Страхи школы "Рэдсел"

— Ты злишься на меня? Кристер стоял рядом, пока я висела на турнике, отчаянно пытаясь подтянуться. Футболка задралась, и голый живот лизнул сквозняк. Я дернулась, пытаясь поправить ее, но ничего не вышло. Кристер хмыкнул: — Помочь? Я промолчала, упрямо продолжая экзекуцию на турнике. Когда юноша вдруг одернул мою футболку вниз, от неожиданности я лягнула его ногой. Клянусь, вышло это случайно, но удовольствие я испытала. — Ай! — шикнул Кристер. Я спрыгнула с турника и тряхнула ноющими руками. Спорт никогда не был моей сильной стороной, но я хотя бы пыталась научиться. Анника вот чаще всего прогуливала пары по физкультуре. С Церемонии Страхов прошло два дня. Целых два выходных я пряталась в комнате, предпочитая делать вид, что все в порядке. За это время я переделала все домашнее задание, что нам задали на неделю вперед, три раза убралась в комнате и сделала четыре маски для лица: две по утрам и две — перед сном. И вот теперь наступил понедельник, поэтому я больше не могла игнорировать ни Кристера, ни весь остальной мир, которым была для меня школа. Кристер поплелся следом за мной. Вообще-то, сейчас мы, как и наши одноклассники, должны были ходить по кругу от одного тренажера к другому. Но я откровенно сачковала, а Кристер… Кристер просто разгуливал взад-вперед, как мой личный тренер. — Ханна, не будь такой!.. — Какой? — я резко обернулась, и Кристер застыл в паре сантиметров от меня. Наши глаза оказались на одном уровне, и в черных расширенных зрачках Кристера я увидела свою раскрасневшуюся физиономию. — Стервой, — буркнул он мне в лицо и тут же отвел глаза. Я вспыхнула, в очередной раз борясь с зудом в кулаках. — Это я-то стерва? А ты тогда полный идиот! — Знаешь, я хоть что-то пытаюсь сделать! — А я — нет? — В том то и дело, что нет. Кристер взглянул на меня почти так же рассерженно, как в пятницу глядел на старосту Атлетов. Я едва не съежилась, но удержала точно такое же выражение лица. Раньше Кристер не смотрел на меня с такой злобой. Эта мысль словно обглодала мои ребра. — Я хотя бы не несу всякий бред при Атлетах. Я же просила тебя ничего не говорить Аннике! — По-твоему, нужно было просто свалить оттуда? — Именно, — всплеснула руками я. — И не давать повода двум Старостам и кучке долбанутых качков точить на нас ножи. — Да ничего не будет, — фыркнул Кристер. Меня затошнило от его беспечности. Я почти до скрежета сжала зубы, лишь бы не сказать лишнего. — Янг, Блум! — мистер Анкер, наш учитель физкультуры, появился рядом так неожиданно, что я вздрогнула. — Вы заниматься сегодня собираетесь? Кристер повернулся к Анкеру и смерил его таким недовольным взглядом, будто он был учителем, а не наоборот. Зато меня ошарашенный взгляд преподавателя привел в чувства. — Да, мистер Анкер, — поспешила ответить я и схватила Кристера за руку. — Извините. — То, что вашу подругу перевели в другую Лигу, не дает вам поблажек, — строго пробасил мужчина, не сводя с Кристера острых, прищуренных глаз. Рука Кристера, которую я сжимала, напряглась. На мгновение я испугалась, что юноша сейчас сделает или скажет очередную глупость. Но Кристер только едко улыбнулся и отвернулся от преподавателя. — Три круга вокруг корпуса, — вслед нам бросил преподаватель. — На улицу! Мы с Кристером хмуро переглянулись. Кажется, оба понимали, что наговорили друг другу всяких обидных вещей, но никто из нас не собирался извиняться первым. По крайней мере, я точно. Застегнув бордовую толстовку, я тряхнула хвостом и двинулась к выходу из спортзала. Одноклассники проводили нас тоскливыми взглядами — очередным напоминанием, что ближайшие пару недель к нам будут относиться как к брошенным новорожденным. После физкультуры прошли пары по алгебре и английской литературе. Мы с Кристером продолжали играть в молчанку. И хотя на уроках математики юноша всегда прирастал к моей тетради, в этот раз он горделиво сидел, уткнувшись в свой учебник. Я не особо возражала. Хотя бы в этот раз мне никто не мешал вычислять интегралы. Только пока Кристер пять минут краснел у доски, мне стало совестно. Но я засунула это чувство куда подальше, напоминая себе, что проблемы с математикой — меньшие из всех, что у нас теперь были благодаря ему. На обеде мы с Кристером сидели вместе, хоть и не разговаривали. Я замечала, как он оборачивался на каждый звук, и сама невольно поглядывала по сторонам. Вновь подниматься на этаж Атлетов мы и не думали, а на первом этаже ни Анники, ни Старосты не оказалось. Зато Ирис то и дело стреляла в нас своими ледяными глазами. После обеда мы отправились на тренировки. Обучение в «Рэдселе» строилось по принципу смешения предметов, которые изучают все нормальные школьники, и тренировок для таких, как мы. Тех, кто не может вести обычную жизнь из-за своих страхов. Из Обеденного зала по переходу мы вышли в светлые коридоры учебного корпуса. Здесь каждый этаж тоже принадлежал отдельным Лигам. Школа была построена по принципу минимального пересечения учеников разных Лиг. Тут мы с Кристером и разошлись. Он, ни слова не сказав, пошел в аудиторию Звука. Я же вошла в кабинет Сенсорики. На входе меня и еще нескольких учеников встретила миссис Лаун — низенькая полная женщина с невообразимо пышной копной волос, которую изо дня в день она собирала во все более изощренные прически. — Здравствуйте, здравствуйте, — здоровалась она с каждым вошедшим. Блондинистые волосы дрожали почти как желе. Я дежурно улыбнулась, борясь с разливающейся по рукам и ногам тревогой. Она стала почти привычной, предшествующей каждой симуляции. Но только почти, потому что, сколько бы раз я ее не ощущала, каждая тренировка проходила как впервые. Миссис Лаун проследила, чтобы все пять учеников сели на кожаные кушетки, похожие на стоматологические кресла, и встала напротив белой доски-монитора. Аудитория Сенсорики была небольшой и вытянутой. Массивные окна были заклеены и завешаны синими толстыми шторами в пол. Холодный, почти зеленый свет падал на нас из жужжащих ламп. — Отлично, отлично, — пробубнила она. — Все готовы? Я огляделась, глядя на зеленоватые лица одноклассников. По очереди они кивнули, и тогда миссис Лаун дала следующий приказ. — Можете начинать. К каждой кушетке был привинчен металлический столик. Я взяла с него небольшую ампулу с прозрачной жидкостью и отломала стеклянный наконечник. Потом поднесла к губам и вылила, проглотив одним махом. Жидкостью этой была Сыворотка — специальное средство для активации нейронов мозга. Про это нам рассказывали еще на втором курсе, когда я только поступила в «Рэдсел». Сыворотка тут же обожгла язык. Как бы я ни пыталась задержать дыхание или разом проглотить ее, каждый раз ощущения были одинаковые: сначала горечь, разливающаяся по горлу теплом, а потом — медленно нарастающая тяжесть во всем теле, как перед сном. Миссис Лаун прошла мимо каждого ученика, цепляя липкие датчики на виски, шею и сгибы локтей. Я ватными пальцами коснулась неудобно прикрепленной присоски на шее, и женщина хлопнула меня по руке. — Ханна, Ханна, не трогай. И расслабься, ты вся дрожишь. Я через силу кивнула. От Сыворотки меня всегда мутило. Ощущения были такие, словно я заболела и проснулась среди ночи в бреду. Потом свет плавно погас, вынуждая закрыть глаза. Писк ламп утих. Наступила полная темнота — особенность аудитории Сенсорики, в которой для активации симуляции требовался либо яркий свет, либо его отсутствие. Кристера же в аудитории Звука ждала либо полная тишина, либо монотонный громкий шум — еще один триггер галлюцинаций. Были и другие кабинеты. Например, аудитория Температуры. Но в ней я не была ни разу. Почти всегда на меня действовала только кромешная тьма. Потом руку в районе запястья что-то кольнуло, и я резко подскочила. Вспыхнул яркий свет, и вместе с ним меня окружила музыка. Гам разговоров и смеха втянул меня в загородный дом на берегу моря. Я огляделась, как делала это уже сотню раз. Двухэтажный деревянный дом был полон подростков. Я стояла на кухне, рядом со столом-островком, забитым едой и напитками. Рядом кружили девушки с красными пластиковыми стаканчиками и несколько парней, сующих им жареное мясо. — Ну, попробуй, Ханна! — послышался у уха до боли знакомый голос. Я нехотя посмотрела на черноволосого смуглого парня. Его вьющиеся волосы были забраны в хвост. Черные, лукаво блестящие глаза оттеняли красные от алкоголя щеки. От него ужасно пахло пивом и сигаретами. Я сморщилась, как делала всегда, и отодвинула его руку, тычущую в лицо. — Не хочу, Эдд. Поехали уже домой. Парень настойчиво продолжил трясти куском свинины. — Ну, Олененок, попробуй. Его я приготовил. Мне пришлось сдаться. Я приоткрыла губы, и они тут же покрылись соком. Эдд всунул целый кусок мне в рот, и я недовольно зажевала. — Вкусно? — Угу, — пришлось признаться мне. На самом деле, последнее, чего я сейчас хотела, — это есть мясо. Пару часов назад наступил понедельник, и с утра нам нужно было быть на уроках. Но Эдд как будто позабыл об этом, предпочитая есть и пить как в последний раз. Юноша кривовато заулыбался, выдавая свое состояние. Потом сунул мне свой стакан, чтобы я запила мясо. Я сделала большой глоток и тут же едва не выплюнула его обратно. — Это что?! — Виски, — проурчал он и тут же поцеловал меня. — Откуда взялся виски? — оторопело произнесла я, думая, что начинали мы с пива. Потом Эдд потащил меня через импровизированный танцпол, забитый пьяными подростками, на улицу. Долбящая музыка отдавала вибрацией в голове. От нее у меня подкосились ноги. Мы вышли на мощеный деревом задний дворик, и тут же жар танцующих тел сменился ночной зимней прохладой. При виде Эдда нас облепила компания ребят, и дым от их сигарет окутал нас едким коконом. Я обняла себя руками, сдерживая дрожь. Эдд прикончил свой стакан и швырнул его в сторону, явно выискивая новый. — А чего Ханна такая недовольная? — с явным усилием проговорила белобрысая девчонка в розовом коктейльном платье. Она попыталась сфокусировать на мне свой взгляд. — Я не недовольная. Эдд по-хозяйски обнял меня. — Олененок, что не так? — Эдд… — на выдохе протянула я. Мне ужасно хотелось закричать на него. Я битые полчаса уговаривала его поехать домой. Не знаю, как он, а я не собиралась торчать здесь до утра. За прогулянные уроки нас никто по головке не погладит. Вот только уехать одна я не могла. Мало того, что прав и машины у меня не было, так я и дороги не знала. — Оу-у, — протянула девчонка. Ее имени сейчас я даже не помнила. — Неприятности в раю, Эдд! Эдд с неожиданным раздражением посмотрел на нее. — Замолчи. В нас врезались растерянно-веселые взгляды. — Не перегибай, Эдд, — встрял один из компании, явно ощутивший острую необходимость заступиться за подружку. — А то что, Рауль? Я схватила Эдда за руку и потащила в сторону. Он любил конфликты. Только и ждал случая, чтобы содрать об кого-нибудь свои кулаки, особенно, когда был пьян. — Не начинай, Эдд, — процедила я, тут же протрезвев. — А ты-то что за нее впрягаешься? — возмутился он, вырвавшись из моих рук. — Я вообще-то за тебя заступился! — Не нужно за меня заступаться. — Так, может, я вообще тебе не нужен? Я сморщилась от его растянутого поплывшего голоса. Эдд всегда казался мне старше своего возраста. Но сейчас он вел себя как перепивший четырнадцатилетний мальчишка в пике юношеского максимализма. — Эдд, ну, прекрати… Я задрожала еще сильнее. От злости на пьяного Эдда, совершенно не слушающего меня, от пяти выпитых стаканов пива, от ночного холода. Я ужасно хотела в туалет и в кровать, ужасно хотела домой. Все это накатило на меня одной неконтролируемой волной, и я не смогла сдержать слез. Вся напыщенная суровость Эдда тут же испарилась. Он пошатнулся ко мне. — Олененок, ну что ты… — Поехали, пожалуйста, домой. Я тебя очень прошу, Эдд. Нам завтра в школу. Юноша тяжело вздохнул и покосился в сторону стоящей неподалеку компашки. Они продолжали глазеть на нас. — Ладно, — сдался он. — Иди к машине, Олененок, а я попрощаюсь со всеми. Эдд всунул мне в руки ключи от родительского «Мерседеса». Я хлюпнула носом и украдкой вытерла слезы. Они всегда действовали на Эдда. Хватало лишь слезинки, чтобы он был готов сделать ради меня что угодно. Я отвернулась и пошла к стоянке, чувствуя, как разрывает сердце. С каждым шагом я становилась все ближе к тому, к чему вела меня симуляция. Каждый раз чувства были одинаковы: злость и раздражение, страх и паника, слезы… А потом ощущение неисправимой ошибки. Очередная вспышка света стерла границы симуляции. Я открыла глаза и уставилась в палящую лампу. Глухие звуки музыки и голосов угасли постепенно, возвращая меня в реальность. — Ну, вот и все, — миссис Лаун сняла с меня датчики. — Заполните дневник и можете идти. Еще несколько мгновений я прислушивалась к угасающему чувству опьянения. Потом взяла с металлического подноса планшет с включенной анкетой и принялась бездумно тыкать на кнопки, все еще ощущая горечь как на языке, так и на сердце. Какие чувства я испытала… Изменилось ли что-то… Сколько прошло времени… Все эти вопросы я знала наизусть. Мы заполняли анкету после каждой симуляции, чтобы на основе наших ответов тренировки либо корректировали, либо меняли. Мои ни разу не изменяли, я словно застряла в этой симуляции. Раньше я пыталась что-то изменить. Говорила иначе, подавляла чувства, оставалась на вечеринке. Но история продолжалась сама собой точно так же, как и четыре года назад. Время в симуляции всегда текло по-разному. Я только могла надеяться, что в этот раз не задержусь здесь надолго. Однажды я провела в ней почти двенадцать часов. Сегодняшняя тренировка в этом плане была еще совсем легкой, только после нее на восстановление мне требовалось столько же времени. На ватных ногах я поднялась с кушетки и залпом осушила стакан с водой. После симуляций рот всегда как будто высушили феном. — Ханна, все хорошо? — участливо поинтересовалась миссис Лаун. — Ага, — бросила я и вышла из аудитории. Из соседнего кабинета одновременно со мной вышла Ирис. Не успела я перевести дух, как материализовалась очередная проблема. Я знала, что Ирис меня окликнет, но все же отвернулась и зашагала в сторону лестниц. Так и произошло. — Ханна. Девушка догнала меня за пару широких шагов. — Не говори, что ты меня избегаешь. «А если и так?» — Нет, — вместо этого ответила я. — Отлично, — полные темные губы Ирис согнулись в улыбке, но глаза остались серьезны. — Тогда давай поговорим. — Ты хочешь объяснений? — спросила я без прелюдий. В молчании мы двинулись дальше. Ирис ответила только тогда, когда коридор перетек в узкую боковую лестницу, и на наши ноги упали разноцветные блики витражных окон. — Нет, не хочу. Я недоверчиво уставилась на Старосту. Вообще-то, за выходные я прокрутила наш разговор в голове с тысячу раз. И нашла с тысячу подходящих для объяснений и оправданий слов. Ответ Ирис же не вписывался ни в один из возможных сценариев. — Тогда что? — Я хотела поговорить с тобой о Лиаме. Моя нога соскользнула со ступеньки, и я схватилась за перила. — А что с ним? — Ханна, я понимаю, почему вы с Кристером пришли к Аннике. Возможно, я поступила бы так же. Но Кристер сказал кое-что… странное. — Он сморозил глупость, мы ничего такого не планировали. — Пусть так, но он сказал это при Лиаме. — И что? Ты наша староста, а не он. Тебе с нами разбираться. — Знаешь, он слишком серьезно относится к своей должности. Слишком… дотошный что ли. — И что это значит? Ирис остановилась, заставляя меня сделать то же самое. Красно-оранжевые блики раскрасили ее аккуратное лицо и уложенные локоны. — Я, конечно, с ним поговорила. Но боюсь, что он меня не послушает. — Ты говорила с ним о нас? И что он сказал? — Это неважно, Ханна. — Зачем ты это говоришь тогда? — Потому что не хочу, чтобы у учеников моей Лиги были проблемы с Крепкими. Ты же знаешь, чем это чревато. Лиам — староста. Он обо всех все знает. — И ты тоже староста. — И я тоже обо всех все знаю, — слабо улыбнулась девушка. — В общем, я не только прошу вас прекратить игры со спасением Анники, но и держаться подальше от Лиама. — Ирис, ты меня пугаешь, — призналась я. — Он же не демон какой. — Лиам подозрительный и упрямый, а это куда хуже. Если он захочет… — Ирис сбивчиво выдохнула. — Ханна, я говорю тебе это по секрету. Обещай, что никому не скажешь. — Обещаю, — с нарастающим волнением прошептала я в тон девушке. — Иногда старосты могут влиять на Мастеров. Если он скажет им о своих подозрениях, за вас возьмутся со всей серьезностью. — Мы станем Смертниками? — воскликнула я почти сорвавшимся голосом. — Нет… Ханна, Смертники — это прозвище, придуманное учениками. Но если Мастера увидят в вас перемены, сама понимаешь, чем это закончится. Мое дыхание стало резким, прерывистым. Ирис как будто водрузила на меня огромный камень. — И что нам делать? — Просто позвольте Аннике учиться дальше, — вздохнула Ирис. — Так ни у кого не будет проблем. У двери на улицу мы разошлись. Девушка свернула в сторону Обеденного зала, а я так и осталась стоять в коридоре, прибитая к земле грузом свалившихся признаний. Одна мысль не давала мне покоя. Возможно, Кристер совершил ошибку куда более опасную, чем мы думали.