Частота прикосновений

По итогу Женя почти не спала. Стук колёс, качка, чужие голоса за тонкой стенкой купе - всё мешалось, но дело было не в этом. Дело было в том, что каждый удар сердца приближал её к чему-то новому, неизведанному, пугающему до дрожи в коленях и до боли в груди. Она сидела у окна, поджав колени к подбородку, и смотрела, как за стеклом проплывают поля, леса, маленькие станции с забытыми названиями. Город остался позади - её город, её клетка, её убежище. Девушка не плакала, когда уезжала. Не плакала ночью. Думала, что разучилась. А сейчас, когда до прибытия оставался час, слёзы вдруг потекли сами. Не от боли - от облегчения. От того, что она сделала это. От того, что позади остались наушники, техничка, мать, пустая квартира и та старая жизнь, в которой она была одна. Женя вытерла лицо рукавом свитера - серого, почти мятного, того самого, который Варя назвала "цветом утра" и который она берегла как память. Провела пальцами по мягкой ткани, вспомнила тот день, когда Петрович впервые заметила этот свитер. "Ты сегодня не чёрная",- сказала она тогда. А Женя не знала, что ответить. Не умела. Теперь бы ответила: "Я учусь быть цветной". -Скоро,- прошептала она.- Скоро я тебя увижу. Достала телефон - экран засветился. 7:48 утра. Восемь минут до прибытия. Женя написала Варе: "Я скоро". Ответ пришёл мгновенно: "Я уже на месте. Жду". "Я боюсь". "Я рядом. Даже на расстоянии". Женя смотрела на экран, перечитывала эти простые слова снова и снова, как заклинание. "Я рядом. Я рядом. Я рядом". Поезд замедлял ход. За окном побежали пригородные дома, гаражи, пустыри. Город приближался - чужой, незнакомый, пугающий. Но там, на перроне, стояла Варя. И это делало его почти родным. Она встала, поправила свитер, затянула хвост туже - привычное движение, как напоминание о том, кто она была. Но потом подумала и вытащила резинку. Волосы упали на плечи - мягкие, непослушные. Девушка посмотрела на себя в тёмное стекло окна - другая. Не та, что уезжала. Другая. Поезд остановился. Женя взяла рюкзак, застегнула все карманы - привычка, въевшаяся в кровь. Глубоко вдохнула и выдохнула, как учила Варя. Вдох - четыре. Выдох - четыре. -Ты справишься,- сказала она себе. И шагнула к выходу.

***

Варя приехала за час. Вокзал встретил её запахом кофе, свежей выпечки и утренней прохлады. Высокие потолки, эскалаторы, табло с расписанием - всё гудело, жило, дышало своей суетливой жизнью. Люди спешили, толкались, кто-то плакал, кто-то смеялся, кто-то целовался на прощание. Варя стояла у выхода на перрон, сжимая в руках маленький букет. Не розы - нет, слишком пафосно. Не гладиолусы - слишком торжественно. Ромашки. Полевые, простые, с белыми лепестками и жёлтыми, чуть бархатистыми сердцами. Такие, которые можно сорвать на лугу в июне, а не купить в магазине. Такие, которые росли возле её любимого леса. Родного леса. Они пахли детством, свободой, чем-то очень светлым и чистым. Ромашки подходили Жене, поэтому Петрович не смогла пройти мимо. Она нашла их утром, недалеко от вокзала, у бабушки в цветастом платке. Долго выбирала, перебирала, пока продавщица не спросила: "Девушка, вы кого встречаете?" Варя ответила не сразу. Потом тихо, почти шёпотом: "Самого важного человека". Бабушка понимающе кивнула, ничего не спросила про "девушка" и "самого важного человека". Просто улыбнулась морщинистыми губами и добавила к букету веточку мяты - для запаха. И ещё пару васильков - для цвета. "Пусть будет красиво,- сказала она.- Встреча - дело святое". Теперь Петрович стояла, смотрела на табло. Поезд не опаздывал. Двадцать минут до прибытия. Пятнадцать. Десять. Семь. Пять. Сердце колотилось где-то в горле, пульсировало в висках, в кончиках пальцев. Она не волновалась так даже перед самыми сложными испытаниями на "Битве". Потому что там знала - справится. Там всё зависело от неё. А здесь... здесь всё зависело от Жени. От того, выйдет ли она из поезда. От того, не испугается ли в последний момент. От того, не решит ли, что это всё ошибка. "А если она сразу захочет вернуться?- подумала шаманка.- А если испугается?" Она заставила себя успокоиться. Глубокий вдох - носом, выдох - ртом. Варя сама научила Женю этому дыханию. Теперь оно было нужно ей. "Она выйдет. Она обещала. Она сильная. Сильнее, чем думает". Поезд объявили. Люди хлынули на перрон - с чемоданами, с детьми, с цветами. Петрович пошла за ними. Ромашки дрожали в её руках. Она не заметила, что мяла стебли - так сильно сжимала букет. Шаманка остановилась там, где заканчивался перрон и начинались рельсы. Смотрела на приближающийся поезд - большой, красный, с потёртыми боками. Он замедлял ход, пыхтел, скрипел тормозами. Остановился. Двери открылись с шипением. Люди выходили - усталые, помятые после ночной дороги, кто-то сонный, кто-то радостный. Варя вглядывалась в каждое лицо. -Выходи,- прошептала она.- Выходи, пожалуйста. И увидела.

***

Поезд остановился. Женя стояла в тамбуре, сжимая лямку рюкзака так, что костяшки побелели. Сердце колотилось где-то в горле, отдавало в висках, в ушах, в пальцах. Толпа вокруг текла, обтекала её, кто-то задевал плечом, кто-то говорил "извините", кто-то торопил: "Девушка, вы выходите?" -Да,- ответила она.- Выхожу. Сделала шаг. Холодный утренний воздух ударил в лицо - свежий, чужой, пахнущий дождём и железной дорогой, утренней прохладой и чем-то ещё, неуловимым, как обещание. Он пах новым началом. "Выходи,- сказал внутренний голос.- Ты приехала. Не отступай. Не сейчас". Девушка шагнула на перрон, сначала одна нога, потом другая, затем спустила чемоданы - неуверенно, как будто земля могла уйти из-под ног. Но асфальт был твёрдым, холодным, реальным. Толпа. Люди спешили, обходили её, кто-то задел плечом, кто-то сказал "осторожнее". Женя не слышала. Она смотрела вперёд - искала. Сердце пропустило удар. Потом ещё. Она увидела. Варя стояла в десяти метрах. Чёрная толстовка расстёгнута, волосы разметаны ветром, в руках - букет полевых ромашек с васильками и веточкой мяты. Она улыбалась - не широко, не победно. Тихо, спокойно, чуть грустно, как будто говорила: "Я знала, что ты придёшь. Я ждала. Всегда ждала". Женя замерла. Ноги приросли к перрону. Внутри - всё оборвалось. И в тот же миг наполнилось чем-то огромным, невыносимым, прекрасным - как вдох после долгой задержки дыхания. Они смотрели друг на друга через толпу, через шум, через суету чужого вокзала. Мимо бежали люди, кто-то кричал, кто-то смеялся, кто-то плакал. А они стояли, не двигаясь, не отводя взгляда. Им не нужно было слов. Им хватило бы тишины. Слёзы потекли по щекам Жени - горячие, солёные, долгожданные. Она не вытирала их. Не прятала. Не боялась, что кто-то увидит. Позволила им течь - по щекам, по подбородку, на серый свитер. Слёзы облегчения. Слёзы страха, который наконец отпустил. Она сделала шаг. Потом ещё один. Рюкзак толкался в спину, но девушка не замечала. Варя пошла навстречу. Не бегом - спокойно, уверенно, как будто шла по сцене к микрофону. Но глаза - глаза выдавали всё. В них блестели слёзы, которые она не показывала. Даже Варины слёзы - чудо, которое Женя видела впервые. Они остановились в шаге друг от друга. Ромашки между ними - белые, нежные, такие хрупкие. -Ты приехала.- сказала Петрович. Голос чуть дрожал, срывался на шёпот. -Я обещала.- ответила Женя. Голос сел, сорвался, прозвучал глухо и хрипло. Шаманка протянула букет. Женя взяла - неуклюже, неловко, словно впервые держала цветы в руках. Ромашки дрожали в её пальцах, мята пахла свежестью, васильки сияли синим на фоне серого свитера. Она опустила рюкзак на землю. Стукнул, глухо, как упавшее сердце. И шагнула вперёд. Девушка обняла Варю. Сама. В первый раз без страха, без сомнений, без "а вдруг", "а что она подумает", без "а имею ли я право". Просто - обняла. Крепко, до хруста в пальцах, до боли в рёбрах, до дрожи в коленях. Уткнулась носом в её плечо, в знакомую ткань чёрной толстовки, вдохнула знакомый запах - чай, ромашка, дома. Толстовка пахла улицей и утренним холодом, а под ним - Вариным теплом, тем самым, которое Женя так долго боялась принять. -Я так боялась,- прошептала она в толстовку. Голос глухой, сдавленный.- Я так боялась, что не смогу. Что сойду с поезда на полпути. Что испугаюсь в последний момент. Что ты не придёшь. -Я всегда приду.- ответила Петрович. Голос рядом, у самого уха.- Всегда. Куда бы ты ни поехала. Я тебя найду. -Даже если я потеряюсь? -Даже тогда. Шаманка обняла её в ответ. Сначала осторожно, как будто боялась сломать. Потом крепче - прижала к себе, положила подбородок на макушку, провела рукой по волосам - не спрашивая, не проверяя, просто успокаивая. -Ты здесь.- прошептала Петрович.- Ты правда здесь. -Здесь.- ответила Женя.- Я здесь. Они стояли так долго. Вокруг кипела жизнь - люди спешили, поезда уходили и приходили, кто-то кричал в телефон, кто-то смеялся, кто-то плакал. Им было всё равно. Мир сузился до размеров этого объятия. До тепла чужих рук. До биения двух сердец - разного ритма, но одного дыхания. -Теперь ты дома.- сказала Варя. Шаманка провела рукой по её волосам ещё раз, убрала прядь за ухо, задержала ладонь на щеке.

***

Они шли по городу. Вокзал остался позади - большой, шумный, чужой. Людей становилось меньше, улицы - тише. Дома - старые, с облупившейся краской, с балконами, заставленными вещами. Дворы - с качелями и песочницами. Деревья - ещё голые после зимы, но уже с набухшими почками. Варя несла рюкзак Жени. Потому что та везла чемоданы. И несла ромашки. Сжимала их в руках, не выпускала, иногда подносила к лицу, вдыхала запах мяты и свежести. -Тебе нравится город?- спросила Петрович. -Я ещё не видела,- ответила Женя.- Я только тебя вижу. Они шли не спеша - медленно, как будто боялись, что если ускорятся, то это мгновение закончится. Варя показывала дорогу - поворот, потом ещё поворот, потом дворы и старые дома. -Здесь я покупаю хлеб,- говорила она, показывая на маленькую булочную с вывеской.- Здесь живёт кошка, которую я подкармливаю. Женя слушала, кивала, впитывала. Это было похоже на экскурсию - но не по городу, по жизни Вари. По той жизни, в которую её теперь впустили. -Здесь мой подъезд.- сказала шаманка. Женя подняла голову. Дом - многоэтажка, облупившаяся краска, кованая дверь с домофоном. Внутренний двор - качели, песочница, лавочка у подъезда. На лавочке сидела бабушка с газетой, посмотрела на них, улыбнулась. -Здравствуйте.- сказала Петрович. -Здравствуй, милая.- ответила старушка.- Гостья? -Гостья,- кивнула Варя.- Самая важная. Бабушка понимающе кивнула. -Красивая.- сказала она про Женю.- Глаза добрые. Женя не знала, что ответить. Покраснела - впервые за долгое время. -Спасибо.- выдала в итоге. Они поднялись. Варя открыла дверь - та немного скрипнула. Пахло теплом и чем-то родным - выпечкой, чаем, жизнью. -Заходи.- сказала шаманка.- Теперь это и твой дом. Квартира была маленькой. Однушка с большой кухней, на которой Варя готовила свои блюда. На окнах - герань, на подоконнике - фиалки. На стенах - фотографии в рамках: Варя с родителями на море, Варя в обнимку с подругой, Варя на каком-то мероприятии. Не идеальный порядок - живой. Книги на полках стояли не по цветам, а в разнобой - словно кто-то брал, читал, возвращал не на место. Множество фигурок и атрибутики тоже было расставлено по какой-то знакомой только самой Петрович схему. Обстановка словно говорила: "Я художник - я так вижу". Женя смотрела по сторонам. Здесь всё было другим. Не таким, как у неё - стерильно, правильно, страшно. Здесь было тепло. Здесь пахло жизнью. -Можешь переставить что хочешь.- сказала Варя, заметив её взгляд. -Не надо,- ответила Женя.- Мне нравится. Мне нравится, что книги не по цветам. Мне нравится, что на подоконнике цветы. Мне нравится, что здесь... живут. Она сняла рюкзак. Достала чёрную кружку с трещиной - ту, которую берегла всю дорогу. Подошла к кухонной полке, где стояли Варины кружки - их было много: одна с котами, одна белая с почти стёртой надписью "С днём рождения" и еще несколько однотонных цветных. -Теперь они вместе.- сказала Женя. Варя подошла сзади, обняла за плечи. Прижалась щекой к её волосам. -Как и мы.- прошептала она. Женя закрыла глаза. Вдохнула - пахло домой. Выдохнула - страх. -Как и мы.- повторила она.

***

Они сидели на кухне. За окном темнело - медленно, как будто день не хотел уходить. Петрович заварила чай - себе ромашку, Жене чёрный, крепкий, без сахара. Поставила на стол две кружки. Жене - новую, а себе ту самую - чёрную, с трещиной. Рядом - блюдце с печеньем, которое Варя испекла вчера, волнуясь. -Пробуй,- сказала Варя.- Я не уверена, что вкусно. Женя взяла печень. Маленькое, чуть подгоревшее с краёв. Откусила крохотный кусочек - хрустко, сладко, с корицей. -Вкусно.- сказала она. -Не ври. -Не вру. Правда вкусно. Шаманка улыбнулась. На столе, у окна, стояли ромашки в простой стеклянной банке. Варя сказала, что вазы нет. Женя сказала, что банка лучше - она похожа на те, что стояли в техничке с отвёртками и запасными батарейками. Они молчали. Но молчание не давило - оно было своим, привычным, как в той техничке. Только теперь не на съемочной площадке, а дома. Не после съёмок, уставшие и опустошённые, а на пороге новой жизни, полной надежд. -Ты не жалеешь?- спросила Варя. -Ещё не знаю.- честно ответила Женя.- Спроси меня через год. -Хорошо. Спрошу. Петрович взяла её за руку - просто, естественно, как будто всегда так делала. -А ты не жалеешь?- спросила Женя.- Что ты встретила такую... меня. Такую сложную. Такую неудобную. Шаманка повернулась к ней. Смотрела долго, не отводя взгляда. В её глазах - свет, тёплый, как уличный фонарь за окном. -Я жалею, что не встретила тебя раньше. На двадцать лет раньше. Чтобы все эти годы не быть без тебя. Женя опустила глаза. Кончики ушей покраснели, на щеках выступил румянец. -Ты меня смущаешь.- сказала она. -Это взаимно,- ответила Варя.- Ты меня смущаешь каждую секунду. Пили чай. Держались за руки. Смотрели, как за окном зажигаются фонари - один, другой, третий. Чужой город понемногу становился своим. Они лежали в кровати. Свет выключен, только уличный фонарь за окном отбрасывал на потолок желтоватые блики. Варя обнимала Женю, Женя лежала на её плече, прижималась щекой к ключице, слышала, как бьётся сердце - ровно, успокаивающе. -Ты не спишь?- спросила Варя. -Нет. -Боишься? -Немного. -Чего? -Что завтра всё изменится. Что это был сон. Что я проснусь у себя, в своей квартире, с наушниками в ушах, и пойму, что ничего не было. -Это не сон. И завтра ничего не изменится. Я буду здесь. И ты будешь здесь. Мы будем здесь. Вместе. Женя закрыла глаза. Вдохнула запах Вариного шампуня - цветы, мёд, что-то неуловимо родное. Выдохнула. -Я люблю тебя,- сказала она. В первый раз сама, без повода, без "ты тоже", без страха, что это будет лишним. Петрович сжала её руку. Не ответила сразу - подождала, давая словам улечься. -Я знаю.- сказала она потом.- Я тоже тебя люблю. Давно. С первой минуты, как ты поправила кабель у пульта и посмотрела на меня испуганными глазами. -Я не смотрела испуганно. -Смотрела. Как зайчик. Милый. Смешной. -Я не зайчик. -Ты мой зайчик. -Не говори так. -А то что? -А то я... не знаю. Буду смущаться. -Я и хочу тебя смущать. Всю жизнь. Тишина. Где-то за окном проехала машина, потом другая. На кухне тикали часы - старые, с кукушкой, Варе достались от кого-то, она обещала себе их починить, но всё не было времени. -А кукушка вылетает?- спросила Женя. -Вылетает. Только не вовремя. И кричит как больная. -Как я? -Нет. Ты кричишь красиво. Когда кричишь. Ты редко кричишь. -Я редко вообще что-то делаю. -Теперь будешь делать. -Что? -Всё. Жить. Радоваться. Злиться. Плакать. Смеяться. Есть моё подгоревшее печенье. -С тобой я готова. Варя поцеловала её - легко, почти невесомо. -Спи.- сказала она.- Завтра будет новый день. Женя улыбнулась в темноте. Закрыла глаза. Дышала ровно, спокойно. Внутри - страх ещё оставался, маленький, липкий, но он уже не правил ею. Рядом было чужое тепло, чужое дыхание, чужая рука, вплетённая в её пальцы. Она заснула быстро - как в детстве, когда не боялась темноты. Снилась техничка - светлая, тёплая, с ромашками на столе. Варя сидела напротив, пила чай из чёрной кружки. Женя улыбнулась во сне. И не просыпалась.

***

Женя проснулась от света. Солнце било в окно - ярко, жёлто, непривычно для её северного города. Оно проникало сквозь занавески, падало полосами на пол, на стены, на кровать. Девушка лежала, смотрела в потолок. Чужой, незнакомый. Но уже свой. Рядом - Варя. Спит, волосы разметались по подушке, рука лежит поверх одеяла, пальцы чуть сжаты - как будто даже во сне кого-то держит. "Меня",- подумала Женя. Она повернулась на бок, поджала колени, уткнулась носом в Варино плечо. Тёплое, живое, настоящее. "Я не одна,- подумала она.- Я правда не одна". Девушка осторожно провела пальцем по Вариной щеке - от скулы к подбородку, по мягкой коже. Петрович улыбнулась во сне. Или не во сне - кто знает. -Не спишь?- прошептала шаманка, не открывая глаз. -Уже нет. -Который час? -Раннее утро. -Слишком рано. -А мне хочется смотреть на тебя. Варя открыла глаза. Сонные, тёплые. -Смотри. Я не против. -Ты красивая, когда спишь. -А когда не сплю? -Тоже. Но по-другому. Петрович улыбнулась. -Ты становишься романтичной. -Это ты виновата. -Чем? -Тем, что... что ты есть. Они лежали, смотрели друг на друга. Солнце поднималось выше, золотило стены. -Ты голодна?- спросила Варя. -Немного. -Завтрак? -Давай. Они встали. Женя первая - надела свитер, серый, почти мятный. Зашлёпала босиком на кухню. Там пахло кофе и утром. Она нашла турку - не такую, как дома, но похожую. насыпала одну ложку без горки, залила водой, поставила на плиту. Шаманка вошла, когда кофе уже закипал. -Ты умеешь варить кофе?- спросила она, обнимая её сзади. -Наверное, это единственное, что я умею готовить.- ответила Женя. -Не знала, какой кофе ты любишь, поэтому купила разный. -Спасибо. -Сделаешь мне тоже? -Ты не пьёшь кофе. -Откуда ты.. -Знаю. Они сели за стол. Варя пила чай, Женя - кофе. Печенье - подгоревшее, вчерашнее. За окном - солнце, чужие крыши, чужой город. Но город больше не казался чужим. -С тобой хорошо.- сказала Женя. -С тобой тоже. -Я не знаю, что будет дальше. -Я тоже не знаю. -Но я не боюсь. Почему-то не боюсь. Петрович взяла её за руку. -Потому что мы вместе. Женя кивнула. Посмотрела на чёрную кружку с трещиной. На свою новую - рядом. На ромашки в банке - они подсохли, но сё ещё пахли летом. На Варю - немного лохматая, в старой футболке, сонная. -Ты сказала, что я теперь дома.- спросила Женя.- Это правда? -Это правда. Шаманка улыбнулась. Женя улыбнулась в ответ. Солнце светило в окно. Кофе в кружках остывал. На плите кто-то забыл выключить конфорку - и это было нормально. Не идеально. Не правильно. Живо. И это было начало. Их начало.