When I meet you in next life (ЧАСТЬ 2)

По настоянию своего верного, преданного помощника, Чжань Ли Пинг с самого утра приехал в клинику доктора Чжу. Ему было необходимо пройти повторное обследование и получить подробную информацию об экспериментальном лечении, которое, возможно, могло подарить ему ещё немного бесценного времени для того, чтобы уладить все земные дела до своего ухода. Его сухой, изнуряющий кашель и выматывающая ночная лихорадка никак не проходили, несмотря на все противовирусные препараты, которые он дисциплинированно принимал. К тому же внезапно появившаяся одышка стала серьёзной помехой и мешала ему совершать привычные пробежки. Ли Пинг твёрдо вознамерился до конца разобраться, что именно происходит в его разрушающемся теле, и теперь сидел в кабинете перед доктором Чжу, молча ожидая его объяснений. — У вас метастазы в лёгких, господин Чжань, — глухо произнёс доктор, выведя на экран светящиеся снимки КТ. — Эти опухоли пока ещё небольшого размера, но их, к несчастью, слишком много. Они заполнили ваши альвеолы. Именно они и вызывают у вас эту одышку, постоянный кашель и лихорадку. Ли Пинг опустошённым, застывшим взглядом смотрел на чёрно-белые снимки собственного тела. Слово «метастазы» наотмашь ударило его под дых. Он и без того ежедневно страдал от невыносимых, раскалывающих черепных болей, а теперь ко всему этому кошмару прибавился и этот смертельный приговор. Внутри молодого мужчины всё сжалось от удушающего чувства безысходности. С каждым прожитым днём он становился на шаг ближе к абсолютной немощности, и эта стремительная акселерация болезни по-настоящему пугала его. — К сожалению, это ещё далеко не всё, — доктор Чжу тяжело вздохнул, переводя взгляд на другую область снимка. — Мы также обнаружили метастазы и на поджелудочной железе. Рак поджелудочной железы — это одна из самых агрессивных и коварных злокачественных опухолей, которая растёт с пугающей скоростью. Даже при относительно среднем размере она начинает вызывать сильные, мучительные опоясывающие боли и жуткую, непрекращающуюся тошноту при любом приёме пищи. Вы… вы ещё не начали чувствовать эти симптомы? Пинг-эр лишь молча, с каменным лицом покачал головой в знак отрицания. Доктор с глубоким, искренним сочувствием положил ладонь на плечо молодого миллиардера. Ему сейчас было невыносимо, по-человечески жаль этого парня. Пациент был ещё так молод, но уже успел познать все возможные физические мучения, которые только способны выпасть на долю человека. За год совместной борьбы доктор Чжу настолько проникся сочувствием к этому стойкому молодому человеку, что уже частично чувствовал личную ответственность за его угасающую жизнь. Ему больше не хотелось обращаться к нему как к чужому, абстрактному пациенту, поэтому врач принял решение перейти на неформальное обращение: — Ли Пинг, это экспериментальное лечение — твой единственный шанс продлить отпущенное время и хотя бы немного улучшить качество жизни. Мы получили этот инновационный препарат совсем недавно. Он невероятно токсичен сам по себе, но именно поэтому он оказывает губительный, разрушительный эффект для тканей некоторых видов агрессивных опухолей. Особенно хорошо он показал себя во время клинических испытаний на опухолях лёгких. Приходи к нам три раза в неделю, без опозданий, чтобы получать дозу строго вовремя. Доктор Чжу уже собрался было покинуть палату, чтобы дать пациенту побыть наедине со своими мыслями, но Ли Пинг задержал его на мгновение одним коротким, холодным вопросом: — А какие конкретно побочные эффекты у этого препарата? — Так как это лекарство радикально замедляет размножение всех быстрообновляющихся клеток в организме, первым делом неизбежно пострадают твои волосы и кожа, — прямо ответил врач, глядя ему в глаза. — Волосы могут начать выпадать целыми участками, а кожа станет болезненно сухой и раздражённой. Также существует очень высокая вероятность того, что препарат значительно уменьшит сексуальное желание и серьёзно травмирует нефроны почек. Ли Пинг, я понимаю, что эти побочные эффекты могут показаться тебе существенными и пугающими, но поверь, это тысячекратно лучше, чем заживо задыхаться от невозможности сделать вдох при постоянных пневмониях на фоне обширного воспаления. Приходи завтра. Я буду тебя ждать. С этими словами доктор Чжу тихо покинул палату. Ли Пинг устало, сокрушённо вздохнул. Достав из кармана брюк мобильный телефон, он набрал номер своего жениха. Вей Джао поднял трубку буквально мгновенно, и в динамике раздался его радостный, воодушевлённый возглас: — Доброе утро, А-Пинг! Ты меня приятно удивил своим ранним звонком. Зачем звонишь? Неужели соскучился? — А-Джао, давай назначим точную дату нашей свадьбы на следующий месяц, — без лишних предисловий, ледяным тоном прямо перешел к делу Ли Пинг. Вей Джао заметно растерялся от такого внезапного, нетерпеливого рвения со стороны своего обычно сдержанного жениха: — Детка, я безумно рад, что тебе не терпится стать моим навсегда, но зачем же нам так безумно торопиться? Мы ведь с тобой ещё даже толком не решили, где именно будем венчаться. Давай перенесём хотя бы на два месяца вперёд? Так мы точно успеем всё детально распланировать и организовать в лучшем виде. — Ю Вей Джао, либо мы женимся в следующем месяце, либо мы не поженимся вообще никогда. Выбирай, — господин Чжань жёстко поставил его перед бескомпромиссным фактом. Поняв, что спорить бесполезно, Вей Джао мгновенно сдался: — Хорошо, хорошо, я согласен. Раз так, я прямо сегодня брошу абсолютно все свои дела в сторону и лично займусь планированием нашей свадебной церемонии. Ты тоже, пожалуйста, передай временное управление делами своим помощникам и составь мне компанию. Ведь это наша с тобой свадьба, А-Пинг! Я хочу, чтобы это стал твой самый счастливый день в жизни! — Мне абсолютно всё равно, какой именно будет эта церемония бракосочетания. Оставляю всё целиком на твоё усмотрение. Мне нужно сосредоточиться на делах корпорации, — устало вздохнул Ли Пинг. У него действительно не было ни физических сил, ни малейшего морального желания заниматься предсвадебной суетой. Ведь вся эта пышная церемония затевалась исключительно ради его жениха. Сам Ли Пинг не чувствовал абсолютно ничего, кроме звенящей пустоты и глубокой, беспросветной грусти, когда думал про их вынужденный союз. Вей Джао был бесконечно преданным ему мужчиной, готовым ради него на всё, но Ли Пинг, как ни старался, не испытывал к нему никаких ответных романтических чувств. Единственная истинная причина, по которой он вообще согласился на этот брак, заключалась в исключительном, гениальном управленческом таланте господина Ю. Молодой миллиардер отчаянно надеялся, что после его скорой и неизбежной кончины Вей Джао твёрдой рукой возьмёт бразды правления двумя его гигантскими корпорациями — ShenWei и TAAS — и не даст им разрушиться как карточный домик. Внезапно Ли Пингу стало невыносимо, до боли жаль своего жениха, которого он вынужден был держать в полном, неведении относительно своей смертельной болезни. Тому не оставалось ничего иного, кроме как вслепую сыграть свою партию в этой игре, которую Ли Пинг так эгоистично решил за него. — А-Джао… прости меня… — негромко, с искренним сокрушением произнёс господин Чжань. — За что ты извиняешься? — ласково переспросил господин Ю, улыбнувшись на том конце провода. — Я ведь прекрасно знаю, как ужасно ты занят. Тебе приходится ежедневно жонглировать огромными обязательствами перед двумя колоссальными корпорациями, но ты держишься просто потрясающе. Если честно, мне даже нравится, когда ты так властно командуешь мной. А-Пинг, знаешь… ты чертовски сексуален, когда ведешь себя так дерзко и бескомпромиссно. — Ладно, мне пора идти. До встречи, А-Джао. — До встречи, детка. Разговор был завершён. Направляясь к выходу из клиники, Чжань Ли Пинг на ходу достал телефон и быстро написал короткое сообщение доктору Чжу: «Кстати, доктор. Перепишите все мои КТ и МРТ снимки на какое-нибудь чужое имя. А на моё имя напишите в амбулаторной карте обычную, лёгкую форму пневмонии. У меня есть один очень бдительный и контролирующий наставник, который пристально следит за каждым моим шагом. Сделайте это для меня, пожалуйста». После этого он запрятал телефон обратно в карман, сел в ожидающий его автомобиль и отправился обратно домой. Ли Пинг отчаянно надеялся успеть вернуться в их общие апартаменты до того, как И Сок проснётся от сна, чтобы не вызвать у него лишних подозрений и расспросов. Оказавшись дома, господин Чжань с облегчением обнаружил, что И Сок ушел на утреннюю пробежку. После тяжелого разговора с лечащим доктором он был полностью морально подавлен и хотел лишь одного — уединиться и немного перевести дух в тишине своей спальни. Прилагая огромные физические усилия, он медленно поднялся по лестнице на второй этаж, зашел в комнату и обессиленно опустился на самый край кровати. В кармане его домашних брюк настойчиво завибрировал телефон. Вытащив аппарат, Ли Пинг взглянул на экран — высветилось имя Кан Син Джина. После недолгого, тягостного раздумья Пинг-эр всё же принял вызов и заговорил, отчаянно сдерживая рвущийся наружу кашель: — Здравствуй, хён. Что на этот раз случилось? — Доброе утро, Пинг-эр, — отозвался из трубки знакомый властный голос наставника. — Я кое-что выяснил о Ю Вей Джао. И думаю, ты обязан об этом знать. — И что же конкретно ты узнал? — без малейшего интереса, поразительно сухо спросил Ли Пинг. — Он, как выяснилось, годами поставлял тяжелые наркотики богатым и влиятельным людям по всей Азии, — со скрытым отвращением сообщил Син Джин. — Постоянно ошивался на их закрытых вечеринках и нередко употреблял нелегальные препараты вместе с ними. Он наркодиллер, Пинг-эр. Теперь-то ты наконец видишь, что я был абсолютно прав? Этот человек тебя не достоин. Ли Пинг тяжело, надрывно вздохнул. Честно говоря, в эту секунду ему больше всего на свете хотелось истерически рассмеяться от горькой иронии судьбы. Син Джин свято верил, что Вей Джао недостоин статуса жениха из-за снабжения наркотиками элиты, но он даже близко не подозревал, что этот человек необходим Ли Пингу как никогда. Ведь именно Ю Вей Джао помогал ему хоть как-то справляться с безумной, разрывающей изнутри болью на последней стадии онкологии, бесперебойно поставляя ему сильнейшие медицинские анальгетики. — Почему ты молчишь? — в голосе Син Джина проскользнула тревога. — Только не говори мне, что ты уже знал обо всем этом? Ли Пинг глухо кашлянул в кулак и безучастно ответил: — Ну и что с того? Этот равнодушный ответ мгновенно привел его наставника в настоящую ярость: — Ты знал?! И после этого всё равно покорно собираешься выйти за него замуж?! Этому не бывать, слышишь меня?! Ли Пинг, который после безжалостного вердикта врача и так находился на грани эмоционального срыва, не выдержал. В его голосе зазвучала тихая, измученная мольба: — Син Джин, не мучай меня снова этой темой… Син Джин сделал глубокий, прерывистый вдох, пытаясь унять клокочущий гнев, и его тон тоже сорвался на отчаянную просьбу: — Пинг-эр, я прошу тебя, подумай хорошенько о своем будущем! Ты ведь еще так молод. У тебя впереди будет целая куча других, куда более достойных вариантов. Куда ты так отчаянно спешишь? Ты еще всё успеешь… Ли Пинг смертельно устал. Он медленно умирал, и счет шел на месяцы. Всё, чего ему хотелось сейчас, — это как можно скорее узаконить союз с господином Ю и официально передать ему управление всеми делами корпорации, пока он окончательно не потерял способность ходить и здраво мыслить. Тем временем единственный человек, которого он по-настоящему, безумно любил всю свою жизнь, упрямо пытался помешать ему, эгоистично отнимая те крохи времени, что ему оставались. Господин Чжань судорожно попытался подавить подступающие к горлу слезы, но его голос всё равно предательски задрожал: — Нет, хён… Я не успею. Я ведь тебе уже говорил тогда! У меня нет ни будущего, ни времени, чтобы покорно ждать вариантов получше. Он — мой самый последний выбор. Син Джин мгновенно уловил эту надрывную, беспросветную грусть в тоне своего протеже. Ему было невыносимо осознавать, что его Пинг-эр так откровенно страдает из-за какого-то другого мужчины. Господин Кан больше не смог сдерживать бушующие эмоции: — Пинг-эр, ты что, плачешь? Ты… неужели ты действительно влюблен в этот мусор?! Хотя… ничего не говори. Молчи! Я не желаю слышать этот позор из твоих уст. Ты забудешь его как страшный, дурной сон, понятно?! Пожалуйста, просто послушайся меня… Я ведь всегда… Я, как твой наставник, забочусь исключительно о твоем благополучии! Ли Пинг поспешно утер покатившиеся по щекам слезы, титаническим усилием воли стабилизировал дрожь в голосе и холодно отрезал: — Да, Син Джин, ты мой наставник. Но ты не мой Бог, чтобы непреклонно указывать, как мне жить. И я тебе не раб. Прошу тебя… просто отпусти меня. — Чжань Ли Пинг… Значит, это твое окончательное и осознанное решение? — надломленным, изменившимся голосом спросил господин Кан. — Да. — В таком случае ты не оставил мне иного выбора, — тон Син Джина мгновенно переменился, став властным и пугающе угрожающим. — Как твой наставник, я буду обязан лично уничтожить эту угрозу, упрямо вставшую у тебя на горле. — Кан Син Джин, — ледяным тоном ответил господин Чжань, мгновенно надевая на себя привычную маску всесильного и безжалостного гендиректора корпорации. — Ю Вей Джао — не только мой будущий законный муж. После официального слияния UNIXQ с ShenWei он станет моим ключевым бизнес-партнером. Любую угрозу в его адрес я отныне воспринимаю как прямую угрозу в свой собственный адрес. Я искренне надеюсь, ты еще не забыл, каков я бываю в ярости… Если ты посмеешь тронуть моего жениха, я уничтожу твоего мужа! Я тебя предупредил. Этот расчетливый, леденящий ответ сокрушительным ударом пришелся по господину Кану. Пинг-эр, которого он самоотверженно защищал, оберегал и хранил как зеницу ока все последние девять лет, сейчас открыто заявлял о своей принадлежности другому мужчине. И что было в сотни раз больнее — он яростно защищал этого мусора перед ним. — Ты… готов пойти войной против меня ради него? — с глубокой, непреходящей печалью спросил Син Джин, отказываясь верить в реальность происходящего. — Ты действительно готов предать меня и нашу девятилетнюю глубокую привязанность вот так легко? Ли Пинг ничего не ответил, погрузив комнату в тяжелое молчание. — Ну что же… Раз уж ты сознательно решил перешагнуть через нашу связь, я больше никогда не протяну тебе свою руку. Я тебе больше не наставник. Навсегда забудь о моем существовании в твоей жизни, — едва слышно прошептал господин Кан и глухо бросил трубку. Пинг-эр так и застыл на месте, бездумно сжимая в ладони замолчавший телефон. Острая, пульсирующая боль в черепе вернулась с новой силой, и вдобавок к физической муке теперь еще и израненное сердце ныло невыносимой обидой. Он до конца осознал, что только что окончательно потерял уважение и любовь человека, ради которого его сердце преданно билось с далекого 2017 года. Ли Пинг медленно поднялся с кровати, подошел к скрытому сейфу и набрал код. На нижней полке ровными рядами лежали ампулы морфия, фентанила и куча стерильных шприцев, а на верхней — покоился тот самый пистолет, из которого он когда-то хладнокровно застрелил Мари. Он уже привычно протянул руку к ампуле фентанила, но на мгновение замер. А зачем ему вообще цепляться за эту увядающую, полную страданий жизнь? До этого самого момента он терпел адские физические боли, кошмары ПТСР и ментальные терзания лишь потому, что когда-то дал Син Джину клятвенное обещание больше никогда не пытаться покончить с собой. Но теперь, когда Син Джин окончательно отвернулся от него и вычеркнул из жизни, Ли Пинга больше абсолютно ничего не удерживало в этом мире. Этот темный, разрушительный порыв поглотил его сознание настолько стремительно, что даже многолетняя забота о собственном наследии и корпорации отошла на задний план. Если он сделает этот последний шаг прямо сейчас, то сможет наконец оборвать все свои нескончаемые мучения и воссоединиться на небесах со своей покойной матерью. Ли Пинг решительно взял в руки холодный пистолет, загнал в него всего одну единственную пулю и захлопнул дверцу сейфа. Медленно опустившись на пол и тяжело прижавшись спиной к деревянному каркасу кровати, он сквозь застилающие глаза слезы и невыносимый стук в висках приставил дуло оружия к своей голове. Палец плавно лег на спусковой крючок. Он снял пистолет с предохранителя, собираясь сделать один короткий шаг навстречу вечности. — А-Пинг! Ты не мог бы спуститься на минуту и помочь мне? — внезапно донесся из холла первого этажа теплый, громкий голос И Сока. Этот неожиданный звук заставил Пинг-эра вздрогнуть всем телом. — Мин Джун… — едва слышно, одними губами выдохнул он и медленно, словно в забытьи, опустил пистолет. До Ли Пинга вдруг дошло острое осознание: он просто не имеет права эгоистично уйти вот так, трусливо бросив единственного человека, который преданно заботился о нем последние два года, укрывая и защищая от ищеек со спецслужб Севера. Он прекрасно понимал, что И Сок успел искренне и сильно привязаться к нему. Если он сейчас так внезапно сведет счеты с жизнью, то обречет Мин Джуна на вечные, пожизненные муки совести и самобичевание. Господин Чжань не мог позволить себе так жестоко поступить с ним. Он обязательно должен сначала полностью обустроить дальнейшую жизнь И Сока в безопасном месте и железобетонно удостовериться в том, что тот никогда не узнает ни о его страшных физических муках, ни о его скорой, неизбежной смерти от болезни. Ли Пинг тяжело поднялся с холодного пола, открыл сейф и аккуратно вернул пистолет на верхнюю полку. Тщательно утерев слезы, он быстрыми движениями привел лицо в порядок, расправил одежду и уверенным шагом вышел из спальни навстречу другу. Спустившись по лестнице на первый этаж, Ли Пинг на мгновение замер у самого подножия. И Сок, одетый в простой черный пуловер с небрежно закатанными по локоть рукавами, стоял у кухонного островка и что-то сосредоточенно нарезал на тяжелой деревянной доске. — Ты спал? Я не потревожил тебя со своей просьбой? — спросил И Сок, так и не поднимая глаз от разделочной доски. Ли Пинг молча подошел ближе и забрался на высокий барный стул, зябко поджав под себя одну ногу. В своей безразмерной домашней толстовке он выглядел поразительно хрупким и беззащитным. Не проронив ни слова, он лишь глухо закашлялся, прикрыв рот ладонью, и замер. И Сок наконец поднял на него взгляд и тут же осекся. Глаза Ли Пинга были пугающе опухшими и красными от недавних слез, а лицо казалось тусклым и бледным. Господин Бэк мгновенно отложил в сторону нож, быстро сполоснул руки под краном и вплотную подошел к поникшему напарнику. Внимательно, с нарастающей тревогой вглядываясь в его искаженные болью черты, он тихо спросил: — А-Пинг… ты плакал? Ли Пинг ничего не ответил и поспешно опустил голову, отчаянно пытаясь скрыть от него свои глаза. И Сок бережно, но настойчиво обхватил его бледное лицо своими теплыми ладонями и мягко заставил посмотреть на себя. Едва господин Чжань неохотно встретился с ним взглядом, И Сок едва слышно прошептал: — Расскажи мне. Расскажи, что тебя так сильно печалит. Ли Пинг пристально всматривался в глаза друга, в которых сейчас ласково отражалась мягкая, безграничная забота. Почувствовав, как внутри тает лед одиночества, он накрыл его тонкие пальцы своими ладонями и едва уловимо выдохнул: — Ничего особенного, Мин Джун… Просто внезапно вспомнил о своей почившей матери, и на душе стало слишком грустно. И Сок завороженно, словно под гипнозом, смотрел в его прекрасные карие глаза, на дне которых плескалась неизбывная, вековая печаль. В эту секунду ему до безумия захотелось забрать всю эту разъедающую грусть себе, пропустить ее через собственное сердце — лишь бы этот хрупкий молодой человек больше никогда в жизни не проливал слез. Лишь бы эти глаза всегда светились только от искренней радости. — Мин Джун-а… о чем ты так глубоко задумался? — тихо спросил Ли Пинг, заметив, как напарник внезапно оцепенел, не отрывая от него пристального взгляда. Резкий вопрос заставил И Сока опомниться. Он поспешно убрал руки с лица напарника, неловко сделал шаг назад и, попытавшись скрыть смущение за слабой улыбкой, пробормотал: — Извини… Господин Чжань устало облокотился на гладкую поверхность кухонного островка и, спрятав лицо в ладонях, глухо произнес: — Ты, наверное, сейчас думаешь: «Почему двадцатидевятилетний взрослый мужчина вдруг вспомнил о маме и рыдает, словно маленький ребенок?». Я прекрасно понимаю, что это выглядит крайне слабо и недостойно для генерального директора многомиллиардной транснациональной корпорации. И Сок вернулся к разрезанию свежих овощей — и, тепло улыбнувшись, мягко возразил: — Вовсе нет. Я ни в коем случае тебя не осуждаю. Знаешь, я ведь тоже иногда по ночам вспоминаю о своей матери, и мне тоже становится невыносимо грустно. А я, между прочим, гораздо старше тебя… Пинг-эр негромко, искренне рассмеялся, и эта мимолетная улыбка на мгновение преобразила его бледное лицо: — Может, мы с тобой просто два таких странных, застрявших во времени взрослых ребенка, Мин Джун? Если бы Син Джин сейчас услышал наш разговор, он бы наверняка демонстративно закатил глаза. Хён всегда повторял мне, что взрослым людям не следует предаваться глупой ностальгии по детству. Он считал, что это лишь бессмысленно крадет драгоценное время, которое нужно тратить на расчеты настоящего и планирование будущего. И Сок коротко усмехнулся, ловко шинкуя зелень: — Син Джин действительно так говорил? Я знаю его уже долгие годы, но каждый раз не перестаю поражаться абсолютной, непробиваемой жесткости этого человека. Он порой кажется мне кем-то, кто целиком высечен из камня… Ли Пинг медленно перевел задумчивый взгляд в сторону огромного кухонного окна и с затаенной грустью ответил: — Ты ошибаешься. На самом деле он глубоко чувственный, ранимый человек. Просто он всю жизнь вынужден прятаться за этим своим безупречным холодным фасадом. Услышав столь уверенную защиту старого друга, И Сок мгновенно замер. Он отложил нож, медленно поднял голову и посмотрел на младшего напарника долгим, изучающим и проницательным взглядом: — А-Пинг… вы с ним действительно настолько близки? Что на самом деле происходит между вами? Честно говоря, я уже очень давно хотел задать тебе этот вопрос. Когда он оставался с нами на те три дня в Гонконге, все его действия, его интонации и поступки показались мне более чем странными. Когда мы оставались наедине, он одержимо твердил: «мой Пинг-эр», «он принадлежит мне». Он буквально сходил с ума от скрытой ярости, стоило тебе уйти на встречу с господином Ю. А уж эта его неуместная, удушающая гиперопека касательно каждого твоего шага… Он одержимо следил за тобой словно твой отец или… Ли Пинг явственно почувствовал, как по телу разливается глухая, колючая неловкость. Ему отчаянно захотелось раз и навсегда прекратить любые расспросы на эту болезненную тему: — Кан Син Джин — мой наставник с далекого 2017 года, — сухо и отстраненно отрезал он. — Он просто чувствует личную ответственность за мое благополучие и безопасность, вот и всё. Давай не будем о нем говорить, пожалуйста. Едва договорив последнее слово, господин Чжань внезапно согнулся пополам, зайдясь в долгом, тяжелом и сухом приступе кашля. И Сок обеспокоенно нахмурился, глядя на то, как содрогаются худые плечи парня: — Ты безрезультатно принимаешь противовирусные таблетки уже целую неделю, но этот кашель даже не думает утихать. А-Пинг, давай отложим все дела и прямо сейчас вместе поедем в хорошую больницу на полноценное обследование? Ли Пинг выпрямился и ответил непривычно резко: — Не нужно никуда ехать. Я уже сам во всем разобрался и точно выяснил, что со мной. Это всего лишь легкая форма пневмонии. Я пройду системный курс лечения, и всё окончательно пройдет. Не забивай себе голову и не волнуйся так. Лучше скажи мне, что именно ты сейчас готовишь? По всему дому разносится просто потрясающий, ароматный запах… — Я готовлю традиционную куксу по старому, проверенному рецепту моей покойной матери, — мягко перевел тему И Сок, продолжая шинковать свежую зелень, решив пока не давить на друга. — Будет легкий, наваристый бульон и тонкая домашняя лапша. Я заметил, что в последнее время ты стал катастрофически мало есть и стремительно теряешь силы. А это блюдо очень сытное, но при этом совершенно не вызывает тяжести в желудке. Уверен, тебе обязательно понравится. Поможешь мне? — И Сок дружески улыбнулся, кивнув на подготовленное тесто. — Нам нужно как следует раскатать тесто. Физический труд отлично помогает отвлечься от любых дурных и мрачных мыслей. Ли Пинг молча поднялся и подошел к столешнице. Тонкое, податливое тесто уже лежало на присыпанной мукой поверхности. Пинг взял тяжелую деревянную скалку, но стоило ему сделать несколько движений, как в глазах слегка помутилось от усталости. Координация движений из-за опухоли ухудшалась с каждым днем. Скалка чуть вильнула в сторону, сминая край теста. И Сок мгновенно заметил этот мимолетный сбой. Он не стал делать замечаний, и не стал суетиться. Он просто подошел сбоку, встав вплотную к плечу Пинга. — Нажим должен быть равномерным, от центра к краям, — тихо произнес И Сок. Он накрыл руки Ли Пинга своими ладонями прямо поверх деревянной скалки. Его прикосновение было уверенным, но невероятно нежным. Из-за разницы в росте и комплекции И Сок фактически окутал Ли Пинга своим присутствием. Мука тонким белым налетом легла на их запястья, стирая границы между кожей. — Вот так, — И Сок плавно повел скалку вперед, увлекая за собой руки Пинга. Их пальцы переплелись на деревянных ручках. И Сок чувствовал, как от Пинга пахнет его любимым шампунем, этот тонкий аромат кружил голову бывшему судье, заставляя его сердце биться в ускоренном, рваном ритме. Они двигались синхронно, в такт тихому шуршанию скалки по тесту. И Сок умышленно двигался медленно, позволяя Ли Пингу прочувствовать каждое мимолетное касание своего бедра, своего плеча. Это было невероятно интимно: двое мужчин посреди огромного, глухого дома, объединенные созданием чего-то простого. В какой-то момент Ли Пинг случайно задел щекой плечо И Сока. Старший замер на долю секунды, шумно сглотнув ком нежности. Ему хотелось бросить эту скалку, развернуть Пинга к себе, прижать к груди и пообещать, что он заберет всю его боль и переживания себе. Но И Сок лишь сильнее, но мягко сжал его ладони. — Твои руки очень холодные, А-Пинг, — негромко сказал И Сок, останавливая движение. Он развернул свои ладони внутренней стороной вверх, заставляя Пинга выпустить скалку и опустить свои ладошки прямо в его широкие теплые руки. И Сок принялся медленно, круговыми движениями растирать пальцы младшего, делясь своим теплом, счищая остатки муки. Это было похоже на массаж, но в каждом движении сквозила чистая, нерастраченная чувственность. Ли Пинг внимательно, не мигая, смотрел на их соединенные руки. На его губах появилась грустная улыбка. — Ты слишком сильно заботишься обо мне, Мин Джун. Зачем тебе это? Я ведь... не самый лучший попутчик в этой жизни. И Сок поднял взгляд, встречаясь с его туманным взором. В глубине глаз бывшего министра юстиции сейчас можно было прочесть всё то, о чем он молчал долгие два года. Но он сдержался, лишь слегка увеличив нажим пальцев. — В моей жизни было много людей, должностей, ситуаций, А-Пинг. Но эти два года здесь, рядом с тобой... это единственное время, когда я чувствую, что живу не зря. Заботиться о тебе — это не обязанность. Это моя потребность. И Сок осторожно поднес холодную ладонь Ли Пинга к своим губам и едва заметно, почти невесомо коснулся дыханием кончиков его пальцев, словно просто согревал их. — Иди садись за стол. Я всё доделаю сам. Он медленно отпустил его руку, но нежное тепло этого мимолетного, интимного прикосновения еще очень долго согревало бледную, холодную кожу Пинг-эра. Господин Чжань задумчиво посмотрел на своего напарника, погружаясь в глубокие размышления. Спустя полчаса ароматная еда была полностью готова. Мужчины уютно расположились за обеденным столом, пробуя на вкус получившийся наваристый суп. — Ну как? Тебе нравится? — с затаенной надеждой спросил И Сок, внимательно наблюдая за реакцией друга. Ли Пинг тепло улыбнулся и согласно кивнул. К удивлению напарника, он действительно охотно, с аппетитом принялся за еду. К нему впервые за долгие дни вернулось желание есть. И Сок то и дело бросал на него мягкие, мимолетные взгляды всякий раз, когда младший опускал глаза к своей тарелке. Внутри господина Бэка разливалось бескрайнее, тихое счастье от того, что он может разделять этот редкий, по-домашнему спокойный и безмятежный момент с А-Пингом. Вдруг Ли Пинг отложил палочки и негромко нарушил тишину: — Мин Джун, давай завтра уедем в Макао? Только ты и я. Без моего личного помощника Цзы Мина, без надоедливой охраны и телохранителей. Я просто хочу как следует поразвлечься и окончательно снять весь этот накопленный стресс. Услышав это неожиданное предложение, И Сок искренне, во весь голос улыбнулся. Одна только мысль о том, что они проведут целые сутки вдвоем, вдали от чужих глаз, заставила его сердце радостно и трепетно заколотиться в груди. — Я только за! — с искренним воодушевлением отозвался он, глядя на Пинг-эра сияющими глазами.

***

Сеул. После тяжелейшего напряженного телефонного разговора с Пинг-эром Син Джин был разгневан до крайней степени. Его распирало от глухой, яростной обиды: он никак не мог уложить в своей голове тот факт, что Ли Пинг посмел встать на защиту Ю Вей Джао и ради этого ничтожества был готов открыто угрожать собственному наставнику. Син Джин жадно выпил стакан холодной воды, заставил себя немного остыть и глубоко задумался. В его ушах набатом продолжали звенеть те отчаянные, страшные слова Пинг-эра: «У меня нет ни будущего, ни времени, чтобы ждать вариантов получше. Он — мой самый последний выбор». Мог ли его протеже действительно быть влюблён в Ю Вей Джао до такого беспамятства, чтобы бросаться подобными фразами? От этой мысли Син Джину становилось невыносимо. Возможно, он получил бы ответ на этот мучительный вопрос, если бы позволил Ли Пингу отреагировать на его собственный резкий вопрос: «Неужели ты действительно влюблён в этот мусор?!» Однако господин Кан тогда попросту не дал ему договорить. Глубоко внутри он панически боялся услышать роковое «да». Ведь признай Ли Пинг эту влюблённость, Син Джину пришлось бы навсегда его отпустить. Он невольно вспомнил их единственную, безумную и страстную ночь в Гонконге. Вспомнил, как Ли Пинг с трепетной нежностью целовал его, как жаждал каждого прикосновения, как доверчиво прижимался к нему всем телом. Всё это никак не могло быть фальшивой притворством. Да, это правда, что за все долгие девять лет Пинг-эр ни разу не сказал Син Джину напрямую: «Я люблю тебя». Но абсолютно все его действия, взгляды и поступки буквально кричали о том, что он был глубоко, преданно влюблён в своего наставника. Именно поэтому Син Джин отказывался верить, что внезапно вынырнувший из ниоткуда гендиректор UNIXQ мог за такой короткий срок обворожить его протеже и так украсть его. Может быть, Ли Пинг через этот брак преследовал прагматичные цели и хотел заполучить компанию господина Ю? Это тоже выглядело крайне маловероятно: его протеже без всяких брачных союзов легко завоевал куда более крупную и могущественную корпорацию TAAS. В отчаянных попытках разгадать истинные мотивы младшего Син Джин одно время даже всерьёз думал, что этот мусор Вей Джао шантажом вынудил Пинг-эра пойти под венец. Но проведя тщательное, скрытое расследование, господин Кан пришёл к однозначному выводу: господин Ю не имел ни единого рычага давления на эту бизнес-акулу, которая была в десятки раз сильнее и влиятельнее него. Ли Пинг только на первый взгляд казался безобидным бизнесменом. На самом деле он обладал колоссальными связями с криминальными бандами, подпольными преступными группировками и контрабандистами, оставаясь абсолютно безжалостным к своим врагам. В 2020 году Пинг-эр, самолично находясь в Гонконге, умудрился на следующий же день заставить бесследно исчезнуть тех зеков, которые посмели избить Син Джина в корейской тюрьме. Он точно так же легко мог бы заставить испариться и Ю Вей Джао, если бы тот посмел ему угрожать. Но если его протеже не любил господина Ю, не был принуждён к браку грязным шантажом и не жаждал активов UNIXQ, тогда почему он плакал во время их телефонного звонка? Почему, чёрт возьми, Пинг-эр ответил ему жестоким отказом, когда Син Джин прямым текстом предложил ему навсегда остаться рядом тогда в Гонконге? Эти безответные вопросы непрерывно кружились в голове, доводя до безумия. А ещё внимание господина Кана привлёк странный, непрекращающийся кашель протеже. Между их предыдущим и этим последним телефонным звонком прошла целая неделя, а этот сухой кашель до сих пор никуда не исчез. Это обстоятельство оседало в душе Син Джина липкой, тревожной фоновой тревогой, дополняя главный экзистенциальный вопрос, на который он никак не находил ответа. Решительно вытащив телефон из кармана домашних брюк, Син Джин набрал номер своего доверенного сотрудника, находящегося в Гонконге. — Алло, здравствуйте, господин Кан. Я вас внимательно слушаю, — тут же отозвался мужской голос на том конце провода. — Здравствуй. Слушай задание: в кратчайшие сроки узнай, в какую именно клинику ходил Чжань Ли Пинг. Сделай полную копию его амбулаторной карты и немедленно пришли её мне. И ещё: установи плотное наблюдение за Ю Вей Джао. Если заметишь хоть какие-то странности или подозрительные моменты в его действиях — сразу же докладывай лично мне, — властно скомандовал Син Джин. — Понял вас. Господин Кан, есть кое-что, что мне удалось выяснить буквально только что… — Что именно? — с мгновенно вспыхнувшим интересом спросил господин Кан. — Личный самолёт господина Чжаня прямо сейчас экстренно проверяют на готовность и тщательно чистят. Мне стало известно, что его личный капитан-пилот Марко Тирни вместе со вторым пилотом завтра утром собираются совершить тайный, незапланированный вылет в Макао. Син Джин на секунду ошеломлённо замолчал, переваривая информацию, и в следующее мгновение удивлённо переспросил: — Ты хочешь сказать, что Ли Пинг собирается лететь в Макао в одиночку, без своих телохранителей? — Да, господин Кан. Всё выглядит именно так. — В таком случае немедленно бери с собой самых крепких, проверенных ребят и летите в Макао раньше него. С того самого момента, как его самолёт приземлится там, вы не должны сводить с него глаз. Охраняйте его круглые сутки, но делайте это максимально осторожно — ни в коем случае не попадайтесь ему на глаза. Поняли меня? — твёрдо приказал Син Джин. — Всё будет выполнено в лучшем виде, господин Кан. Разговор на этом был завершён. Кан Син Джин бросил быстрый взгляд на настенные часы. Стрелки показывали ровно 7:40. Скоро должен был проснуться Хан Ён. Син Джин постарался выкинуть лишние мысли из головы и быстро принялся за готовку: разбил несколько яиц на хорошо прогретую сковороду, включил кофемашину, в которой тут же начал вариться ароматный кофе, и аккуратно сервировал обеденный стол. Однако пока он неподвижно стоял у плиты, наблюдая за шкворчащим завтраком, его мысли снова улетели далеко за пределы Кореи. «Что, чёрт подери, Пинг-эр собирается делать в Макао один? Почему он отправляется туда совершенно без охраны? Он просто сводит меня с ума…» — мрачно подумал Син Джин, невидящим взглядом смотря на огонь. Внезапно из затянувшегося плена мыслей Син Джина вырвал мягкий, сонный голос мужа, раздавшийся прямо из-за спины: — Син Джин, кажется, у тебя там что-то подгорает… Только тогда господин Кан рывком вернулся в реальность. Он бросил быстрый взгляд на плиту и обнаружил, что идеальная до этого момента глазунья успела изрядно подгореть снизу. Недовольно качнув головой, Син Джин без сожаления выбросил испорченную еду в урну, тщательно отчистил дымящуюся поверхность сковороды и хладнокровно начал всё сначала. Тем временем полностью умывшийся, освежившийся и аккуратно причесанный судья Ли плавно подошёл к нему со спины. Он нежно, уютно обнял супруга за талию, уткнулся носом в его плечо и негромко прошептал: — О чём ты снова так напряжённо ломаешь голову с самого утра? Неужели опять думаешь о делах W-Invest? Не мучай себя в одиночку. Отныне мы подумаем обо всём вместе и обязательно найдём выход. С этими словами Хан Ён ласково поцеловал мужа в щеку. Син Джин почувствовал, как внутреннее напряжение немного отступает, и, аккуратно перекладывая ровные, золотистые глазуньи на фарфоровые тарелки, ответил: — На самом деле, я детально обдумал это ещё ночью… И у меня уже появились кое-какие соображения. Я подробно расскажу тебе обо всём прямо сейчас, за завтраком. Судья Ли довольно улыбнулся и принялся помогать: налил в обе кружки крепкий горячий кофе, быстро нарезал сочные фрукты и тщательно вымыл горсть свежих лесных ягод. Син Джин поставил на стол исходящие паром тарелки, и они одновременно сели друг напротив друга. Хан Ён сделал первый, обжигающий глоток кофе, устремил на мужа внимательный взгляд и поторопил: — Итак, что конкретно ты задумал? Выкладывай всё до единого слова. Син Джин вкрадчиво, проницательно прищурился: — Ты ведь вчера лично слышал весь тот разговор Хван Мин Сика с Ким Джин Ханом. Как ты сам думаешь, что является ключевым центром, ядром всего коварного плана экс-президента? — Старая южная дамба, — без колебаний ответил Хан Ён. — Именно, — подтвердил Син Джин, отправив в рот первый кусочек завтрака. — А это значит, что нашей первоочередной задачей должно стать то, чтобы они ни при каких обстоятельствах не получили к ней юридический доступ. — Но ведь Ким Джин Хан уже тайно передал им закрытый список критериев оценивания проектов по реновации дамбы, участвующих в государственном тендере, — возразил Хан Ён, взволнованно подаваясь вперёд. — К тому же за их спинами стоит гарантированная поддержка ещё нескольких ключевых лиц из судейской коллегии жюри, включая самого судью Ким. Они ведь буквально за руку ведут W-Invest к победе. Что конкретно ты планируешь предпринять против них? Син Джин хладнокровно отпил кофе и изложил свою стратегию: — Для начала нам необходимо тайно собрать вместе всех генеральных директоров крупных конкурентных компаний, которые тоже заявляют свои проекты на этот тендер, и безвозмездно отдать им точно такой же документ с критериями оценивания. Как только этот список окажется на руках у каждого участника, W-Invest в ту же секунду лишится своего главного теневого преимущества. А вторым шагом мы заставим абсолютно всех приспешников У Джэ Гёма, заседающих в жюри, резко передумать и отказаться голосовать за проект W-Invest. Хан Ён растерянно нахмурился: — Но ты же не думаешь, что Ким Джин Хан добровольно отдаст нам этот документ? И он уж точно под страхом смерти не выдаст нам имена остальных членов жюри. Он ведь до дрожи боится гнева экс-президента У Джэ Гёма. — Его страх перед экс-президентом — ничто по сравнению со страхом до конца своих дней оказаться за решёткой с полной, безоговорочной конфискацией всего нажитого имущества, — с абсолютной, леденящей уверенностью отрезал господин Кан. — Судья Ким далеко не глуп. Он прекрасно отдаёт себе отчёт в том, что У Джэ Гём не станет пачкать руки и вытаскивать его из передряги, если тот окажется на скамье подсудимых с тяжелейшими коррупционными обвинениями. А я как раз досконально знаю все его прошлые тёмные дела и незаконные, скрытые активы всей его высокопоставленной семьи. Хан Ён не на шутку заволновался. Перехватив ладонь мужа, он крепко сжал её в своих пальцах: — Но, Син Джин, это же смертельно опасно! Ким Джин Хан в панике может побежать с жалобами к У Джэ Гёму и заявить, что ему угрожают. Тогда тебя… тебя могут просто ликвидировать. Может быть, есть какой-то другой, более мягкий выход? Син Джин перевернул руку, переплетая их пальцы, и сжал ладонь супруга в ответ, заверяя в своей силе: — У нас попросту нет времени на долгие поиски других решений. Судьбоносный тендер состоится уже через несколько дней. Хан Ён, не волнуйся так, со мной всё будет в полном порядке. Я полностью беру на себя вопрос государственного тендера и гарантирую, что W-Invest его не выиграет. Пока я буду плотно заниматься этой грязной верхушкой, ты сфокусируйся на возвращении земель, принудительно отнятых у простых жителей окраины. — Хорошо, — выдохнул Хан Ён, и на его губах появилась решительная улыбка. — Я как раз уже детально думал об этом. Мой план — официально собрать подписи всех местных активистов и направить прямой запрос и петицию в Национальное Собрание, чтобы кто-то из независимых депутатов во весь голос поднял этот вопрос на заседании. Если мы устроим мощный общественный резонанс и сделаем это дело максимально шумным, У Джэ Гём окажется в крайне неприятном, уязвимом положении. Син Джин с нескрываемым, искренним восхищением посмотрел на своего бесстрашного супруга: — Отличная, очень сильная идея. Но ты обязан учитывать ещё один важнейший, скрытый фактор… Дело в том, что нынешний премьер-министр Сон Пиль Гу — на самом деле внебрачный, тщательно скрываемый сын У Джэ Гёма. Он обладает колоссальной властью и может в любой момент в одиночку заблокировать ваш запрос, попросту не позволив ни одному из лояльных депутатов даже принять его к рассмотрению. Глаза Хан Ёна шокированно расширились от этой новости: — Значит, клан У практически правит этой страной из тени… Это в разы усложняет наше положение. Син Джин, что же нам тогда остаётся делать? Син Джин расслабленно откинулся на спинку стула, и в его глазах блеснул опасный огонёк опытного политика: — Твоя задумка изначально хороша. Я бы лишь немного доработал её, изящно введя в эту игру фигуру по-настоящему крупного политического игрока, который по статусу стоит значительно выше, чем премьер-министр Сон Пиль Гу. Только в этом случае ваша петиция гарантированно дойдёт до Национального Собрания и получит сокрушительную огласку. Хан Ён удивлённо замер и едва слышно, почти шёпотом спросил: — Неужели ты имеешь в виду… главу государства? — Именно, — веско кивнул Син Джин. — Президент Ан Хён Джун на данный момент — единственный человек в стране, способный открыто и весомо противостоять авторитету и давлению премьер-министра. — Но ведь… насколько мне известно, именно У Джэ Гём в своё время приложил все силы и ресурсы, чтобы помочь ему занять президентское кресло. Он до сих пор жёстко контролирует практически каждый его шаг из-за кулис, — засомневался судья Ли, взвешивая риски. — Я очень сомневаюсь, что президент захочет пойти против своего благодетеля и помочь нам. — Вот именно потому, что У Джэ Гём уже много лет не даёт ему спокойно дышать, связывая по рукам и ногам тотальным контролем, Ан Хён Джун глубоко внутри наверняка тайно и страстно мечтает навсегда избавиться от этой удушающей тирании, — проницательно улыбнулся господин Кан. — Если нам удастся наглядно и неопровержимо доказать президенту, что у нас в руках есть реальные козыри, способные полностью уничтожить империю У Джэ Гёма, он с радостью пойдёт нам навстречу и окажет необходимую поддержку. Ли Хан Ён счастливо, воодушевленно улыбнулся, чувствуя, как внутри разгорается азарт: — Значит, в этот раз мы действительно играем на одной стороне и против этих зажравшихся мерзавцев? Но давай сразу договоримся: на этот раз ты не будешь втайне от меня строить из себя героя и жертвовать собой, как это было тогда, на северокорейском судне. Син Джин искренне, чистосердечно рассмеялся, и этот смех окончательно развеял остатки утреннего напряжения: — Не буду. Обещаю тебе. Мы начнём действовать прямо сегодня же. Но сперва… давай всё-таки спокойно доедим наш завтрак и устроим генеральную уборку. А то в квартире за ту неделю, что мы здесь отсутствовали, успело скопиться много пыли. Хан Ён весело кивнул в ответ, и супруги в полном, гармоничном согласии продолжили свою утреннюю трапезу.