Тени вместо имён

Фургон трясся на ухабах, как жестянка с болтами, и каждое проклятое колесо, казалось, находило самую глубокую яму, чтобы подбросить тело Ленца на грязном металлическом полу. Голова гудела – один из тех ублюдков, прежде чем стянуть запястья грубой веревкой и зашвырнуть его в вонючее нутро фургона, от души приложил его сапогом по голове. Ленц сплюнул кровь на ржавый пол и с горечью осознал, насколько же херовой оказалась его жизнь. Перед глазами всплыла до оскомины знакомая картина: полутемная комната, запах дорогого табака и духов – чужих, продажных. И голос. Властный, такой... хозяйский. «Да мы уже сто раз так делали, – лениво цедил Гер, пока сам Ленц рассматривал себя в зеркало, чувствуя себя клоуном. Гер нахлобучил ему на голову дурацкий парик, под которым пришлось убрать его собственные каштановые кудри, и хлопнул по плечу так, словно делал величайшее одолжение. – Ты в этом парике от меня вообще не отличим. Сдашь за меня вступительный экзамен. Я наконец перееду в столицу, сниму себе отличную квартиру, и ты станешь свободной пташкой». Свободная пташка. Сейчас, в темноте трясущегося фургона со связанными за спиной руками, Ленц готов был рассмеяться этой метафоре в лицо. Кем он вообще приходился Геру? Братом? Приживалой? Дрессированной шавкой, которая выполняет всю грязную работу за хозяйского сынка? Отец, маршал, боевой генерал с грудью в орденах, души не чаял в своем «единственном наследнике». А то, что наследник этот – ленивое, похотливое ничтожество, не способное вызубрить даже устав караульной службы, генерала, видимо, не волновало. Ленцу же ещё тогда эта идея показалась дурацкой. Речь ведь шла не о заштатном провинциальном училище. Самый престижный военный университет страны. Гордость нации. Кузница элиты. И туда должен был поступать великовозрастный оболтус Гер, который вместо подготовки к вступительным месяц пил, кутил и тискал доступных девок по борделям. А в это самое время он, Ленц корпел над учебниками и чертежами, чтобы сдать за него. За него, сука, сдать. И ведь он это делал. Делал, потому что где-то глубоко внутри, в той части души, которая ещё не зачерствела окончательно, теплилась идиотская надежда: а вдруг раскроется? Вдруг великий маршал наконец узреет, какое ничтожество его драгоценный сын, и по-настоящему, по-взрослому, накажет? Только вот раскрылось всё иначе. Вместо того чтобы попасть в академию, он попал в лапы к бандитам. Фургон снова тряхнуло, и Ленц, ругнувшись сквозь зубы, прикусил язык. В голове медленно, как детали пазла, складывалась картина произошедшего. Его похитили. Эти тупорылые ублюдки явно собираются требовать выкуп за жизнь драгоценного сыночка маршала. Только вот эти кретины понятия не имели, что похитили не богатенького наследника, а обычного грязного слугу. Приёмного сына, который для маршала был не более чем мебелью. Домашним животным, обученным прислуживать. Как только секрет раскроется – а он раскроется – Ленцу выпустят кишки и скормят его же собственное мясо свиньям. Никакой выкуп за него платить не станут. За него вообще никто не станет платить. Ленц шумно выдохнул, пытаясь унять нарастающую панику. Сердце колотилось где-то у горла, но он заставил себя мыслить трезво. Паника – плохой советчик. Ленц медленно, незаметно для возможных наблюдателей, повертел кистями в грубых путах. Веревка натерла кожу до крови, но в узлах имелся люфт. Достаточный. Провернул запястье на полсантиметра, затем ещё. Мышцы на предплечьях вздулись, проверяя натяжение. Шесть лет он вместо Гера потел на плацу и на стрельбище. Шесть лет вбивал в себя рукопашку до автоматизма. Что ж, сукины дети, кажется, пришло время собирать дивиденды. Фургон замедлился. Послышались грубые голоса, скрип ворот. Ленц безвольно обмяк, позволяя своему телу позорно волочиться по полу. Он ещё не знал, что его ждёт впереди. Но одно он знал наверняка: прежде чем эти ублюдки поймут, кого они на самом деле похитили, некоторые из них уже не будут дышать.

***

– Доктор Ашер, помощь ваша нужна, – дверь в лазарет распахнулась с такой силой, что жалобно звякнуло стекло в шкафу с инструментами. Один из бугаев ввалился внутрь без стука, даже не потрудившись прикрыть за собой дверь. От него разило дешёвым табаком и потом. Он замер на пороге, почесывая небритую щёку. Доктор не обернулся. Он стоял спиной к двери, склонившись над стальным столом, и не прерывал своего занятия. Его руки, затянутые в хирургические перчатки по локоть, уверенно орудовали скальпелем. На столе лежало свежее человеческое сердце – орган был вскрыт, и доктор аккуратно раздвигал ткани пинцетом, изучая что-то внутри. Запах формалина смешивался с металлическим запахом крови. В углу тихо гудел старый холодильник для образцов. – Что такое? – раздражённо бросил он, даже не отвлекаясь от работы. – Если меня снова отвлекают от дела, чтобы вправить кому-то разбитый нос, или зашить микроскопическую рану, или вытащить занозу из задницы, то я... – Да нет, ты чё, – лениво перебил его бугай, совершенно игнорируя жалобы. Он прислонился к дверному косяку и начал с отсутствующим видом ковырять мизинцем в ухе. – Мы тока с дела вернулись. Похитили богатого сыночка, чтобы выкуп просить. Всё чисто сработали, без сучка. Тока Вольф, придурок, взял да вдарил ему ногой по башке. Ну, для верности, чтоб не рыпался. А у сыночка теперь кажись сотрясение. Лежит, не двигается. Доктор на секунду замер. – Вольф приложил? – переспросил он, и в его тоне прорезалось что-то новое. Не тревога. Не сочувствие. Скорее… брезгливое любопытство. Ашер выпрямился во весь свой высокий, худощавый рост. Он неторопливо стянул перчатки, выворачивая их наизнанку с отвратительно чавкающим звуком. Бросил в металлический лоток. Лишь затем повернулся к громиле, и свет лампы упал на его лицо: резкие черты, зачесанные назад тёмные волосы, тонкая полоска усов над жесткой линией рта. Глаза – янтарные, почти звериные – смотрели холодно и оценивающе. – Если Вольф приложил, – повторил доктор почти задумчиво, – то ваш мальчишка, скорее всего, уже покойник. Вы привезли мне труп с раздробленным черепом и хотите, чтобы я его воскресил? Увольте. Я доктор, а не чудотворец. Бугай перестал ковырять в ухе. Что-то в голосе доктора заставило его насторожиться. – Э-э… так вы это… глянете хоть? – промямлил громила, растеряв часть былой самоуверенности. – Может, живой еще. Шеф велел проверить. Доктор взял чистую перчатку и начал натягивать её на руку. – Ведите меня к нему, – бросил он через плечо. – Если он ещё дышит, я, так и быть, попробую что-то сделать. Но где-то в глубине глаз, там, где не было места сочувствию, промелькнул холодный научный интерес. Какой тип гематомы? Линейный перелом свода или оскольчатый? В конце концов, даже мёртвое тело может рассказать увлекательную историю.

***

– Да я слегка его треснул! – вопил бандит, яростно размахивая руками и пытаясь оправдаться перед остальными. Его голос эхом разносился по прокуренному помещению склада. – Он же не стеклянный, мать твою! Не мог он с одного удара копыта отбросить! Вольф, здоровенный бугай с бычьей шеей и крошечными глазками, глубоко посаженными под массивным лбом, явно чувствовал, что авторитет его пошатнулся. Он навис над неподвижным телом пленника, которого уже заволокли на базу и бросили на грязный бетонный пол. Рядом толпились ещё трое вооружённых ублюдков, с интересом наблюдавших за развитием событий. Кто-то лениво курил, прислонившись к ржавой опоре. Кто-то крутил в руках дубинку. – Ну-ка, дай я его растормошу, – рявкнул Вольф, отпихивая в сторону одного из подельников. – Щас он у меня встанет как миленький. Он наклонился, сгрёб пленника пятернёй за светлые волосы и с силой рванул вверх, ожидая, что тело парня послушно оторвётся от пола. Но вместо ожидаемой тяжести в его руке осталась лишь лёгкая копна светлых волос. Парик слетел с головы Ленца, обнажив густые, влажные от пота каштановые кудри, которые рассыпались по плечам. Вольф ошарашенно замер, уставившись на парик в своей руке. Его крошечный мозг отчаянно пытался обработать полученную информацию. Светлые волосы. Фальшивые. Это не тот парень. Это... – Какого хре... Договорить он не успел. В ту же секунду Ленц, наконец расправившийся с веревкой, взорвался движением. Тело сработало на чистых рефлексах – спасибо годам тренировок, которые он воровал у судьбы за спиной Гера. Он взвился с пола, как выпущенная пружина. Первый удар – прямой, хлесткий, костяшками в переносицу Вольфу. Хруст. Второй – апперкот снизу, вкладывая в движение бедро и плечо. Нос бандита лопнул кровавым фонтаном. – А-а-а, сучонок! – взревел Вольф, отшатываясь и зажимая лицо ладонями, между пальцев которых тут же заструилась алая река. Рядом трое. Нож у пояса второго. Третий у двери. Ленц просчитал геометрию боя за долю секунды. Грубой силой он их не возьмет – весовая категория не та, каждый из этих бугаев тяжелее его на полцентнера. Но скорость. Скорость и рычаги. Этого у него в избытке. Он использовал инерцию первого удара, чтобы войти в разворот. Шаг в сторону, уклонение от рефлекторного замаха дубинкой от второго бандита – и Ленц, оттолкнувшись от бетонного пола, взмыл в воздух. Колено врезалось тому в челюсть в высоченном прыжке, заставив голову бугая мотнуться с тошнотворным треском. Челюсть ушла в сторону, глаза закатились. Бандит начал заваливаться на спину, но Ленц уже был в движении – рука нырнула к поясу падающего, пальцы сомкнулись на рукояти ножа. Перехватил обратным хватом. Он развернулся, готовый встретить оставшегося – и замер. В дверном проеме стоял только один человек. Взгляд Ленца врезался в пару янтарных глаз, и мир на одно бесконечное мгновение остановился. Весь шум бойни – стоны, крики, звон разбитого стекла – словно отступил куда-то на задний план. Время застыло. Ленц не мог отвести взгляда от этих глаз. Где-то глубоко внутри, под слоем боли, страха и боевого адреналина, шевельнулось что-то странное. Узнавание? Нет, невозможно. Он никогда в жизни не видел этого человека. Мышцы, только что переполненные смертоносной энергией, в один миг онемели. Его маленький бунт захлебнулся. Он не заметил, как оправившийся от удара Вольф, с залитым в багровую маску лицом, подошёл сзади. Грубая лапища вцепилась в волосы Ленца и с чудовищной силой швырнула его голову вниз, прямо на тяжелый дубовый стол. Мир перед глазами вспыхнул белым, осыпался осколками и рухнул в темноту. Ленц упал на грязный пол, но сознание не погасло до конца – только отползло куда-то на периферию, оставив тело бесполезной грудой костей и мяса. В дальней части комнаты, где тени сгущались особенно плотно, наконец поднялся человек, всё это время с интересом наблюдавший за схваткой. Он сидел в старом продавленном кресле, закинув ногу на ногу, и не шелохнулся даже тогда, когда его люди один за другим валились на пол с разбитыми лицами. Теперь же он неторопливо встал – высокий, жилистый, с лицом, которое трудно было назвать неприятным, но которое внушало безотчётную тревогу. Вольф, уже занёсший тяжёлый ботинок, чтобы размазать мозги Ленца по половицам, замер на полпути. Он бросил быстрый взгляд через плечо и, узнав приближающуюся фигуру, молча отступил в сторону, вытирая окровавленный нос рукавом. Главарь, отметил про себя Ленц, делая первую, неудачную попытку подняться. Руки дрожали, голова гудела так, словно по ней всё ещё били. Он сумел лишь приподняться на локте, прежде чем снова рухнуть на пол. Главарь, проходя мимо доктора, небрежно, по-свойски подмигнул ему – мол, видал представление? Ашер на мгновение замер, потом взял себя в руки, машинально поправил воротник рубашки и отвёл взгляд. Весь его вид выражал брезгливое нежелание находиться в этом грязном месте с этими грязными людьми. – Так-так-так, – главарь присел рядом с Ленцем на корточки, заглядывая парню прямо в глаза. У него было обветренное, грубое лицо человека, привыкшего к улице, и холодные, цепкие глаза, которые не упускали ни одной детали. – Ты кто вообще такой? Ленц не ответил. Вместо слов из горла вырвался глухой, рваный кашель. Он сплюнул на пол густой красный сгусток. – Ладно, – главарь выпрямился и махнул рукой. – Ребята, посадите его. Грубые руки подхватили Ленца под мышки и поволокли к стене. Он не сопротивлялся – сил почти не осталось. Его привалили спиной к холодной, шершавой поверхности. Главарь бандитов тем временем взял стул, с грохотом поставил его прямо перед парнем и вальяжно уселся, закинув локоть на спинку. – Как тебя зовут? Ленц с трудом сфокусировал взгляд на лице говорившего. В голове всё ещё звенело, перед глазами расплывались цветные круги, но он заставил себя ответить. Голос прозвучал хрипло и глухо: – Ленц. – Хм... А я Айзен, – представился главарь. Он говорил спокойно, почти доброжелательно, но в его холодных глазах не было ни капли тепла. – Руковожу этой кучкой дармоедов. – Он небрежно кивнул в сторону поверженных бандитов, которые уже начали приходить в себя, со стонами потирая ушибленные места. – А ты неплохо дерёшься, Ленц. Честно говоря, мы такого не ожидали. Думали, притащим мальчишку в обоссанных штанах, который будет рыдать и умолять отпустить его к папочке. А вместо этого – ты. Впечатляет. Он наклонился ближе, и голос его затвердел: – Собственно, сын маршала. Где он? – В каком-нибудь баре. Проигрывает отцовские деньги. Трахается. Странно, что вы не похитили его раньше. Айзен не разозлился. Даже бровью не повел. Только кивнул каким-то своим мыслям. – С ним всегда отличная охрана. Кроме сегодняшнего дня. Странно. – Кто станет охранять грязного слугу? Айзен замер. Его глаза сузились. Он переваривал услышанное, прокручивал в голове детали, сопоставлял факты. – Я, кажется, начинаю понимать... – медленно проговорил он, потирая подбородок. – Он послал тебя сдавать экзамен вместо себя. В военную академию, да? Туда, где проверяют документы, но не проверяют лица, если заплатить нужным людям. Ленц молчал. И это молчание само по себе было ответом. Айзен откинулся на спинку стула и расхохотался. Смех был громким, искренним, почти весёлым. Он хлопнул себя по колену и покачал головой, словно услышал самую удачную шутку за последний год. – Аристократы – свет нашего общества! – сквозь хохот выдавил он. – Ну надо же... Какая чудесная ирония. Не повезло тебе, парнишка. Ох, не повезло. Ленц уже не слышал, что говорил ему главарь. Может, расписывал в деталях, как будет его кончать – куда выстрелит, в какой позе оставит труп, чтобы послание дошло до адресата. Может, что-то ещё. Парень чувствовал, как спина медленно сползает по стене. Кровь стучала в висках. Перед глазами всё плыло, сливаясь в одно мутное пятно. Сознание утекало, и он цеплялся за него из последних сил, но тщетно. Последнее, что он увидел прежде, чем темнота окончательно его поглотила – пару янтарных глаз, которые смотрели на него из полумрака коридора. Доктор так и не ушёл. Он стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, и в его взгляде, устремлённом на Ленца, читалось что-то странное. Что-то похожее на любопытство. Или узнавание. А может, просто профессиональный интерес патологоанатома, прикидывающего, сколько ещё протянет пациент. Ленц не успел разобрать. Мир погас.