холода, может от боли, может, от стыда, который всё ещё жжёт щёки. Женя пытается снова - края отклеиваются, морщатся, падают на пол. Злость поднимается из груди - горячая, колючая. На себя. На свои дрожащие руки. На пластырь, который не слушается. Девушка почти швыряет его в стену. -Дай я. Женя вздрагивает. Варя стоит рядом. Женя не слышала, как подошла - в наушниках тишина, но она была слишком занята своими руками. -Не надо,- глухо говорит Женя. -Я знаю. Но у тебя не получается. Петрович не смотрит на неё с жалостью. Не давит. Просто стоит и смотрит. Женя чувствует этот взгляд - ровный, спокойный. -Получается. Она делает ещё одну попытку. Пластырь падает. Шаманка молчит. -У меня руки грязные.- выдыхает Женя. Сама не знает зачем. -У меня тоже. Я не боюсь. Варя протягивает свою руку - ладонью вверх. -Дай я. У меня крепче получается. Женя смотрит на эту руку. На обычную, живую, с крашенными ногтями. Ничего особенного. Краем глаза она оглядывается - никто не смотрит. Все заняты своим делом. Она протягивает правую руку. Не глядя на Петрович. Шаманка берет её руку - осторожно, кончиками пальцев. Тепло - даже через холодные, перепачканные спиртом пальцы. Пластырь ложится ровно. Без пузырей. Аккуратно.

***

Пальцы Петрович касаются чужих ладоней, и Варя чувствует, как сильно они дрожат. Не от холода - от напряжения. Как будто Женя каждой клеткой боится этого прикосновения. И одновременно - не отстраняется. Шаманка работает молча. Протирает края раны, наклеивает пластырь. Левая рука, потом правая. Не спешит. Даёт Жене время привыкнуть. Она чувствует под пальцами косточки - тонкие, острые. Женя маленькая? Варя раньше не замечала. В её чёрных свитерах, с вечно подтянутыми плечами та казалась больше. А сейчас - хрупкая. Очень. -Больно?- спрашивает она. -Нет.- врёт Женя. Петрович не комментирует. Она знает, что больно. Но Женя не хочет, чтобы это признавали. И шаманка не признаёт. Когда всё готово, она выпускает руку. Не сразу - на секунду задерживает, потом отпускает. -Если будет больно - скажи. Я не буду лезть. Просто буду знать. Женя смотрит на свои руки. На ровный аккуратный пластырь. Молчит. Варя встаёт. -Мне пора. И уходит. Не оглядываясь. Но ладони помнят чужое тепло до самого обеда.

***

Съёмки начинаются с задержкой - кто-то приболел из участников. Женя сидит у пульта, проверяет частоты в десятый раз. Всё идеально. Как всегда. Наушники на месте. Внутри - тишина. Она старается не смотреть в сторону сцены - туда, где Варя разговаривает с режиссёром. Но взгляд предательски скользит. Варя смеётся над чьей-то шуткой - легко, свободно. Не так, как Женя умеет. У неё всегда смех тихий и короткий, как будто она боится, что кто-то услышит. Девушка отводит взгляд, когда Петрович поворачивает голову в её сторону. И тут же чувствует как краснеют уши. Глупо. По-детски. Ладони ноют под пластырем. Но главная боль - там, где Варя коснулась пальцами. Невидимая. Горячая. "Она просто помогла. Просто приклеила чёртов пластырь. Это ничего не значит". Женя заставляет себя поверить в это. И почти получается. В перерыв она уходит в пустую комнату на втором этаже - бывший кабинет начальника цеха. Стены ободраны, пыль на подоконнике, батареи разрушены. Девушка садится на подоконник, смотрит в окно. Снег идёт гуще. Белые хлопья падают на грязный асфальт и тают. Она не надевает наушники. ПРосто сидит в тишине - настоящей, не той, которую создала сама. -Ты здесь . Голос не удивляет. Женя даже не вздрагивает. Она знала, что Варя придёт. Сама не знает откуда. -Здесь. Петрович заходит, садится на батарею напротив. Расстояние - метр, не больше. -Как руки? -Нормально. -Не ври. Женя молчит. Потом тихо: -Болят. Но это не страшно. Шаманка кивает. Не говорит "я же говорила". Просто молчит. За окном снег. В комнате холодно. Но от Вари исходит тепло - или кажется. -Я не умею принимать помощь,- вдруг говорит Женя. Слова вырываются сами без спроса. -Знаю. -Я не умею быть слабой. Даже когда больно. Даже когда... хочется, чтобы кто-то был рядом. Снег падает за окном. Тает, не долетая до земли. -Я не уйду,- говорит Петрович. Женя смотрит на неё - впервые за весь день. В глаза. -Даже если ты не просишь. Даже если говоришь "нет". Просто буду рядом. Ты не обязана быть сильной. Ты обязана быть живой. А живым иногда больно. Варя не отводит взгляд. Женя смотрит секунду. Две. Потом кивает - медленно, один раз. И снова отворачивается к окну. Но плечи опускаются. Чуть-чуть. На миллиметр. Они сидят так минут десят. Молча. Смотрят на снег, который падает и тает. Потом кто-то зовёт Варю снизу. -Мне пора. Шаманка встаёт. -Пластырь не снимай до вечера. И уходит. Женя остаётся одна. Она трогает пластырь на ладони. Ровный. Аккуратный. Не отклеивается. В наушниках - тишина. Но ей почему-то хочется их снять. Она не снимает. Но думает об этом до возвращения в гостиницу.

***

Съемки заканчиваются поздно. Варя устала - испытание было тяжёлое, энергозатратное. Она едва помнит, что говорила, что делала. Только чувствует - внутри пустота, которую надо заполнить сном. В гостинице тихо. Ресепшн пуст, только охранник дремлет за стойкой. Петрович поднимается на третий этаж пешком - лифт не вызывает, не любит. В коридоре - запах старых ковров и хлорки. Тишина. Она достаёт ключ, открывает дверь своего номера. Внутри темно. Варя не включает свет. Садится на кровать, смотрит в окно - там фонарь освещает тусклую парковку. Руки помнят чужие ладони. Холодные. Дрожащие. "Она боится. Не только боли. Меня? Прикосновений? Помощи?" Шаманка не знает. И не хочет угадывать. Она просто помнит, как Женя сидела на подоконнике - хрупкая, сжатая, замотанная в чёрный свитер. И как сказала: "Я не умею быть слабой". "А кто умеет?- думает Петрович. - Кто умеет быть слабым? Мы все учимся. Всю жизнь. Я тоже училась". Она ложится не раздеваясь. Закрывает глаза. Перед сном - короткая, почти случайная мысль: "Захочу ли я увидеть её завтра?" И ответ - опережающий вопрос, слишком быстрый, слишком честный. Варя не даёт ему прозвучать. Даже мысленно. Но, засыпая, чувствует на пальцах чужое тепло. Оно все ещё там.