Страхи школы "Рэдсел"

Взгляды Атлетов я ощущала на себе физически. Как будто под кожу вгоняли булавки, а потом посыпали каждый прокол солью. Чем выше мы поднимались, тем более осязаемыми становились эти взгляды. Однако я заставляла себя держать невозмутимое лицо и уверенно шагать вверх, несмотря на то что от отбойного стука сердца трясло все тарелки на подносе. Кристер шел впереди. Так невозмутимо, будто был одним из Атлетов. Вот только наши бордовые пиджаки выглядели разлитым пятном томатного сока на идеальном серебряном подносе. Я и раньше полагала, что Кристер был влюблен в Аннику. Его детский способ привлечения внимания — вечные издевки и подколы — хоть и выглядел глупо, но был даже немного милым. И хотя Кристер так и не решился по-настоящему приблизиться к Аннике, сейчас он вел себя как настоящий мужчина. Мы остановились на последней ступени, там, где начинался этаж Крепких. Шум и гам, везде преследующий Лигу, накрыл нас удушливым покрывалом. Я поежилась, отчаянно мечтая провалиться под землю, и тут же получила толчок в плечо. Один из Атлетов прошел мимо, неприязненно вглядываясь в мое лицо: — Этажи перепутали, Слезливые? Я покрепче сжала поднос, стараясь игнорировать пульсирующую боль в плече. Меня как будто окатили кипятком. — Не обращай внимания, — шепнул Кристер. — Нам нужно найти Аннику. Юноша не успел договорить, а я уже увидела подругу. Она сидела за тем же самым столом, что и раньше, пусть теперь и на этаж выше. Понурая, Анника уставилась в свой поднос. Серебристый пиджак маскировал ее под общую массу Атлетов, вот только сами Крепкие обходили девушку за километр. — Вон она! — я кивнула головой в сторону Анники и тут же рванула вперед, позабыв обо всех Атлетах, что пилили нас враждебными взглядами и перешептывались все громче. — Анника! Подруга неверяще вскинула голову. — Ханна? Кристер? У Анники тотчас заслезились глаза. Она украдкой вытерла нос. — Вы зачем пришли? На нас все пялятся. — Да плевать вообще! — Кристер водрузил свой поднос на стол и упер руки в бока. — Ты как? Анника угрюмо пожала плечами. — А как себя должен чувствовать Смертник? — Анника, ты не Смертник, — горячо возразила я. Девушка невесело усмехнулась, но тут же виновато нахмурилась: — Извините, я совсем… Я до сих пор не понимаю, что происходит. — Какой теперь у тебя страх? — нетерпеливо перебил ее Кристер. Я промолчала. Хотя вопрос Кристера был совершенно бестактным, я поняла, что тоже жажду услышать ответ. Атлеты по своей натуре сильные. Их страхи направлены на физический мир, они осязаемы. В этом всегда был главный аргумент в пользу Крепких. Они боятся, но боятся того, что влияет на их тело и мир вокруг. Про Аннику же я не могу такого сказать. Под пеленой слез зеленые глаза Анники заблестели. Она поджала губы, готовая разреветься. — Боли, — выдавила она через силу. — Я боюсь боли. — Боли? — ошарашенно повторила я. — Анника, кто-то причинил тебе боль? Мысль о том, что кто-то мог обидеть Аннику настолько, что ее страх изменился, ударила меня наотмашь. От волнения у меня перехватило дыхание. — Нет, нет, — девушка судорожно закачала головой. — Не мне. — А кому? — встревоженно спросил Кристер. Попутно он озирался по сторонам. Я тоже обернулась. Атлеты медленно сгущались вокруг нас подобно живому щиту. Мы пробыли на их этаже непозволительно долго, да еще и разговаривали со Смертницей, которую все здесь за человека не считали. — Ханна, — Анника схватила меня за руку. — Ты должна знать… — Нам нужно поговорить в другом месте, — резко перебила я ее, спиной чувствуя приближение Атлетов. Я судорожно перебирала в голове варианты мест, где бы мы могли встретиться. Но каждое из них казалось слишком излюбленным среди учеников. Все тайные места, которые приходили на ум, были совершенно не тайными для школьников. — Здесь вы точно не найдете книг для вашего проекта. От голоса старосты Атлетов по моим ногам и спине пробежали мурашки. Я развернулась, продолжая стискивать в руках поднос с остывшим обедом. Все мысли из головы выбило выражение его лица. Низкий голос старосты пропитался издевкой и ехидством. Губы изогнулись в кривой ухмылке. Но его глаза были серьезны, даже слишком. Как будто он возомнил себя директором «Рэдсела». Я засмотрелась на парня, понимая, что совершенно не знаю, что ему ответить. Если у их общежития идея с межлиговым проектом пришла в голову сама собой, то сейчас не было смысла притворяться и выкручиваться. — Оглохла, Слезливая? — спросил он и подошел еще ближе. — Я пришла поговорить с подругой, — мой дребезжащий голос прозвучал как перетянутая, расстроенная струна, готовая вот-вот разорваться. Староста наигранно вскинул широкие светлые брови. При этом его холодные глаза сверкнули в подозрении. — Со Смертницей? — он удостоил презрительным взглядом и Аннику. — Она не Смертница. Парень злорадно хмыкнул и скрестил на груди широкие руки. — Хочешь ты того или нет, но твоя подруга теперь в моей Лиге. И если ты еще раз… — «Еще раз» — что? — вдруг осмелевший Кристер шагнул вперед и локтем отпихнул меня в сторону. Он был почти на голову ниже старосты Атлетов, почти как я. Но вызову в его темных глазах мог позавидовать каждый из Крепких, облепивших нас. Я оторопело отшатнулась, не ожидая от Кристера такой дерзости. Староста склонился над Кристером и проговорил сквозь зубы: — Если еще хоть раз приблизишься к ней, — его взгляд соскользнул с Кристера и вперился в меня. Тело прошиб холодный пот. — У тебя будут проблемы посерьезнее стычки в столовой, Ханна Блум. Староста выпрямился, тряхнул светлыми волосами и вдруг смахнул со стола поднос Кристера. Бледная, до смерти перепуганная Анника отскочила в сторону. Посуда разлетелась на осколки. Металлические приборы с лязгом ударились о каменный пол. Вместе с этим грохотом внутри меня тоже все разбилось. — О-о! — хором протянули заинтригованные Атлеты. Кто-то заулюлюкал, другие захихикали. Я глядела, как разлившийся суп залил ботинки и бордовые штаны Кристера. Черноволосый отшатнулся назад, едва поборов позорный порыв стряхнуть с ног кусочки капусты и картофеля. — Осторожнее, — цокнул староста и отряхнул руки, словно сам испачкался. — И, кстати, у нашего общежития тоже не советую больше появляться. Не нужно быть гением, чтобы понять, что вы там забыли. — О, значит, у тебя еще не все потеряно, гений, — выпалил Кристер, злобно сверкая глазами. Только сейчас я заметила, как потемнели глаза старосты. Он за один широкий шаг вновь оказался почти вплотную к Кристеру. Атлеты притихли, выжидающе глядя на начинающуюся потасовку. — Повтори. Парни схлестнулись яростными взглядами. Я заметила, как сжались массивные кулаки старосты, поднялась широкая грудь, как заходили желваки на напрягшейся челюсти. Еще секунда — и он бы точно врезал Кристеру. Кристер, готовый защищаться, напряг плечи. В сравнении с Атлетом он выглядел как сурок, наивно полагающий, что сможет обдурить ястреба. У меня затряслись руки. Пальцы свело от напряжения. Я была готова перевернуть этот поднос на обоих, лишь бы они пришли в себя. — Что здесь происходит?! — возмущенный голос Ирис привел всех в чувства. Атлеты нехотя расступились. Староста Чувственных растолкала их, пробиваясь к нам. Кристер первым отвернулся и отошел назад. Он расслабил кулаки, и я заметила, что они мелко подрагивают. — Лиам, — обратилась темнокожая к старосте Крепких. — Ты что делаешь? — Слежу за твоими… подопечными, — ответил он и наконец перестал испепелять взглядом побледневшего от злости Кристера. — Ты заметила, что они слишком много стали себе позволять? Ирис не потеряла самообладания. Она строптиво скрестила тонкие руки. — Ребята, спуститесь вниз, пока Мастера не пришли. Мы с Кристером не сдвинулись с места. Тогда Ирис натужно улыбнулась и заглянула в мои глаза: — Пожалуйста. Признавая поражение, я кивнула и шагнула в сторону лестницы. Атлеты глядели на меня с такой неприязнью, словно я была прокравшимся в Обеденный зал бездомным, обокравшим их. Мне пришлось тараном пробивать себе путь к выходу. Кристер, кажется, шел следом. Вот только у самой лестницы он не удержался и нарушил напряженную тишину: — Анника, мы вытащим тебя отсюда! Просто подожди чуть-чуть! У меня подкосились ноги. Я медленно обернулась и тут же съежилась под испытывающим взглядом старосты Крепких. Казалось, сейчас его глаза заискрятся от напряжения. Даже Ирис не нашлась, что сказать. А бедная Анника… Она выглядела как зажатый в угол зверек. На ее лице не было ничего, кроме невыразимого ужаса.