Часть 18: Две любви
13 июня 2026 г., 23:49
Вернувшись в Сеул, Кан Син Джин первым делом решил отправиться домой, чтобы забрать свои вещи, пока Хан Ён находился на работе.
Син Джин мог бы сделать это и вечером, но сегодня он отчаянно не желал сталкиваться с мужем лицом к лицу. Он и без того был по горло сыт и эмоционально раздавлен после всего, что произошло в Гонконге, так что очередная семейная драма была последним, чего ему хотелось. К тому же глубокая, горькая обида на супруга никуда не делась — она прочно засела в его груди, выжигая всё изнутри.
Решение касательно их совместного будущего, принятое в Гонконге, было окончательным и обжалованию не подлежало. По дороге из аэропорта Син Джин заскочил в полиграфию, распечатал нужные документы и аккуратно убрал их в свой кожаный портфель.
Спустя полчаса личный водитель остановил машину возле элитного жилого комплекса. Син Джин вышел из салона и быстрыми, решительными шагами зашел внутрь здания. Поднявшись на лифте на девятый этаж, он открыл дверь их некогда уютной совместной квартиры. Сняв обувь, он прошел дальше в коридор. Несмотря на то что абсолютно все вещи стояли на своих привычных местах, за три дня своего отсутствия Син Джин отчетливо ощутил себя здесь абсолютно чужим. Тяжело вздохнув, он направился прямиком в спальню, достал из недр шкафа вместительный чемодан и принялся методично перекладывать туда свои вещи.
Тем временем Хан Ён сидел в своем новом просторном кабинете, внимательно изучая детальный план «Счастливого городка» на официальном сайте «W-Invest» — этот проект был выставлен в открытый доступ специально для привлечения крупных инвесторов.
«Значит, У Джэ Гёму и Хван Мин Сику мало тех государственных денег, которые они планируют незаконно прикарманить на проекте реновации южной дамбы? Они решили прибрать к рукам еще и средства доверчивых вкладчиков?» — с презрением пронеслось у него в голове.
Внезапный звуковой сигнал телефона вырвал судью из тяжелых мыслей. Это было лаконичное сообщение от прокурора Пака. Чхоль У писал:
«Твой муж только что приземлился в Сеуле. Сейчас, скорее всего, поехал домой. Подумал, что тебе стоит об этом знать».
Едва дочитав текст, Судья Ли мгновенно вскочил с кресла, на ходу натянул пиджак и буквально выбежал на подземный паркинг. Сев за руль, он выжал педаль газа и помчался по улицам города настолько быстро, насколько это вообще было возможно.
Едва затормозив у входа в жилой комплекс, он со всех ног бросился внутрь, до смерти боясь упустить последнюю возможность поговорить с мужем. Син Джин целых три дня не отвечал на его звонки и всячески игнорировал любые попытки пойти на контакт. Хан Ён прекрасно понимал: если не застать Син Джина в квартире прямо сейчас, то шанса нормально объясниться у них уже никогда не будет. Судье было жизненно необходимо извиниться перед ним за те ужасные, несправедливые оскорбления, которыми он осыпал его в порыве слепого гнева. Он отчаянно надеялся, что Син Джин сможет простить его и в этот раз.
Когда запыхавшийся судья Ли впопыхах ворвался в квартиру и увидел в прихожей туфли мужа, его сердце болезненно, но радостно екнуло. Он стремительно зашагал вглубь комнат. Из спальни доносился характерный тихий шелест ткани. Следуя на этот звук, Хан Ён осторожно переступил порог и замер: его муж с безупречной аккуратностью складывал свои рубашки и костюмы, укладывая их в раскрытый чемодан.
От этой картины сердце судьи Ли тревожно сжалось, готовое вот-вот разбиться. Опираясь на дверной косяк и всё еще пытаясь восстановить сбитое от быстрого бега дыхание, он тихо произнес:
— Ты наконец-то вернулся домой... Я так сильно волновался за тебя.
Услышав родной голос, Син Джин моментально застыл. Он замер в неподвижности лишь на короткое мгновение, а затем как ни в чем не бывало продолжил снимать с вешалок свои рубашки, так и не проронив в ответ ни единого слова.
Это леденящее душу молчание мужа и то, как механически и отрешенно он продолжал паковать вещи, полностью игнорируя чужое присутствие, напугали Хан Ёна еще сильнее. Он быстро преодолел разделявшее их расстояние и резко перехватил запястье Син Джина, насильно заставляя его остановиться. Голос судьи Ли задрожал от подступающей паники:
— Син Джин… Что ты делаешь?
Син Джин даже не удостоил его взглядом. Он лишь бесстрастно, едва слышно прошептал:
— Разве сам не видишь? Собираю вещи. Я ухожу из этой квартиры. Отпусти мою руку.
Этот чужой, обжигающий холодом тон пронзил Хан Ёна насквозь. Пальцы судьи бессильно разжались, позволяя мужу продолжить прерванное занятие.
— Куда ты уходишь? Это ведь наш дом… — с трудом выдавил из себя судья Ли, отчаянно подавляя бушующие внутри эмоции.
Син Джин не удостоил его ответом. Он молча уложил последнюю рубашку, застегнул молнию чемодана и, решительно перехватив рукоятку, покатил его в коридор, стремясь как можно скорее уйти от мужа. Хан Ён тенью выбежал вслед за ним. Мужчина чувствовал: если он не вымолит прощения прямо сейчас, то, возможно, больше никогда его не увидит.
Он безумно, до боли любил этого гордого, властного человека, несмотря на весь его тяжелый характер и бесчисленные недостатки. Схватив Син Джина за предплечье, Хан Ён силой развернул его к себе. Голос судьи сорвался, теряя напускное спокойствие:
— Син Джин, я был не прав! Я наговорил лишнего в порыве слепого гнева... Прости меня. Ты можешь простить меня хотя бы в этот раз?
Син Джин аккуратно, но непреклонно убрал чужие пальцы со своего плеча и двинулся дальше. Видя, как муж безвозвратно ускользает, Хан Ён рванулся наперерез, встал прямо перед ним и намертво перехватил рукоятку чемодана. В его глазах застыла немая мольба:
— Неужели ты не можешь простить меня всего один-единственный раз! Неужели наша любовь не стоит того, чтобы забыть глупую размолвку и попробовать всё сначала?
Эти слова подействовали на господина Кана сокрушительно. На короткое мгновение он полностью потерял хваленое самообладание. Вся накопленная за это время обида, вся невыплаканная боль, горевшая внутри, едва не вырвались наружу. Тот факт, что Хан Ён предал его первым, изменив с дешевой проституткой в отеле, его глубокое, укоренившееся недоверие и те жестокие слова, сказанные три дня назад, всё это тяжелым ядом отравляло ту искреннюю, глубокую любовь, которую Син Джин до сих пор питал к мужу. Глаза советника стремительно наполнились влагой. Чтобы скрыть эту минутную слабость, он резко отпустил чемодан и поспешно скрылся на кухне.
Достав с верхней полки стеклянный стакан, он дрожащими пальцами налил себе ледяной воды и принялся жадно, крупными глотками пить ее, пытаясь заглушить подступающую к горлу горечь. Хан Ён медленно вошел следом и тихо, почти умоляюще спросил:
— Почему ты закрываешься от меня? Почему бежишь? Я ведь просто пытаюсь извиниться… Да, я совершил ошибку, но я по-прежнему люблю тебя… Я…
Последние слова полоснули Син Джина по живому. Он не позволил мужу закончить фразу, резко перебив его на полуслове:
— Ты вспомнил об этом только сейчас?
Хан Ён застыл как вкопанный. Господин Кан развернулся, подошел к обеденному столу и, расстегнув портфель, уверенным жестом выложил на гладкую поверхность плотную стопку бумаг. Судья Ли озадаченно уставился на распечатанные листы, силясь сообразить, что перед ним.
— Подпиши, — монотонно, лишенным каких-либо эмоций тоном приказал Син Джин.
Хан Ён с трудом сглотнул вставший в горле ком и едва слышно спросил:
— Что это за документы?
— Заявление о расторжении брака… — прошептал Син Джин, пряча взгляд и отворачиваясь к окну.
Судья Ли резко вскинул на мужа полные искреннего отчаяния глаза, его голос ощутимо задрожал:
— Син Джин… Ты хочешь со мной развестись? Ты… Неужели это всё?
Несмотря на то что сердце внутри буквально разрывалось на мелкие осколки, господин Кан заставил себя взять волю в кулак. Он отчетливо понимал, что после всего пережитого, а главное — после прошлой бурной ночи любви, проведенной в объятиях Пинг-эра в Гонконге, он просто не мог оставаться в этом браке.
Их союз трещал по швам еще до роковой поездки в Гонконг, но после того, что Син Джин испытал рядом со своим протеже, он окончательно удостоверился: брак с Хан Ёном был трагической ошибкой с самого первого дня. Теперь он ясно видел, насколько они разные люди. Син Джин, скрепя сердце, еще мог бы простить мужу мимолетную физическую измену с проституткой, но смириться с тем, что Хан Ён глубоко, на подсознательном уровне ему не доверяет, он был не в силах.
Безоговорочное доверие всегда являлось для Син Джина главным, незыблемым фундаментом любых отношений. И тот факт, что его молодой протеже Ли Пинг доверял ему слепо и преданно, в то время как собственный законный супруг видел в нем чудовище, смертельно ранил гордость советника Кана. Он больше не мог и не хотел жить под одной крышей с человеком, который при каждом политическом кризисе в Сеуле будет смотреть на него как на потенциального преступника.
Раньше он терпел всё, наступая на горло собственным принципам, лишь бы удержать Хан Ёна рядом, но теперь он слишком сильно устал. Этот дом стал для него удушающей клеткой.
Глубоко вдохнув прохладный воздух, Син Джин решительным движением стянул с пальца тяжелое обручальное кольцо. Оно со стуком опустилось на стол рядом с документами.
— Давай не будем мучить друг друга и просто разойдемся, — тихо, но твердо произнес он. — Я благодарен тебе за эти два года совместной жизни, Хан Ён, но я больше не вынесу ни единого дня под этой крышей. Ты можешь оставить эту квартиру и апартаменты в Нью-Йорке себе. Мне от тебя ничего не нужно. Подпиши бумаги и перешли мне их официальной почтой. До свидания.
С тяжелым грузом на душе Син Джин вновь подхватил чемодан и зашагал к выходу. Хан Ён еще минуту стоял посреди кухни, оглушенный и раздавленный этими словами. Его растерянный разум наотрез отказывался верить в реальность происходящего кошмара. Когда Син Джин уже взялся за дверную ручку прихожей, судья Ли закричал ему вслед, а его глаза покраснели от хлынувших слез:
— Ты бросаешь меня ради Ли Пинга?! Ты уходишь к нему в Гонконг насовсем?! Ты… ты любишь его?!
Господин Кан на секунду замер, крепче сжимая рукоятку двери. Упоминание о Пинг-эре болезненно ударило по свежей, еще кровоточащей ране. Син Джин незаметно смахнул покатившуюся по щеке слезу, рванул дверь на себя и быстро шагнул в услужливо открывшиеся створки лифта.
Хан Ён остался стоять посреди пустой кухни. Он задыхался от слез, судорожно сжимая кулаки в безуспешной попытке вернуть самообладание. Однако всепоглощающая любовь к Син Джину в это мгновение заставила его напрочь позабыть о собственной гордости. Мужчина бросился за ним вслед. Выскочив из квартиры прямо в одних носках, без обуви, он безумно помчался вниз по ступеням лестничной клетки.
Когда он тяжело дыша выбежал на улицу, Син Джин уже садился на заднее сиденье поджидавшего его представительского автомобиля. Хан Ён, сломя голову, бросился к машине, теряя остатки сил:
— Син Джин, не уходи! Давай поговорим. Пожалуйста!..
Однако Син Джин даже не повернул головы. Он с леденящим спокойствием захлокнул дверцу прямо перед лицом плачущего мужа, и машина мгновенно сорвалась с места.
Машина уверенно держала курс в сторону Суоджэ. В пути Син Джин достал из кармана телефон и набрал номер своего помощника.
— Алло, помощник Юн, — без предисловий начал он, едва на том конце сняли трубку. — Что случилось с Ли Хан Ёном, пока меня не было в городе? Откуда у него синяк под челюстью?
Юн Тэ Джун на мгновение замялся, не зная, что ответить. Из-за плотной загруженности делами «W-Invest» и непрерывной слежки за экс-президентом У он совсем упустил из виду контроль за судьёй Ли.
— Я… не знаю, что произошло с судьёй Ли, господин Кан, — честно признался он.
— Помощник Юн! — в голосе Син Джина начала закипать ярость. — Я предельно ясно приказал вам обеспечивать его безопасность двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Вы так выполняете мои распоряжения?
— Я немедленно выясню все обстоятельства и доложу вам до наступления вечера, — твёрдо и уверенно ответил Юн Тэ Джун, пытаясь сгладить оплошность.
— Жду, — сказал Син Джин и резко повесил трубку.
Грусть, горькое разочарование и глухое раздражение тугим узлом сплелись внутри советника Кана. День в Сеуле только-только брал своё начало, а он уже чувствовал себя абсолютно выжатым лимоном. А ведь впереди его ждало напряженное совещание в Суоджэ.
Тяжело вздохнув, Син Джин откинулся на сиденье и прикрыл глаза, пытаясь вернуть самообладание перед тем, как выйти к высокопоставленным чиновникам.
***
Гонконг. Частная клиника. Время, отведенное доктором на пробуждение после операции, истекло, но Чжань Ли Пинг так и не открыл глаза. Вэй Джао, который все эти часы не отходил от кровати, был на грани безумия. Когда доктор Чжу зашел в палату для очередной проверки, парень сорвался и мертвой хваткой вцепился в его халат: — Доктор! Вы обещали, что он очнется через сорок восемь часов! Почему он всё еще спит? Что вы с ним сделали?! Отвечайте! И Сок, мгновенно среагировав, ворвался в палату и силой отцепил руки юноши от врача. Его голос прозвучал властно и твердо: — Господин Ю! Доктор Чжу делает всё возможное. Не мешайте ему! Вэй Джао, тяжело дыша, отступил в сторону. Доктор Чжу подошел к пациенту и привычным движением посветил фонариком в глаза Ли Пинга. Под пристальными, полными надежды взглядами двух мужчин врач вздохнул: — Рефлексы вернулись. Все показатели в норме. Он должен очнуться в ближайшее время. А если нет, то... — Доктор осекся. — Что «тогда», доктор?! — выкрикнул Вэй Джао. — Это будет означать, что он впал в кому, — тихо произнес доктор Чжу. Молодой человек пошатнулся, едва не осев на пол. И Сок же лишь молча опустил голову, пряча взгляд. Несмотря на внешнее спокойствие, внутри него бушевал пожар: за последние два года он привязался к этому человеку гораздо сильнее, чем был готов признать. И всё же он прекрасно знал: то, что он испытывал к младшему, давно переросло обычную дружескую привязанность. Это было всепоглощающее, трепетное чувство, которое окончательно взяло в плен его сердце. Теперь же, когда он видел Ли Пинга в таком беспомощном состоянии, сердце И Сока буквально рвалось на части. Слезы невольно подступили к глазам, и он на мгновение зажмурился, отчаянно пытаясь скрыть свою глубокую грусть и потрясение. Быстро и незаметно утерев хлынувшую влагу, он отвернулся в сторону окна, чтобы взять себя в руки. — Давайте просто наберемся терпения. Это всё, что нам остается, — добавил врач и покинул палату. Вэй Джао посмотрел на неподвижного Ли Пинга и разрыдался, больше не сдерживаясь: — Детка, просыпайся! Умоляю! Я сделаю всё, что ты захочешь, только открой глаза... И Сок положил руку ему на плечо: — Господин Ю, дайте ему отдохнуть. Ему сейчас нелегко. Выйдите на воздух, остыньте. — Вы правы... Если он услышит, что я плачу, он расстроится. Я скоро вернусь, — пробормотал Вэй Джао и, вытирая слезы, поспешно вышел. Оставшись наедине с Ли Пингом, И Сок придвинул стул вплотную к кровати. Он хотел взять его за руку, но взгляд наткнулся на сверкающее бриллиантовое кольцо на пальце младшего. Сердце неприятно кольнуло. Вчера этого украшения не было. «Должно быть, Ю надел его, пока тот без сознания. Почему он пытается обладать им даже в такой момент?» — вспыхнула резкая мысль. И Соку на мгновение захотелось сорвать кольцо и выбросить его, но он подавил порыв. Решать судьбу этого подарка должен был сам Ли Пинг, а не он за него. Вместо этого он просто накрыл ладонью его руку, сжимая холодные пальцы. — А-Пинг... Я понимаю, почему ты не хочешь возвращаться, — негромко заговорил И Сок. — По правде говоря, я и сам когда-то хотел всё закончить. Я не осуждаю тебя. В этом мире слишком много боли, а на твои плечи лег непосильный груз. Но если ты проснешься, я обещаю: я разделю эту ношу с тобой. Ты больше не будешь одинок. И Сок сглотнул горький ком. Слезы подступали к глазам, разрушая его броню «сильного офицера». — Помнишь, как мы прятались в трущобах от ищеек с Севера? Ты спросил, боюсь ли я чего-нибудь. Я ответил, что нет, и ты не поверил. Я не лгал тебе. Мне действительно нечего было бояться, пока ты был рядом. Ты дал моей жизни смысл и новые краски. Эти два года под одной крышей были самыми счастливыми в моей жизни. Мы столько прошли вместе... Ты стал мне ближе всех. И Сок осторожно коснулся пальцами щеки Ли Пинга, прижимая ладонь к его лицу. — Я никогда не говорил тебе этого, но... Видеть по утрам твою улыбку, твою игривость, даже твое раздражение и редкие вспышки гнева... Наши вечера с разговорами и кино за бокалом вина - всё это приносило мне истинную радость. Я столько всего хочу сказать тебе... и одновременно хочу просто сидеть в тишине с тобой, глядя в твои глаза. Черт... тогда я не боялся ничего, но сейчас мне страшно. До смерти страшно, что я больше не услышу твой смех или язвительные шутки. Что не увижу, как ты хитро щуришься. Давай поедем в Макао, А-Пинг, как ты хотел. Я на всё согласен. Пожалуйста, не уходи. Возвращайся к жизни… Возвращайся ко мне... Его голос надломился. И Сок крепко сжал руку пациента и низко склонил голову. Горячие капли слез упали на бледную кожу Ли Пинга. И вдруг И Сок замер. Он почувствовал едва уловимое, слабое движение пальцев младшего. Он резко вскинул голову, не веря своим глазам: Ли Пинг медленно, с видимым трудом открыл глаза. Его туманный взор сфокусировался на И Соке. Сердце И Сока зашлось в бешеном ритме. Быстро утерев слезы свободной рукой, он, не выпуская ладонь Пинг-эра, другой рукой лихорадочно нажал на кнопку вызова персонала. ******* Вечером, после затянувшегося совещания в Суоджэ, советник Кан вошёл в кабинет экс-президента. У Джэ Гём уже ждал его. В руках он сжимал какое-то письмо, которое поспешно спрятал в ящик стола, едва завидев Син Джина. Экс-президент поднял на него довольный, торжествующий взгляд и произнёс: — Ну что же, Сон Мин-а, как я тебе изначально и обещал, сегодня я освобождаю тебя от должности советника. Все эти два года ты безупречно выполнял свои обязанности. Мне, признаться, очень не хочется тебя отпускать, но сделка есть сделка. Что ж, успехов тебе в дальнейшем! Син Джин внутренне вздрогнул. Действительно, два года назад они заключили соглашение: он добровольно становился политическим рабом У Джэ Гёма в обмен на абсолютные гарантии безопасности для Ли Пинга от северокорейских спецслужб. И всё же Син Джин был практически уверен, что экс-президент выкинет какой-нибудь хитрый трюк, чтобы силой или шантажом заставить его прислуживать и дальше. Он слишком хорошо знал У Джэ Гёма. Для этого человека просто не существовало таких понятий, как «великодушие» или «благодарность». Здесь явно крылось что-то нечистое… У Джэ Гём тонко улыбнулся, заметив его замешательство: — Советник Кан, что вы застыли? Или вам так не хочется оставлять свою должность? Этот вопрос мгновенно вернул Син Джина к реальности. Он вежливо поклонился на прощание и сухо ответил: — Благодарю вас, господин президент. Прощайте. Он развернулся и покинул кабинет. Оказавшись в гулкой тишине коридора, Син Джин почувствовал, как его спина покрылась ледяным потом. Что, чёрт возьми, задумал У Джэ Гём? Возможно, экс-президент нашёл ему достойную альтернативу? Но в таком случае Син Джина необходимо ликвидировать — он знал слишком много тайн. Если это так, то его должны убрать прямо здесь, в стенах Суоджэ, не дав сделать и шага за пределы резиденции. Син Джин мысленно сгруппировался, готовясь отразить внезапную атаку из любого угла, однако его никто не тронул. Он совершенно беспрепятственно покинул здание, сел в свой автомобиль и выехал с территории. Уже в машине он достал телефон и быстро набрал сообщение для своего помощника: «Тэ Джун, усиливай скрытую охрану Ли Хан Ёна и его родителей. Пусть не спускают с них глаз ни на секунду. Вероятность угрозы максимальная». Сердце в груди затрепетало от глухой тревоги. Непредсказуемый ход У Джэ Гёма полностью выбил Син Джина из колеи, лишая возможности просчитать дальнейшие действия врага. А что, если старик решит разыграть карту с заложниками и добраться до его протеже? От этой мысли у господина Кана по коже пробежали крупные мурашки. Он быстро отыскал в контактах Ли Пинга и набрал его номер, чтобы лично предупредить об опасности. Потянулись долгие, мучительные гудки. Син Джин прождал несколько минут, но Пинг-эр так и не поднял трубку. Советник тяжело вздохнул и глухо выругался про себя. «Чем он, чёрт подери, занят в такое время? Неужели снова припёрся в дом к этому мусору и сейчас лежит с ним в обнимку?» — пронеслось в его голове. Сама мысль о том, что Вей Джао прямо сейчас может обнимать и целовать его Пинг-эра, отозвалась в груди острой, невыносимой вспышкой ревности. Чтобы заглушить эти мысли, Син Джин достал из портфеля наушники, подключил их и заставил себя полностью раствориться в громкой музыке. Оставшись в кабинете наедине с собой, У Джэ Гём достал припрятанное письмо и набрал указанный в нём номер. На том конце провода ответил сдержанный мужской голос: — Я вас слушаю, господин У. — Я разговариваю с господином Чжань Ли Пингом? — прямо спросил У Джэ Гём. — Господин Чжань сейчас занят, — без колебаний соврал Цзы Мин и уверенно добавил: — Я его правая рука. Вы можете говорить со мной. Экс-президент глубже откинулся на спинку своего кожаного кресла и перешёл к делу: — Я получил письмо от господина Чжаня вместе с документами на земли. В нём он просил меня освободить советника Кана от всех обязательств в обмен на пять миллионов долларов и десять килограммов золотых слитков. Свою часть сделки я только что выполнил. Когда я получу причитающееся? — Деньги и золото будут доставлять прямо к вам домой каждую неделю, частями, — властно и непоколебимо ответил Цзы Мин. — Это мера предосторожности, чтобы вы не вздумали выкинуть какой-нибудь трюк. — В условиях сделки об этом не было ни слова! — возмущённо воскликнул У Джэ Гём, подавшись вперёд. — Я рассчитывал получить всю сумму целиком и сразу! — Либо так, либо сделки не будет, — отрезал Цзы Мин. — В таком случае вам придётся разбираться с Кан Син Джином самостоятельно. Не думаю, что вы хотите забивать себе этим голову. Вам ведь куда выгоднее просто отпустить его и получить огромные деньги из воздуха, разве не так? У Джэ Гём на мгновение задумался, взвешивая риски. — Хорошо. Я согласен, — процедил экс-президент. — Первую партию денег и золота я буду ждать в эту субботу. Не дожидаясь ответа, он раздражённо бросил трубку.***
Тем временем Син Джин приказал водителю взять курс к загородному дому Чан Ми-нуны. В 2020 году, сразу после ареста Син Джина, она закрыла свой некогда успешный ресторан «Сонхвагак» и перебралась жить сюда — в дом, который названый сын купил для неё за год до тех роковых событий. Особняк был небольшим, но очень уютным и оборудованным по последнему слову техники. Господин Кан никогда прежде не думал, что наступит день, когда он оставит их с Хан Ёном семейную квартиру в самом центре Сеула и переедет к приёмной матери. Но сейчас, стоя перед порогом и крепко сжимая ручку чемодана, он понимал: снять роскошные апартаменты в черте города не составит труда, но оставаться в одиночестве в такой момент было выше его сил. Дверь отворилась, и на пороге появилась Чан Ми-нуна. Увидев бледного, глубоко подавленного Син Джина, она мгновенно встревожилась: — Боже, на тебе же лица нет… Что случилось? Затем её взгляд скользнул вниз, к чемодану. Женщина сразу всё поняла — в семье названого сына произошёл серьёзный разлад. С молчаливым пониманием она отступила в сторону, приглашая его войти. Разложив вещи по полкам в свободной спальне, Син Джин прошёл на кухню и опустился на стул напротив Чан Ми. Она уже успела заварить для них успокаивающий травяной чай. Мужчина взял чашку и сделал первый, медленный глоток. Хотя Чан Ми не была ему биологической матерью, её материнское чутьё всегда безошибочно подсказывало, когда Син Джин оказывался в тупике. Она мягко накрыла его ладонь своей рукой: — Син Джин-а, скажи мне, что у вас произошло? — Ничего не случилось, — сухо и безучастно отозвался он. — Послушай, я никогда не лезла в твои рабочие и деловые вопросы, — мягко, но настойчиво продолжила она, чуть сильнее сжимая его пальцы. — Но мне бы очень хотелось, чтобы ты поделился со мной проблемами из личной жизни. Поверь мне, стоит тебе выговориться, и станет намного легче. Син Джин тяжело вздохнул, признавая поражение: — Даже не знаю, с чего начать… Мы поссорились с Хан Ёном. И мы собираемся развестись. От этой внезапной новости Чан Ми внутренне вздрогнула. Она потрясённо уставилась на него: — Развестись? Но когда я видела вас в последний раз, вы ведь были безума друг от друга! Что могло пойти не так? Син Джин с трудом сглотнул подступивший к горлу ком и опустил взгляд на поверхность чая: — Причин много. Однако если выделять главное… он изменил мне с какой-то женщиной. А у меня появился другой человек. От услышанного Чан Ми едва не потеряла дар речи. Её глаза округлились от шока: — Хан Ён изменил тебе первым?! Не верю! Он порядочный, честный мальчик. Не смей наговаривать на моего зятя! Наверняка это ты сам всё испортил… Син Джин резко вскинул голову, в его глазах вспыхнула обида: — Значит, в ваших глазах он безгрешный и порядочный, а я — какой-то непорядочный негодяй, да? Поняв, что перегнула палку, Чан Ми примирительно похлопала его по плечу: — Я не это имела в виду, успокойся. Рассказывай дальше. Допустим, он действительно предал тебя. Но вместо того, чтобы сесть и нормально во всём разобраться, ты просто пошёл и нашёл себе грязного любовника на стороне ради утешения? Взгляд Син Джина мгновенно заледенел: — Во-первых, я неоднократно пытался поговорить с ним по-человечески. Но он постоянно закрывался, уходил от ответов и безбожно врал мне в лицо по поводу своей работы. Более того, он меня стеснялся! Своим друзьям он представлял меня как какого-то простого приятеля. А во-вторых… никогда не смей называть Пинг-эра «грязным любовником на стороне». Считай грязным меня, если тебе так хочется, но не его. Он заслуживает всего самого лучшего, что есть в этом мире… В самом конце, стоило ему произнести имя Ли Пинга, голос Син Джина едва заметно дрогнул, выдав всю ту нежность и трепет, что царили в его сердце. Чан Ми, будучи проницательной женщиной, мгновенно уловила эту перемену и зацепилась за неё: — Расскажи мне об этом Пинг-эре. Кто он такой? И откуда вообще взялся в твоей жизни? Син Джин крепче сжал тёплый фарфор чашки и глухо ответил: — Он… изначально был моим протеже. В 2017 году я вытащил его из одной крайне скверной ситуации. Признаюсь, тогда я действовал из чисто корыстных побуждений — мне нужно было использовать влияние и власть его отца миллиардера. Ему на тот момент было всего девятнадцать лет. О том, что он разделил постель с этим девятнадцатилетним юношей в ту самую первую ночь их знакомства, Син Джин намеренно предпочёл промолчать. — И что же было дальше? — с искренним интересом спросила Чан Ми. — Я лично стал его наставником: учил всему, что знал сам, шаг за шагом превращая из глубоко травмированного юноши во всесильного генерального директора крупной корпорации, — Син Джин вздохнул. — С каждым годом мы становились ближе, пока не превратились в самых близких друзей. Все эти годы я был свято уверен, что воспринимаю его исключительно как младшего брата, но… — Но что? — Но всё кардинально изменилось в тот день, когда в тюрьме взорвалась бомба, — Син Джин отвёл взгляд, уходя мыслями в прошлое. — Я лежал в полыхающей огнём камере, умирая от потери крови, как вдруг сквозь пелену услышал его голос. Он звал меня. Пинг-эр появился буквально из ниоткуда: вытащил меня из-под обломков, прикрыл собственным телом от пламени и спас мне жизнь. На следующее утро я проснулся в его постели. Он спал, нежно прижимаясь ко мне, и в этот момент моё сердце испуганно затрепетало. Тогда, впервые в жизни, я посмотрел на Ли Пинга совсем не как на брата… А позже, когда я целовал его на прощание в аэропорту, внутри разлилось странное, щемящее чувство. Я поймал себя на отчаянной мысли, что не хочу прерывать этот поцелуй, что хочу удержать его и никуда не пускать. Я тогда толком не понял, что это было, и ещё долго смотрел ему вслед. Чан Ми ненадолго задумалась, крутя в руках чашку, а затем осторожно предположила: — Возможно, Син Джин, это просто сильное физическое влечение к этому молодому мужчине? В этом нет ничего противоестественного. Даже у давно женатых пар порой случается так, что внезапно хочется физической близости с кем-то на стороне. Син Джин решительно покачал головой: — Если бы дело было только в теле, я бы легко подавил это желание глубоко внутри. Но мои чувства к нему за последние годы переросли во что-то пугающе огромное. Я начал ловить себя на том, что безумно скучаю по нему. Мне жизненно необходимо прикасаться к нему, обнимать, гладить по волосам, защищать от всего мира и просто быть рядом, когда он открывает глаза по утрам. И самое странное… когда я увидел на его коже следы чужой близости, первое, что я ощутил, была дикая, удушающая ревность. Я физически не могу представить его с другим мужчиной. Сама эта мысль сводит меня с ума. Чан Ми окончательно растерялась. То, что с такой болью описывал Син Джин, действительно не имело ничего общего с обычной похотью — это было похоже на глубокую, граничащую с одержимостью любовь. Но озвучивать свои выводы она не стала. Вместо этого она тихо, почти шёпотом спросила: — Син Джин… неужели ты разлюбил Хан Ёна? Мужчина замолчал, подбирая слова. Спустя долгую паузу он ответил: — Вовсе нет. Я по-прежнему люблю его. Мои чувства к нему ни на йоту не изменились. Однако изменился он сам… Хан Ён больше не смотрит на меня с тем безоговорочным доверием, как раньше. И главная причина, по которой я хочу развода, вовсе не его измена, а эта глухая стена между нами. Он постоянно в чём-то меня подозревает, сыплет несправедливыми обвинениями. Что бы я ни делал, как бы ни лез из кожи вон — я никак не могу ему угодить. Я просто смертельно устал вечно быть преступником в глазах собственного мужа. — И поэтому ты сбежал от этой усталости в объятия Ли Пинга? — мягко спросила Чан Ми, сочувственно накрывая его ладонь своей. — Что ты почувствовал, оказавшись рядом с ним? Ресницы Син Джина дрогнули, выдавая внутреннее волнение: — Когда я провёл ту ночь в его объятиях… я снова почувствовал себя сильным. Увиденным. Пинг-эр смотрел на меня с такой нежностью и пониманием, прижимался с таким чистым теплом, что мне отчаянно не хотелось возвращаться в Сеул. Я предложил ему своё сердце, однако он… Син Джин внезапно осекся, не в силах продолжать. Его глаза мгновенно наполнились непролитыми слезами. — Я запутался… Я до последнего пытался удержать их обоих, а в результате — потерял каждого. Мне так паршиво, нуна… — впервые искренне признался он. Чан Ми мягко поднялась со своего места, обошла обеденный стол и крепко, по-матерински обняла его за плечи: — Син Джин-а, человеческое сердце — это не мешок с золотыми слитками, который можно с точностью разделить поровну. Мне кажется, ты любишь Хан Ёна за то, кем он является для твоего привычного мира. Однако Ли Пинга ты любишь за то, что он сделал с твоим сердцем. Беда лишь в том, что ты не сможешь вечно целовать одного, изнывая от тоски по другому. Рано или поздно кто-то из них заставит тебя истечь кровью. Подумай о моих словах…
