Страхи школы "Рэдсел"

Каждый день в одиннадцать вечера в общежитиях «Рэдсела» объявляется отбой. Стадники обходят комнаты, проверяя, все ли ученики в своих кроватях, а потом отключают электричество до семи утра следующего дня. В пол десятого вечера на общей маленькой кухне я заварила растворимый кофе, который прошу отца отправлять мне каждый месяц, добавила две ложки сахара и всыпала в чашку лед. Этот ритуал я проделываю каждый вечер перед сном. Неважно, как у меня прошел день, мне это жизненно необходимо. Так я чувствую себя дома. Не там, где живет отец. А в том доме, в котором когда-то жили мы с матерью. Отхлебнув ледяной кофе, выключила свет на кухне и вернулась в свою комнату. Несколько мгновений я стояла в дверном проеме, глядя на пустую кровать Анники. Потом шагнула внутрь и, не включая свет, подошла к окну. Моя комната располагалась на четвертом, последнем этаже общежития Чувственных. Ее окно выходило аккурат на дорогу, ведущую к общежитию Атлетов. Она постепенно уходила влево, но, если постараться и высунуться наружу, я могла различить шпили чужого дома. Однако от одной мысли о Крепких мне поплохело. Я отогнула тюль на окне и принялась расставлять стоящие на подоконнике баночки. Крем для лица, для тела, для ног… Я выставляла их по высоте, думая только о том, что мы с Кристером натворили. У меня уже очень давно не было настолько паршивых дней. Начался он с Церемонии, продолжился проникновением в общежитие Атлетов и потасовкой с Лиамом, их старостой, а заканчивается предобморочным состоянием и отчаянным желанием исчезнуть, раствориться в пустоте. Я просила Кристера не обнадеживать Аннику, не давать ей ложных надежд. Мне казалось это правильным. Если мы придумаем, как вернуть Аннику обратно, обязательно ей расскажем. Но если решения не найдется… Аннику ждет еще одно болезненное разочарование. Но Кристер мало того, что не послушал меня, он объявил о нашем намерении в присутствии двух старост и всей Лиги Крепких! Их ошарашенные, подозрительные и ядовитые взгляды я никогда не забуду. Я чувствовала себя голой, как в самом унизительном кошмаре. А если этот чертов Лиам решит настучать на нас Стадникам, то на следующей Церемонии Страхов стать Смертниками вполне можем и мы с Кристером. Кроме того, все месяцы до этого мы будем ходить с красными мишенями на лбах. Я отхлебнула кофе, стараясь унять тошнотворную дрожь в теле. Как же мне хотелось ударить Кристера побольнее!.. Но сразу после того, как мы спустились с этажа Атлетов, он сбежал. Интересно, кто теперь будет разгребать наши проблемы?! Кристер сделал откровенную глупость, из-за которой страдать теперь придется и мне. Я зябко поежилась, когда в голове прозвучал вкрадчивый голос старосты Атлетов. Ханна Блум. Конечно, теперь он знает и мое имя, и мои планы на Аннику. Как староста, он просто не может проигнорировать эту проблему. От отчаяния мне ужасно захотелось разреветься. Как же все несправедливо!.. Из-за этой чертовой школы одни проблемы. От осознания их неминуемости мой желудок болезненно заелозил в животе, выплевывая кофе обратно. Стук в дверь прозвучал так громко и неожиданно, что я едва не подскочила. Дверь тут же открылась, и полоска света из коридора заползла внутрь, очерчивая силуэт Силдж. Стадница пару раз моргнула, привыкая к темноте, а потом щелкнула выключателем. — Ханна, ты почему в темноте сидишь? — строго проскрежетала она. Я не успела ответить, как женщина протянула мне мой телефон. — Это миссис Олсен, — пояснила Стадница, хотя я и так знала, что каждую пятницу в десять вечера мне звонит психолог. — Спасибо, — я приняла телефон из рук Силдж. Женщина несколько мгновений сурово глядела на меня, а потом вышла из комнаты. Я снова вздрогнула, понимая, почему она так себя ведет. Потом из динамика послышался мелодичный голос Ванессы, и мне пришлось прижать трубку к уху. — Ханна? Ханна. — Да, Ванесса, привет. — Привет, Ханна! Как дела? С Ванессой Олсен я познакомилась еще в пятнадцать лет, когда только переехала к отцу. Папочка серьезно взялся за мое психическое состояние и тут же отыскал лучшего в городе психолога. И если сначала к его идее я относилась, мягко говоря, скептически, то сейчас Ванесса была для меня настолько неотъемлемой частью жизни, что без нее я не могла представить ни одну пятницу. На самом деле, созванивались мы намного чаще, чем виделись в жизни. Несколько месяцев я ходила к Ванессе на приемы, а потом папа признался, что она посоветовала ему отправить меня в особенную школу, потому что со своими страхами я не справлялась. Конечно, я была против. Целую неделю я не выходила из своей комнаты. Отец думал, что я голодаю, и был готов отказаться от своей идеи, но потом заметил, что все мое лицо покрылось пятнами. В один день он ворвался ко мне с проверкой и отыскал горы фантиков от конфет, шоколада, печенья и пиццы. Я целую неделю питалась сладостями. Только благодаря им мне становилось легче, и я забывала, что моя жизнь в очередной раз намеревается перевернуться с ног на голову. Вот только этот сладкий марафон привел к ужасной аллергии. И отец года, Джордж Блум, не только насильно отправил меня в «Рэдсел», но еще и заставил пройти полное обследование. Столько крови и анализов, как тогда, я не сдавала ни разу в жизни… В общем, мой дурацкий детский протест вылился в ту жизнь, которой я так боялась и которой сейчас живу. Постепенно миссис Олсен стала для меня Ванессой. Мы становились все ближе, и иногда мне казалось, что врачебная этика в наших отношениях перестала иметь значение. Я рассказывала Ванессе почти все, что со мной происходило, но всегда знала, что это останется между нами. А Ванесса иногда давала мне такие советы, которые психолог определенно точно давать не должен. Но они всегда оказывались очень полезными. — Ох, Ханни-анни, — женщина вздохнула, выслушав меня. Я изложила ей все, что сегодня произошло. — Прошу тебя, скажи, что мне делать, — я теребила цепочку на левой руке, сидя на кровати и привалившись спиной к стене. Обычно я так не делала, потому что не хотела испачкать белые стены, но сейчас совершенно об этом забыла. — Ханна, давай остановимся и поступим так, как всегда поступаем. — Разложим все по частям, — нехотя продолжила я. — Именно. Ты столкнулась с потерей близости, понимаешь? Это совсем не мелочь, как ты пытаешься себе доказать. — Я ее не потеряла, — повторила я то, что еще с утра говорила Ирис. — Когда человек, на которого ты опиралась, резко уходит из твоей жизни, психика реагирует почти так же, как на утрату. Скажи мне лучше, что ты чувствуешь сейчас? Ванесса часто задавала этот вопрос, вынуждая копаться в себе и вычленять изнутри чувства по отдельности. — Пустоту, — ответила я, не сильно вникая. — Наверное, тревогу. И злость. — Я знаю тебя, Ханна, и знаю, как ты ценишь стабильность. А сейчас эта иллюзия разрушилась. Это больно, но это часть взросления. — Хочешь сказать, взросление — это отсутствие устойчивости? — Не всегда, но зачастую. Постоянность присутствует в жизни очень немногих людей. — И что мне делать? — спросила я, понимая, что от слов Ванессы легче совсем не стало. — Пойми одну вещь: ее перевод в другую Лигу — это не наказание. Ей нужно адаптироваться к реальному состоянию. Иногда человеку действительно лучше находиться там, где его страх назван прямо, даже если со стороны это выглядит как ухудшение. Я устало прикрыла глаза, чувствуя, как голова пульсирует от потока заумных фраз. Ванесса и сама несколько мгновений молчала, а потом ее врачебный тон стал мягче. — А теперь я скажу не как специалист, а как человек, который тебя знает. Я встрепенулась и прислушалась. В спину как будто вонзили железный штырь, и я невольно выпрямилась. — Ты не сможешь просто переждать и сделать вид, что тебе все равно, Ханни-анни. Ты слишком… включенная. И если ты попытаешься отстраниться, тебя это догонит. Я открыла рот, но не нашла нужных слов. — Поэтому, если ты хочешь помочь Аннике — помогай. Но ты должна сделать это очень аккуратно. — Как? — на выдохе прошептала я, чувствуя себя если не преступником, то явным заговорщиком. — В таких системах, как твоя школа, открытая поддержка часто делает только хуже. Аннику и так воспринимают как слабое звено. — И что делать? — Тебе нужно быть рядом, но не на виду. И еще: не пытайся ее спасать. Это очень опасная ошибка. Люди чувствуют, когда их пытаются «вытащить», и начинают либо сопротивляться, либо ломаться. Я согласно кивнула, вспомнив выражение лица Анники после слов Кристера в Обеденном зале. — Значит, нам нужно встретиться незаметно для остальных, — я начала размышлять вслух. — Я хотела назначить ей встречу ночью, но не успела. Я думала, что смогу ее поддержать. — Поддержка — это не вернуть все как было, Ханна, — тон Ванессы был таким печальным, словно все это случилось с ней самой. — Тебе нужно помочь Аннике выдержать то, что есть. — Я согласна. Вот только как назначить встречу теперь, когда все Атлеты будут следить за ней во все глаза? Голос Ванессы похолодел. — Теперь про Лиама, — произнесла она, и от звучания его имени я съежилась. — Судя по тому, что ты описываешь, он стремится к контролю и статусу — типичный староста. Но такие люди не столько агрессивны, сколько чувствительны к угрозе своему положению. — Он видит во мне угрозу? — неверяще фыркнула я. — Ты для него сейчас — источник нестабильности. Своим поведением ты нарушила границы его Лиги и его власти. Ванесса сказала это так серьезно, с научной интонацией, что мне стало жутко. Я обняла прижатые к груди колени рукой, только сейчас подумав, что Лиам мог увидеть во мне не просто глупую школьницу. — И как мне обойти его? — Тут я тебе не подскажу. Но самое худшее, что ты можешь сделать, — это идти в прямое столкновение. — То есть я просто должна избегать его? — Нет. Показывать свой страх ты тоже не должна. Тебе нужна нейтральная позиция, без вызова, но и без уступчивости. — Легко сказать… — пробубнила я, вспоминая его сжатые кулаки и искрящийся взгляд. Он одним своим видом внушал страх и стойкое ощущение, что сейчас будет больно. Неважно как — физически или эмоционально — но Лиам явно умеет добиваться своего. — Не оправдывайся перед ним, но и не провоцируй. Такие люди внимательно смотрят, кто действует импульсивно. Кристер уже попал в эту категорию, а ты пока нет. — И чем это для него грозит? Это опасно? — напряженно спросила я, почему-то тут же представив Кристера в крови. — Не драматизируй раньше времени, Ханна, — голос Ванессы стал мягче, но в нем звенела привычная уверенность. — Речь не о том, что с ним обязательно что-то случится, а о том, что он уже обозначил себя слабым звеном. — Кристер — слабое звено? — Импульсивные люди в таких системах быстро становятся удобной мишенью. Их легче спровоцировать, втянуть в конфликт и выставить виноватым. И если Кристер не научится останавливаться, то для него это может неприятно закончиться. Не обязательно физически, иногда социальное давление куда разрушительнее. — Хорошо, я поговорю с ним об этом. Вспомнив о том, как Кристер проорал на весь этаж Крепких, что спасет Аннику, у меня снова зачесались кулаки и заклубилась в груди злость. — Сфокусируйся на том, что в твоей зоне контроля, Ханна, на том, как ты поступаешь в этой ситуации. И еще… Ты очень напряжена. Попробуй сегодня не принимать никаких решений, просто отдохни. Я согласно угукнула, хотя совершенно не представляла, как усну. — Спасибо, Ванесса. — Мы с тобой вернемся к этому на следующей сессии, хорошо? Если хочешь, можем созвониться завтра или послезавтра. — Ты же собиралась уехать к родителям, — припомнила я наш прошлый разговор. — Если тебе нужно, я найду время. От слов Ванессы у меня защемило сердце, настолько стало приятно. Но, как бы я ни хотела согласиться на внеочередной звонок, пришлось отказаться. Я не могла лишить ее выходных. — Не нужно, Ванесса. Все не так плохо. — Рада, что это сказала ты. Некоторое время мы еще прощались. Потом, ровно через пятьдесят минут, в комнату пожаловала Силдж. Она забрала телефон и критично осмотрела меня с головы до ног. Я знала, что сделанная для меня поблажка с телефоном никогда Стадникам не нравилась. Конечно, ведь это была привилегия. Я приготовилась к порции нравоучений, но Силдж лишь пожелала мне спокойной ночи и удалилась. При свете лампы в ванной комнате я успела умыться, а через десять минут электричество отключили.