Не доверяй ведьмам

Чужие голоса. То их множество, целая какофония. То несколько. В итоге остается лишь один. Потом вновь целая вереница голосов и переливов вокруг меня. Слов не разобрать. Слышно лишь тембр, тон, оттенок. Я вижу цвет этих голосов. Серебряный… Бело-красный… Черный… Темнота имеет так много оттенков и при этом ни одного. Она наполнена столькими звуками и при этом мертвенно тиха. А сколько запахов ее окружает… Но ни одного не учуять. Сила очнулась раньше, чем я. Она тревожно закопошилась, загрызла мое сердце, впустила острые коготки в кожу. Она и меня тянула за собой, туда, наверх. На мгновенье я прислушалась. Прежде чем что-то услышать, ощутила резкий прилив боли. Острой, колючей, жгучей. От неожиданности изо рта вырвался стон. — Потерпи, белла, — бесцветный голос явно обращался ко мне. Но я не поняла, кому он принадлежит. Ведь потом снова наступила тишина, пустота, покой. Я в облегчении расслабилась, поддаваясь мягкой перине сна, в которой не было места ни боли, ни воспоминаниям, ни мыслям. Сила на мгновенье успокоилась, чтобы позже вновь начать меня будить. Она была настойчива… Не поддавалась контролю. Своенравная. На этот раз я открыла глаза. Медленно, хмурясь от яркого дневного света. Горло пересохло так сильно, что даже глотать было больно. Мои покои ничуть не изменились. Хотя почему они должны стать другими?.. Я медленно повернула голову вправо. На прикроватной тумбочке стоял графин с водой. Рядом — прозрачный наполненный стакан. Моя рука медленно потянулась в сторону. Я глядела на воду так, словно она была святой. Все мое ватное тело ощущалось набитым зерном мешком. Неповоротливое и тяжелое. Я хотела пить как, кажется, никогда в жизни. Чуть привстав, я сморщилась от боли. Но теперь она была тупой. Скорее, ноющей. Как отголоски чего-то страшного… Чего же? Не успела я дотянуться до стакана с водой, как в комнату вдруг кто-то вошел. Моя рука замерла, а глаза уставились в дверной проем. На секунду я ощутила колючую тревогу, прежде чем узнать вошедшего. Стефано остановился на пороге, хмуро всмотрелся в мое лицо, а потом произнес: — Ты очнулась, Тина. Ведьмак быстро оказался рядом. Он поднял стакан с тумбы и поднес его к моим губам, второй рукой придерживая меня за затылок. На мгновение я ощутила себя настолько беспомощной и уязвимой, что желудок свело. Но жажда оказалась сильнее. Закрыв глаза, я приоткрыла рот. Позволила Стефано видеть меня такой. Сокрушенной и ослабевшей настолько, что сил не хватает даже на то, чтобы удержать стакан в руках. Я жадно глотала воду, не обращая внимания на то, как она стекает по губам, подбородку и капает на ночное платье. Горло перестало жечь так, словно в нем разожгли костер. А тело становилось все легче и легче. Когда стакан опустел, я уже не ощущала себя лежащей на смертном одре. Потом Стефано вновь уложил меня. Хотя все мое истощенное тело требовало наконец подняться с кровати, я не стала спорить. Вместо этого внимательно вгляделась в ведьмака. Чем-то он был похож на ангела. Пришел сейчас, когда я так нуждалась в помощи. Его темные глаза цвета виски блестели подобно чистому ночному небу. Однако было в них что-то… Сокрытое. Если Стефано и был ангелом, то давно падшим. Опасным и непредсказуемым. Смертельно-нежным. Таким, рядом с которым хочется быть слабой и беспомощной, ведь от этих чувств внутри все дрожит и стенает. Ведьмак сел рядом со мной. С хмурой тревогой осмотрел лицо. — Что произошло? — спросила я тихо. Собственный голос я узнала не сразу. Он был серым, охрипшим, глухим. — Мартина… — Стефано устало качнул головой. Он говорил также тихо. — Когда ты закончишь совершать глупости, маленькая горничная? Мои глаза заслезились, хотя я даже не знала почему. Просто продолжала смотреть на Стефано, выискивая ответ на его лице. Мужчина был хмур и собран, как всегда. Его темные проницательные глаза осматривали мое лицо вновь и вновь. Невероятная выточенная красота, смесь мужественной силы и аристократической утонченности, гипнотизировала меня. Что же творилось у него в душе? Стефано почти никогда не показывал мне своих истинных чувств. Всегда скрывался за этой маской равнодушного спокойствия. А я вечно представала перед ним нагой, с душой на распашку. Меня можно было прочесть, как открытую детскую книжку с картинками. Когда Стефано был запретным магическим собранием, спрятанным за семью печатями. — Я… — голова раскалывалась от каждой попытки вспомнить хоть что-то. — Когда вы вернулись? — Три дня назад, — скупо ответил ведьмак. — Три дня? Я судорожно выдохнула. Почувствовала, как сильно забилось сердце в груди. Куда делись целых три дня моей жизни? Что произошло? — Да. — И… Что вы выяснили? — я помнила лишь, что Стефано и Криша отправлялись на северо-запад. Тогда я не могла дождаться их возвращения, пока… — Это сейчас совсем неважно. По тону Стефано, по его горящим глазам и сведенным к переносице бровям я поняла — это ложь. Они что-то обнаружили. Еще три дня назад… Где же в это время была я? — Что произошло? — повторила свой вопрос, но уже увереннее. Вся моя суть требовала наконец заполнить невыносимые пробелы в памяти. Меня тошнило от неизвестности. — Ты ничего не помнишь? — спросил ведьмак. — Как отправилась в лес? Как встретила отверженных? — Что? — я зажмурилась что есть силы. О чем он говорит? Какой еще лес? Кто такие отверженные?! — Мартина, ты не должна была сбегать из замка. — Но я не!.. Мой собственный голос оборвался на полуслове. Тяжело сглотнув, я сморгнула с глаз слезы. Попыталась мыслить здраво. Попыталась задать правильные вопросы. — Откуда ты об этом знаешь? — Ты рассказала обо всем своей горничной, когда вернулась в замок. На тебя напали в лесу. — Кто? Отверженные? Кто это? — Некоторые ведьмы не уживаются в клане, — нехотя ответил Стефано. — Они покидают его пределы, но не могут найти себе другого пристанища. Обратно их не пускают стражи, поэтому они скитаются в близлежащих лесах. Это потерянные, загнанные в ловушку ведьмаки, обозленные на весь мир. Поэтому они мстят каждому, кого видят. Особенно если это путники из Тринадцатого клана. «Санти…» — я прикусила губу, чувствуя, как холодная дрожь разливается по телу. Вода. Я помню воду. И огонь… Разрушающий, мощный рев огня. Я горела. Неужели это было в лесу? Как я могла поступить так беспечно?.. — Мартина, пожалуйста, — Стефано почти перешел на шепот. Он сжал мою руку, и остатки ноющей боли почти исчезли. Я закрыла глаза, наслаждаясь покоем и чужим мягким, таким сокровенным прикосновением. — Не рискуй так больше. Я не могу защищать тебя каждую минуту. «Ты идешь следом за жестокостью, Мартина. Но вот придет ли она на твой зов?» Чужой скрипучий голос возник в голове так неожиданно, что я резко открыла глаза и вперилась взглядом в Стефано. Облик Марии, который я вдруг увидела перед собой как наяву, стал резко опущенным рычагом. Воспоминания, словно мощная волна, смыли все мучительные загадки и вопросы в моей голове. И от каждой следующей мысли мне становилось все страшнее и страшнее. Мои руки онемели от ужаса. Я не была в лесу! Я не сбегала! На меня не нападали отверженные! — Стефано… — по моим щекам полились слезы. С каждым новым кусочком воспоминаний, встающим в пазл, мне становилось все больнее. Я вспоминала, вспоминала и вспоминала ту жестокость, равнодушие и высокомерие, что едва меня не погубили. Я не была в лесу, нет. На меня напали не чужаки. Все это произошло здесь. Здесь, в Тринадцатом клане, где мне обещали безопасность. И те, кто ее обещал, едва не сожгли меня заживо… — Стефано, я не… Я не смогла сказать и слова. Мне хотелось кричать. Хотелось рвать и метать от отчаяния. Я хотела, чтобы весь мир узнал о подлости Гарсии и Александры, о жестокости Вито и Джино, воспользовавшихся магией, но не могла даже вздохнуть. Язык во рту просто не поворачивался. Он стал ватным, тяжелым. Вместо слов получался лишь жалкий стон. — Что? — ведьмак нахмурился, выпрямившись. — Ты помнишь, кто это был? Клянусь всеми святыми, Мартина, что я его отыщу. И он пострадает куда сильнее, чем ты. Сглотнув ком, вставший в горле, сквозь поток слез я попыталась рассказать правду. Но вместо этого… — Я не помню, Стефано… Я хотела лишь развеяться и взяла из конюшни лошадь. А дальше… Дальше все как в тумане. «Санти, что я несу?!» Стефано шумно выдохнул. Гнев в его глазах угас. — Тебе нужно отдохнуть. Быть может, потом ты вспомнишь больше. Ведьмак собирался было встать, но я вцепилась в его руку так сильно, что почти вонзилась в кожу ногтями. — Стефано! Отчаяние, такое невыразимое бессилие охватило меня, что я была готова закричать. Он не знает правды! Никто не знает! Я не могу рассказать о том, как надо мной издевались в Арме. Я не могу наказать тех, кто больше всего на свете этого заслуживает!.. А Стефано даже не может разделить моих чувств… Чувств, что сейчас резали и терзали все внутри меня. Это такая несправедливость. Мне так больно. Мне так… — Я хочу уехать, — сквозь всхлипы прошептала я. — Сейчас же. Давай покинем Тринадцатый клан, я прошу тебя. — Мартина… — ведьмак положил вторую руку поверх моей. — Мы не можем. — Мы можем! Нас не держат силой! Давай сбежим, я умоляю тебя… — я ревела, совершенно не стыдясь того, что мои слезы кто-то видит. Меня волновало лишь то, что сейчас где-то в этом замке ходят те, кто желает мне смерти. Кто измывается надо мной так жестоко и открыто лишь потому, что во мне течет человеческая крестьянская кровь… Мне страшно. До дрожи страшно здесь находиться. Ведь я даже не могу сказать о своих кошмарах вслух. — Нет, — Стефано почти что вырвал свою руку из моей хватки. — Ты не понимаешь, что стоит на кону. Когда ты окрепнешь, я тебе покажу. Но сейчас… Сейчас тебе нужен лишь отдых. Стефано ушел. Несмотря на мои крики, мои просьбы, мою мольбу. Он крепко закрыл двери покоев, оставляя меня один на один с самым большим страхом. Что они вернутся вновь. Вернутся, чтобы закончить начатое.

***

Прошло несколько часов, прежде чем я смогла хоть чуточку прийти в себя. Слезы на щеках высохли, а грудь больше не распирало от крика, что остался запертым внутри меня. Я больше не спала. Лишь мучительно прокручивала в голове события того дня. Как меня позвали на прогулку, как отвели в Арму, показали это нелепое представление с Александрой, а потом убедили и саму ступить на ринг. Теперь я понимала. Понимала, что с самого начала это был хитрый план двух ведьм. Они не собирались ни в какой Сибус, их не интересовала размеренная крестьянская жизнь. Жизнь тех, кого они всей душой презирают. Изначально намерения аристократок были пропитаны гнилью и смрадом. Я встала с постели, разминая затекшее тело. Медленно подошла к туалетному столику. За окном стемнело, и лишь пара светильников освещала мои покои. Люстру включать я не стала. Сначала нужно было добраться до выключателя, да и ее резкий свет… Мои глаза все еще болели. Я медленно, с опаской повернулась к зеркалу спиной. Подняла ночное платье и в пол-оборота взглянула на отражение. Ужасных налитых кровью пузырей, отслоившихся кусков сожженной кожи и кровоподтеков я не заметила. Но моя покрасневшая спина была покрыта уродливыми свежими шрамами. Они оказались не везде, большая часть ожогов с поразительной скоростью зажила. Однако даже в полумраке остатки чужой огненной магии было заметно. Я побыстрее закрыла спину и повернулась к зеркалу лицом. Посмотрела сначала на руки, покрывшиеся мурашками, а потом — на собственное отражение. Постепенно отчаяние, извиваясь и пылая, сменялось на гнев. Глядя в свои темные глаза и прищурившись, я попыталась произнести: — Я была… Собственные губы не слушались. А язык будто онемел. Еще одна попытка. Мой лоб покрылся паутинкой морщин. — Я не… Ничего не выходило. От бессилия я ударила по туалетному столику кулаком. «Эти ведьминские стервы меня заколдовали». Я никому не могла рассказать правду, зато отчетливо ее помнила. Чем-то это заклятье напоминало магию Маркиза в особняке Фарнезе. Тогда он стер из памяти своих сыновей все воспоминания о Давиде Орси. И тогда я разрушила его заклятье. Помогла братьям Фарнезе вспомнить. Но тогда все было иначе… Я разрушала ту магию, что жила и внутри меня. Это было не так сложно, потому что и Маркиз, и его сила угасали. А я, наоборот, возымела над ними власть. Сейчас же… Сейчас надо мной возвышались две ведьмы-аристократки. Мы не были связаны, поэтому я даже не знала, насколько они сильны. Что мне делать с этой беспощадной правдой, когда я осталась с ней один на один? Что я могу против приближенных королевы Тринадцатого клана, безупречно владеющих и магией, и оружием? Как никогда раньше я ощутила свою никчемность. Без помощи Стефано я не стою здесь и чертовой лиры. Поэтому ко мне так относятся. Когда в покои вошла Люсинда, я даже не сразу обратила на нее внимание. Горничная оторопело остановилась у входа, сжимая в руках постельное белье. — Госпожа! Почему Вы не спите? — Выспалась, — без особого желания проговорила я. — Мне хватило трех дней. — Но Вам строго-настрого запрещено подниматься с постели! — Люсинда быстро приблизилась ко мне и попыталась взять за руки. — Серьезно? И кто же мне запретил? — Лекарь госпожи Криши, — ответила девушка растерянно. Мой резкий тон поубавил ее самоуверенность. — Пусть засунет себе эти запреты… — я резко обернулась к горничной и недоговорила. Люсинда смотрела на меня округлившимися глазами. — Госпожа… Я и сама не знала, почему так огрызаюсь на свою служанку. Неужели решила выместить свой гнев на той, кто не может мне ответить? Неужели поступаю также, как они?.. На мгновенье закрыв глаза и шумно набрав в легкие воздуха, я попыталась успокоиться. — Ты помнишь, что произошло три дня назад? — спросила требовательно. — Помню. — И ты помнишь, куда я отправилась утром? — Конечно, госпожа… — Люсинда неловко приложила свою ладонь к шее. — Вы отправились на прогулку с госпожой Гарсией и госпожой Александрой. — И куда же? — В Сибус, госпожа… Я фыркнула. — А потом? — Неужели Вы ничего не помните? — Что было потом? — четко разделяя слова, спросила я. — Они рассказали, что после прогулки Вы ушли от них. А дальше… Дальше Вы вернулись через несколько часов. Вы были в грязном платье с обожженной спиной. Было так много крови, что я едва не… — Люсинда болезненно сморщилась. — Пожалуйста, давайте не будем это вспоминать. — Что я тебе сказала? — Вы рассказали, что на Вас кто-то напал в лесу. И все. Потом госпожа Криша вернулась и выяснила, что это были отверженные. Я громко выдохнула. Мои ноздри вздулись от гнева. И как понять, кто из них лжет?! Кто просто поверил в выдуманную легенду, а кто стал ее частью? Если Гарсия и Александра замешаны в этом вдвоем… Я еще имею шанс обойти их заклятье и рассказать Стефано правду. Но если Люсинда или даже Криша замешаны в этом… Но зачем? Пока я думала, кусая до крови губы, Люсинда ни на шаг от меня не отходила. Она чего-то ждала. И невероятно раздражала меня своим присутствием. Я вдруг ощутила горничную своим врагом. Хотя на это у меня не было ни малейших причин. Но Люсинда поверила в чужую ложь. У нее не было причин сомневаться в приближенных своей госпожи, ведь она наверняка знает их не один десяток лет. И этим Люсинда невольно разрушила мое доверие к ней. Даже не догадываясь об этом, горничная собственноручно вонзила между нами острый меч. — Уходи, — резко обернувшись, приказала я. — Оставь меня одну. Мне нужно было подумать. Без лишних глаз и ушей. Я хотела как можно дольше оставаться одной. Резко кивнув, горничная удалилась. Она тихо закрыла за собой дверь, а я вновь взглянула на свое отражение. Все вокруг считают меня слабой. Думают, что мной можно помыкать, что надо мной можно издеваться, как над уродливой куклой. Никто не видит во мне угрозы. Я предстала в этом замке глупой собачонкой Стефано Фарнезе, которую можно бить ботинком, пока хозяин не видит. И я ненавижу себя за эту слабость. Ненавижу за то, что показала ее другим. Я не должна быть доверчивой. Не должна быть удобной. Не должна быть послушной. Не должна быть жертвой. Я должна измениться. Измениться так, чтобы больше никто не смел надо мной измываться. Во мне должны увидеть угрозу. Я этого хочу.