When I meet you in next life (ЧАСТЬ 2)

На следующее утро И Сок и Ли Пинг вылетели обратно в Гонконг. После возвращения в особняк между ними воцарилось тяжёлое, звенящее молчание. Мужчины практически не разговаривали. И Сок отчётливо кожей ощущал некую сковывающую неловкость, которая внезапно овладела младшим, но не стал лезть к нему в душу и расспрашивать, в чём именно дело. Он смутно догадывался, что эта стена выросла между ними со вчерашней ночи в Макао, когда А-Пинг после их внезапных, тёплых объятий резко отпрянул и поспешно сбежал обратно в свой гостиничный номер. Сейчас, методично раскладывая свои вещи обратно на полки вместительного шкафа в спальне, И Сок в очередной раз задумался об истинной причине внезапной, колючей холодности Ли Пинга. «Может быть, тогда, в отеле, он действительно просто вспомнил о каком-то неотложном, важном проекте, а я сам себя глупо накручиваю? В конце концов, он ведь генеральный директор многомиллиардной корпорации, у него вся голова забита делами…» — успокаивал он себя в мыслях. Чтобы хоть немного отвлечься от гложущих сомнений, И Сок достал смартфон и включил музыку. Из динамиков телефона сочной, мягкой волной полилась старая ретро-песня. Композиция «아름다운 우리나라» («Прекрасная наша страна») в исполнении Ин Суни всегда вызывала в душе бывшего судьи особенный, щемящий трепет. Он уже долгих шесть лет не был на родине, в Южной Корее, и против воли отчаянно, до боли скучал по ней. Эта мелодия служила ему единственным утешением, помогая хоть ненадолго утолить глубокую тоску по родным землям. Сам того не замечая, И Сок тихо замурлыкал под нос, а затем стал подпевать певице: «아름다운 우리나라 내가 태어나 살고 있는 곳 정다운 친구와 사랑하는 이 모두가 나를 반기네» (Прекрасная наша страна, где я родился и живу, Близкие друзья и любимый человек Все рады мне). Настроение И Сока постепенно поднялся и на душе стало чуточку светлее. Он энергично продолжил петь, одновременно раскладывая посреди комнаты гладильную доску: «아름다운 우리나라 자랑스런 그 이름 길이 빛나리 나의 부모와 형제 자매들 언제나 내곁에 있네» (Прекрасная наша страна, пусть вечно сияет твоё гордое имя, Мои родители, братья и сёстры Всегда со мной рядом). Он аккуратно расправил на гладильной доске свою рубашку и принялся плавно водить по ней горячим утюгом, полностью отдаваясь ритму: «뒷동산에 진달래 나무위 매미소리 붉게타는 단풍잎 하얀 눈에 발자욱 설날 꼬까옷 입고 단오절 그네뛰고…» (Азалии на заднем дворе, стрекотание цикад на деревьях, Алые кленовые листья, следы на белом снегу, В нарядной одежде на Соллаль, катание на качелях в праздник Тано…) Тем временем Ли Пинг наконец вышел из своего кабинета. Он целенаправленно направлялся к комнате И Сока, намереваясь вызвать друга на откровенный, серьёзный разговор. Пинг-эр всю прошлую ночь не сомкнул глаз, мучительно обдумывая, как ему дальше себя вести и что делать с И Соком. В какой-то момент он даже попытался убедить себя, что те странные, будоражащие чувства, которые он ощутил вчера ночью в Макао в объятиях друга, были лишь мимолётным наваждением, и он попросту ошибся, поторопившись с далеко идущими выводами. Бэк И Сок ведь абсолютно всю свою жизнь был исключительно гетеросексуальным мужчиной — как он мог внезапно взять и влюбиться в него, в мужчину? Это казалось чем-то из разряда невозможного. Ли Пинг твёрдо решил ещё раз лично проверить свою гипотезу. Он уверенно зашагал по коридору к спальне друга, но прямо перед самой дверью внезапно замер как вкопанный. Из комнаты доносился бодрый, чистый голос И Сока, который с особенным чувством распевал корейскую песню о родине, о родных краях и о корейском народе. И в этот полусекундный момент господина Чжаня полоснуло внезапным озарением… И Сок все последние шесть лет безвыездно провёл на чужбине, неотлучно находясь рядом с ним. За все эти годы он ни разу не навестил свою родную страну, не видел старых друзей и близких родственников. Его единственный друг, должно быть, все эти годы глухо, невыносимо истосковался по родной земле. Ли Пинг внезапно осознал: удерживая И Сока рядом с собой в Гонконге, он собственной рукой обрекает его на неизбывную тоску по родине. Кое-как собравшись с мыслями и подавив вставший в горле ком, господин Чжань негромко постучал в деревянную дверь. — Входите, — отозвался И Сок, даже не поднимая взгляда от воротника рубашки на гладильной доске. Увидев на пороге Ли Пинга, он тут же отставил утюг на подставку в сторону и удивлённо посмотрел на нежданного гостя. Пинг-эр вымученно, слабо улыбнулся и тихо сказал, едва сдерживая подступивший к самому горлу сухой кашель: — Я пришёл сюда, чтобы поговорить с тобой об одном очень важном деле. Впрочем, вижу, ты сейчас немного занят. Как только закончишь с вещами, зайди, пожалуйста, ко мне в кабинет. Нам нужно поговорить. И Сок был заметно озадачен такой официальной и серьёзной интонацией, но всё равно тепло улыбнулся ему в ответ: — Хорошо. Я подойду к тебе, как только закончу гладить. Ли Пинг понимающе кивнул ему, аккуратно закрыл за собой дверь и медленным шагом вернулся в свой просторный кабинет. Оказавшись в одиночестве, он подошёл к старинному граммофону и бережно опустил иглу на крутящийся виниловый диск. Пространство кабинета мгновенно, до самых углов, заполнила тягучая, пронзительная и чувственная главная музыкальная тема из культового фильма «In the mood for love» режиссёра Вонг Карвая. Пинг-эр закрыл глаза, до мельчайших деталей представил перед собой фигуру своего партнёра и, бережно обняв пустоту, начал медленно танцевать вальс с самим собой в такт мелодии. Спустя несколько минут в тяжёлую дубовую дверь кабинета негромко постучали. И Сок плавно вошёл внутрь и на мгновение замер на пороге, заворожённый открывшейся картиной: младший безмятежно, словно в полусне, кружился в уединённом танце посреди полумрака комнаты. Заметив появление друга, Ли Пинг изящно остановился. Он неторопливо подошёл к И Соку и, мягко протянув ему открытую ладонь, с тихой полуулыбкой спросил: — Мин Джун, подаришь мне один вальс? И Сок тепло, сдержанно улыбнулся в ответ. Он уверенно сжал хрупкие пальцы младшего в своей ладони, а его вторая рука властно и надёжно опустилась на талию Ли Пинга, притягивая его ближе к себе. Пинг-эр послушно прижался к его широкой груди, полностью расслабился и позволил старшему партнеру уверенно вести их в танце. — Эта мелодия… — тихо нарушил тишину И Сок, бережно кружась по комнате. — Она ведь из того самого фильма, который мы вместе смотрели около месяца назад, не так ли? — Ты абсолютно прав, — едва слышно прошептал Ли Пинг, не поднимая глаз. — Очень красивая, глубокая мелодия… — добавил И Сок. Пинг-эр безмолвно кивнул. В глубине души он выбрал этот виниловый диск абсолютно намеренно. Это был его тайный, завуалированный способ намекнуть преданному другу о том, какой невыносимый хаос сейчас творится в его собственном сердце, обо всём том, что он никогда не сможет облечь вслух в реальные слова. Когда они сидели вдвоём за просмотром этой картины, И Сок лично видел, как Ли Пинг беззвучно плакал во время финальной сцены в такси, когда главная героиня в полном отчаянии клала голову на плечо главного героя. Оба персонажа в том фильме были безумно, до боли влюблены друг в друга, но оба уже были связаны по рукам и ногам тяжёлыми обязательствами брака с другими людьми. Пинг-эр плакал над той сценой лишь потому, что в этот момент до боли чётко представлял своего наставника Син Джина на месте главного героя, а самого себя — на месте несчастной героини. Его единственный возлюбленный был женат на Ли Хан Ёне, в то время как он сам был вынужден пойти на династический брак с Ю Вей Джао ради спасения и будущего своих многомиллиардных корпораций. Ли Пинг отчаянно надеялся, что И Сок сейчас считает этот болезненный намек. Почувствует, что израненное сердце младшего навсегда принадлежит только наставнику, и что он теперь изо дня в день живёт в удушающей тоске по любимому человеку — точь-в-точь как героиня культовой киноленты. Они медленно, размеренно кружились в ограниченном пространстве кабинета. И Сок отчаянно пытался заглушить любые лишние мысли. Он просто хотел без остатка насладиться этим мимолётным моментом долгожданной близости, со всей подсознательной жадностью пытаясь навечно запомнить податливые изгибы тела младшего под своими пальцами, тонкий запах его кожи и окутывающее тепло его тела. — Мин Джун, как ты думаешь… где во всём мире можно лицезреть самый завораживающий и красивый пейзаж гор? — внезапно, тихо спросил Ли Пинг. — Много где… — слегка удивившись, тихо ответил И Сок. — Но большинство путешественников находят пейзажи заснеженных Швейцарских Альп самыми прекрасными на планете. А почему ты вдруг спрашиваешь? Неужели хочешь в ближайшее время отправиться в далёкое путешествие? Пинг-эр погрузился в молчание на долгую минуту. На самом деле он задал этот вопрос с одной конкретной целью: он лихорадочно выбирал для себя уединённое, глухое место на земле, где смог бы совершенно безмятежно и в полном одиночестве прожить свои последние недели угасающей жизни, вдали от чужих глаз и вечной суеты. В его голове уже вовсю зрел детальный план окончательного побега, который он собирался реализовать сразу же после официальной церемонии бракосочетания. Ли Пинг ни единой секунды не собирался жить под одной крышей с Вей Джао. Он принял для себя чёткое, бесповоротное решение: он бесследно исчезнет из этого мира в тот самый миг, когда юридически передаст жениху полное, безоговорочное управление над всеми своими корпорациями. — Да так, просто спросил… — наконец безучастно отозвался он. И Сок ни на секунду не поверил в этот небрежный ответ. В его груди из ниоткуда мгновенно родилась острая, липкая тревога. Интуиция бешено сигнализировала, что с А-Пингом происходит что-то глубоко непонятное, страшное, но он волевым усилием заставил себя подавить эти панические чувства. Бывший судья лишь крепче, почти до хруста притянул младшего к своему телу и нежно зарылся носом в его мягкие, пахнущие домашним уютом волосы. Ли Пинг тем временем решил окончательно проверить свою вчерашнюю гипотезу. Он медленно приложил ухо к груди партнёра и замер. Сквозь грудную клетку он снова услышал точно такой же бешеный, частый и прерывистый стук сердца старшего напарника, какой напугал его вчера ночью в Макао. Пинг-эр окончательно, бесповоротно удостоверился в том, что И Сок действительно глубоко и искренне влюблён в него. В ту же секунду его душу обожгло острое, удушающее чувство вины за то, что он никогда не сможет ответить на эти чистые, бескорыстные чувства взаимностью. «Мин Джун-а… спасибо тебе огромное за то, что ты целых два долгих года преданно был со мной рядом, — горько пронеслось в мыслях Ли Пинга, пока они продолжали плавно двигаться под музыку. — Ты по-настоящему идеальный мужчина. Самый лучший, верный друг, о котором я только мог мечтать в этой жизни… Но я больше не имею права эгоистично держать тебя при себе, абсолютно ничего не отдавая тебе взамен. Я не хочу удушать тебя этой вечной атмосферой безнадёжности, обречённости и своей прогрессирующей болезни. Пожалуйста, запомни меня ярким, живым и страстным — в точности как эта прекрасная мелодия». Словно подсознательно почувствовав это мысленное прощание, И Сок сильнее, до побеления суставов сжал его тонкие пальцы в своей ладони. «Я искренне хочу, чтобы ты жил долго, счастливо и парил свободно, словно настоящий гордый орёл в небесах над своими родными землями, — безмолвно продолжал свой монолог Пинг-эр. — В случае, если эта наша встреча — последняя в жизни… прощай». Щемящая мелодия винила плавно подошла к концу и затихла, но И Сок всё ещё продолжал стоять неподвижно, крепко и властно удерживая младшего за талию и сжимая его ладонь. Сквозь тонкий слой одежды Ли Пинг отчётливо ощущал его тяжёлое, прерывистое дыхание и обжигающее тепло сильного тела. Наконец Пинг-эр мягко, деликатно отстранился от груди И Сока и поднял на него прямой взгляд, искусно маскируя глубокую внутреннюю печаль за игривой, беззаботной улыбкой. Господин Бэк медленно разжал свои пальцы, выпуская ладонь младшего, но вместо того, чтобы отойти, вдруг опустил обе свои ладони на его бедра, теперь уже почти намертво обнимая партнёра за талию обеими руками. — Почему ты так странно смотришь на меня? — с провокационной улыбкой спросил Ли Пинг, заглядывая ему в глаза. — Словно ты безумно хочешь меня прямо сейчас съесть или… трахнуть? Услышав эти развязные слова, И Сок резко, словно от удара током, отдернул руки и мгновенно отпрянул назад на несколько шагов, лихорадочно поправляя складки на своей одежде. Ли Пинг весело, непринуждённо рассмеялся. Он подошёл ближе и по-дружески похлопал ошарашенного напарника по плечу: — Прости меня… Я не удержался. Больше не буду, обещаю. Пальцы И Сока тем временем мелко, неуправляемо дрожали. Он стоял посреди кабинета, абсолютно раздавленный и ошарашенный внезапным, лавинообразным осознанием того, насколько сильно, до умопомрачения он на самом деле вожделеет этого человека. Его до глубины души поражало и ранило то, как легко и беспечно Ли Пинг бросается подобным интимным флиртом, совершенно не осознавая, что в эту самую секунду буквально заставляет его разрываться на части от неразделённого, сжигающего изнутри физического влечения и трепетных, нежных чувств. И Сок теперь совершенно отказывался понимать, что происходит с его собственным телом. Впервые в жизни он так сильно дрожал от чужого присутствия и так отчаянно нервничал. После той злополучной ночи в Макао что-то окончательно, бесповоротно изменилось в его физиологии — теперь он просто физически не мог спокойно и ровно дышать, находясь в одной комнате с А-Пингом. Его тело превратилось в оголённый провод, остро и болезненно реагируя на каждое мимолётное прикосновение младшего, требуя гораздо большего, а сердце испуганно трепетало при одном лишь взгляде этих тёмных глаз. И Сок с ужасом поймал себя на чёткой, животной мысли: ему до безумия хочется прямо сейчас повалить Пинг-эра на этот широкий, массивный дубовый стол, сорвать с него одежду и взять его здесь — со всей имеющейся внутри нежностью и одновременно дикой, первобытной жёсткостью, чтобы наглядно, на деле показать ему всю колоссальную глубину своей скрываемой любви. Он тяжело сглотнул скопившуюся слюну и судорожно сжал кулаки так, что костяшки пальцев мгновенно побелели. В его голове набатом проносилась одна-единственная паническая мысль: «Я окончательно сошёл с ума… Как я вообще могу думать о нём в столь грязном, извращённом ключе? Я не имею права… Нельзя, это непозволительно!» Ли Пинг тем временем как ни в чём не бывало отошёл в сторону, спокойно опустился в своё глубокое кожаное кресло и ровным тоном произнёс: — Сядь, пожалуйста. Я хочу поговорить с тобой по делу. И Сок с трудом собрал в кулак разлетающиеся мысли, заставил тело подчиниться и послушно сел на стул прямо напротив Ли Пинга. Младший внимательно всматривался в его напряжённое лицо в течение нескольких мгновений, а затем заговорил: — Мин Джун-а, в Сеуле сейчас назревают очень нехорошие, опасные события. И я принял решение, что ты обязан об этом знать. И Сок мгновенно внутренне настрожился, подсознательно переключаясь на рабочий лад: — Что именно там происходит? — Ты ведь прекрасно помнишь У Джэ Гёма — того самого человека, которому ты в своё время лично помог занять кресло президента? Так вот, сейчас он фактически полностью контролирует всю страну через своё теневое правительство. И ради колоссальной финансовой выгоды этот клан планирует намеренно затопить бедную окраину Сеула, — жёстко выложил карты Ли Пинг. И Сок мрачно нахмурился, и из его груди вырвался тяжёлый, яростный вздох: — Этот ублюдок… Я ведь ещё тогда, шесть лет назад, прямым текстом сказал ему: если он сделает хотя бы один неверный, подлый шаг, я лично приду и застрелю его — точно так же, как в своё время застрелил предыдущего коррумпированного президента Пак Кван То. Видимо, эта тварь всё напрочь забыла… — Сейчас мой хён и судья Ли Хан Ён вдвоём отчаянно пытаются противостоять ему и всей его преступной шайке, но я очень боюсь, что им двоим просто не справиться с этой махиной, — с неподдельной тревогой в голосе продолжил Ли Пинг. — Ведь в руках клана У сосредоточена колоссальная власть, огромные деньги и все спецслужбы страны. Им жизненно необходима мощная профессиональная поддержка. Мин Джун, ты должен немедленно вернуться в Корею и помочь им уничтожить У Джэ Гёма. И Сок весь так и натянулся как струна. Ему до глубины души не хотелось оставлять А-Пинга здесь одного, в Гонконге. Ведь тяжёлая, изнуряющая пневмония младшего никуда не исчезла, и общее состояние его здоровья по-прежнему оставалось плохим. Он протянул руку через стол и бережно накрыл своей ладонью холодные пальцы Ли Пинга. — Но как я могу со спокойной душой оставить тебя здесь абсолютно одного в таком ужасном состоянии? Ты ведь всё ещё смертельно слаб и едва держишься на ногах… — тихо, с мольбой в голосе прошептал И Сок, преданно глядя на младшего напарника. Ли Пинг мягко перевернул ладонь, ободряюще накрывая руку друга своими пальцами, и негромко ответил: — Сейчас, там, на родине, они нуждаются в твоих навыках и силе гораздо сильнее, чем я здесь. Пожалуйста, не волнуйся обо мне так сильно. Вей Джао полностью позаботится обо мне в твоё отсутствие. Обещаю, я не останусь один. Упоминание ненавистного жениха в ту же секунду разожгло внутри И Сока удушливую, ядовитую волну чистой ревности. Он непроизвольно сильнее сжал хрупкие пальцы младшего и с трудом сдерживая эмоции, спросил: — Ты ведь… ты ведь не собираешься действительно выходить за него замуж в самое ближайшее время? Я же прекрасно вижу, А-Пинг, что ты не испытываешь к этому человеку абсолютно никаких чувств… Ли Пинг глухо закашлялся, прикрыв рот ладонью, а затем слабо, вымученно улыбнулся: — Нет, не собираюсь. Мы с ним пока даже близко не договорились о конкретной дате свадьбы, так что даже не забивай себе этим голову. Давай сделаем так: сегодня же возьми билет до Сеула и улетай самым ближайшим, первым же рейсом. Ты сейчас критически нужен своим друзьям и своей родине. И Сок медленно, с явным нежеланием отпустил его руку и глухо спросил: — Ты уверен? — Я абсолютно уверен, — веско отрезал Ли Пинг, решительно поднимаясь со своего кресла. — А теперь не теряй драгоценное время понапрасну. Иди в свою комнату и собирай вещи. Готовься к вылету. И Сок долгим, пронзительным и тяжёлым взглядом посмотрел на него, словно пытаясь отыскать в глубине его глаз истину, а затем молча развернулся и размеренным шагом направился к выходу из кабинета. Ли Пинг по привычке хотел было сделать несколько шагов, чтобы лично проводить напарника до дверей, но в этот момент его голова внезапно закружилась, в глазах потемнело, а ноги сделались ватными. Теряя равновесие, он едва успел удержаться на ногах, судорожно схватившись обеими руками за край дубового стола. Всего одна бессонная ночь, в сочетании с прогрессирующей болезнью окончательно подорвала его скудные физические силы. Кое-как превозмогая слабость, он медленно дотащился обратно до своего кресла и бессильно плюхнулся на мягкое сиденье. Заквив глаза, Ли Пинг облегчённо, измождённо выдохнул. Глубоко внутри он был искренне рад, что всё-таки сумел найти благородный, неоспоримый повод отправить И Сока обратно на родину и тем самым мягко, безболезненно оттолкнуть его от себя. Теперь, в его личном плане, дело оставалось за малым…

***

Выйдя из здания суда на обеденный перерыв, Ли Хан Ён направился к парковке, как вдруг спиной почувствовал на себе чей-то пристальный, тяжёлый взгляд. Оглянувшись, он заметил в отдалении высокую, статную фигуру мужчины. Таинственный незнакомец был облачён в глубокую кепку и защитную маску, из-за чего распознать его личность со стороны было практически невозможно. Внезапно мужчина поднял руку и неторопливо помахал судье Ли, словно приветствуя старого знакомого. Судья Ли озадаченно замер, в течение минуты напряжённо обдумывая, стоит ли вообще приближаться к подозрительному незнакомцу в самом центре правительственного квартала. Наконец, повинуясь интуиции, он решительно зашагал навстречу мужчине. Как только Хан Ён подошёл вплотную, незнакомец негромко заговорил, и в его голосе проскользнула едва заметная усмешка: — Давно не виделись, мой храбрый младший коллега. Как тебе вообще жилось здесь в последние шесть лет? По этому глубокому, врезающемуся в память тембру голоса судья Ли мгновенно, без тени сомнения узнал Бэк И Сока. Его глаза шокированно расширились, а на лице расцвела искренняя, тёплая улыбкой: — Судья Бэк?! Боже мой… Син Джин, конечно, рассказывал мне, что вам чудом удалось выжить тогда, после взрыва судна, но я и подумать не мог, что снова увижу вас здесь, в Корее! С возвращением на родину! — Я больше не судья… Не являюсь им вот уже шесть долгих лет, — негромко поправил его И Сок, бдительно оглядываясь по сторонам. — Мы можем поговорить в каком-нибудь уединённом, закрытом месте, подальше от посторонних глаз и ушей? — Да, разумеется. Живо садитесь в мою машину, — кивнул Хан Ён, увлекая гостя за собой к припаркованному автомобилю. — Мы поедем в ресторан «Манволь», там отличные закрытые кабины. Заодно детально переговорим за обедом. Они быстро сели в салон, машина плавно тронулась с места и спустя пятнадцать минут затормозила у входа в условленное заведение. Зайдя внутрь изолированной VIP-комнаты ресторана, И Сок наконец-то смог позволить себе немного расслабиться. Он неторопливо снял кепку, защитную маску, повесил тяжёлое пальто на вешалку и уверенно опустился на стул. Судья Ли в это время снимал свою верхнюю одежду. Обернувшись к гостю, он буквально застыл на месте от удивления, ошарашенно рассматривая старого начальника: — Господин Бэк… Боже правый, вы просто невероятно изменились! Откуда у вас такие бицепсы? Вы так мощно подкачались, да ещё и покрасили волосы? Что вообще с вами произошло за эти годы за границей? И Сок лишь сдержанно усмехнулся, покачав головой: — За последние годы произошло слишком много всего… Это очень долгая история. Лучше расскажи, как у тебя самого дела? Как поживает Син Джин? Хан Ён присел за стол напротив бывшего коллеги и вздохнул: — У нас всё хорошо. Знаешь, в последнее время между нами возникли некоторые серьёзные разногласия, но, к счастью, нам удалось всё решить и прийти к согласию. Я до сих пор глазам своим не верю, что вы стоите здесь, на родной земле. Скажите, господин Бэк, вы вернулись в Корею насовсем? И Сок на мгновение опустил взгляд, и в его голосе прозвучали сухие, глухие нотки: — Нет, я… Я планирую сразу же вернуться обратно в Гонконг, как только окончательно решу здесь все накопившиеся дела. В этот момент в комнату бесшумно вошёл официант. Он быстро принял у мужчин заказ и так же незаметно удалился. Судья Ли озадаченно и с неподдельным любопытством посмотрел на бывшего коллегу: — Вы хотите так поспешно вернуться в Гонконг? Но почему? В чертах лица господина Бэка на секунду явственно проявилась тень затаённой тоски: — Там, в Гонконге, остался кое-кто особенный для меня… Человек, к которому я обязан вернуться во что бы то ни стало, и которого я хочу защитить любой ценой. Впрочем, довольно обо мне. Давай сразу перейдём к делу. Главная и единственная причина, по которой я прилетел в Сеул — это помочь вам с Син Джином полностью одолеть и уничтожить империю У Джэ Гёма. Хан Ён мгновенно перестал улыбаться, и его тон сделался предельно серьёзным: — Откуда вам вообще стало известно, что мы собираемся тайно бороться против него? — Мне обо всём подробно рассказал Чжань Ли Пинг, — ровно ответил И Сок. — По пути сюда, прямо в самолёте, я уже досконально изучил все документы про старую южную дамбу и их грязный строительный проект «Счастливый городок». Я не могу понять только одного: как вообще так получилось, что после моей «смерти» У Джэ Гём умудрился стать настолько всемогущим? Ведь в 2020 году, когда я занимал пост министра юстиции при его администрации, он буквально на коленях ползал передо мной, трясясь от страха за свою жизнь и политическую карьеру. Как этот трусливый человек внезапно превратился в столь властного, бесстрашного и ненасытного монстра? Что вообще произошло в стране за время моего отсутствия? Официант аккуратно вкатил в комнату тележку с их заказом, быстро расставил на столе дымящиеся блюда, пиалы и свежезаваренный чай, после чего скоропостижно покинул изолированное помещение. Хан Ён тяжело, горько вздохнул и принялся объяснять: — Дело в том, что в 2024 году Син Джин официально стал его личным главным советником… И Сок не дал ему договорить и резко, эмоционально прервал на полуслове: — Ну, тогда мне всё предельно понятно… Теперь абсолютно все детали этого пазла встали на свои законные места! — Господин Бэк нервно, с силой потёр лоб широкой ладонью и с явным осуждением добавил: — И почему он вечно, с каким-то мазохизмом лезет во все самые мутные, грязные политические дела? Я был искренне уверен, что он раз и навсегда изменился в лучшую сторону после того громкого судебного процесса над Hapinn Pharmaceuticals… Син Джин сам собственными руками сделал этого ублюдка всемогущим, а теперь борется с катастрофическими результатами своих же собственных действий? Услышав в голосе господина Бэка столь явное, жёсткое разочарование, Хан Ён тут же бросился на защиту своего супруга: — На самом деле, изначально я тоже был абсолютно не в курсе происходящего и злился. Но Син Джин позже детально объяснил мне всю подоплёку: в 2024 году ему пришлось добровольно стать верным политическим рабом президента У ради спасения жизни своего самого близкого друга. Он никогда не преследовал личную власть, выгоду или грязные деньги. Мой муж — точно такая же жертва этих чудовищных обстоятельств. Пожалуйста, не вините его. И в эту самую секунду в аналитическом уме Бэк И Сока окончательно сложился единый пазл. Тот самый «близкий друг», ради защиты которого его старый друг пошёл на сделку с дьяволом, совершенно очевидно, был не кем иным, как Чжань Ли Пингом. До этого самого момента И Сок долгие годы ломал себе голову над тем, по какой причине северокорейские спецслужбы в 2024 году внезапно, в один день прекратили преследовать их в Гонконге после нескольких месяцев подряд активных, непрекращающихся попыток физической ликвидации А-Пинга. Значит, Син Джин тогда лично приполз к У Джэ Гёму и вымолил у главы государства безопасность для своего протеже в обмен на свою свободу. После этого внезапного осознания Син Джин в глазах И Сока мгновенно перестал быть контролирующим, деспотичным тираном — теперь он видел в нём лишь глубоко обеспокоенного, оберегающего «старшего брата» Ли Пинга, который пожертвовал собой. — Вот оно что… — лишь тихо выдохнул И Сок. — И это ещё не всё, — продолжил вводить его в курс дела Хан Ён. — У Джэ Гёма есть мощные, верные союзники в лице Хван Мин Сика и Ким Джин Хана. Сейчас Син Джин как раз взял на себя задачу любыми путями приструнить и заставить судью Ким отказаться от тайного партнёрства с экс-президентом. Я, честно говоря, до сих пор не уверен, получится ли у него провернуть такое… Тем временем я сам активно собираю подписи местных жителей для масштабной петиции против корпорации W-Invest, чтобы официально направить её в Национальное Собрание. Но наша главная стратегическая проблема — нам энужно найти способ тайно связаться с нынешним действующим Президентом Ан Хён Джуном так, чтобы У Джэ Гём ни в коем случае не прознал об этом раньше времени. — Я бы на твоём месте вообще не стал беспокоиться насчёт судьи Ким, — авторитетно отрезал господин Бэк. — Син Джин никогда в жизни не бросается пустыми словами. Если он сказал, что сделает — у твоего мужа гарантированно получится приструнить Ким Джин Хана. Но лично я бы сейчас думал совершенно о другом… Смотри: как только судья Ким под нашим давлением уйдёт в тень, его вакантное место в ту же секунду попытаются занять точно такие же коррумпированные, верные клану У судьи. Кресло председателя Верховного суда ни при каких обстоятельствах не должен занять очередной сторонник экс-президента. Когда мы наконец поймаем У Джэ Гёма с поличным, вам жизненно необходим будет кто-то полностью «свой» на этом ключевом посту — человек с железной волей, который не побоится встать против прежнего режима и справедливо, по закону будет судить экс-президента и всю его шайку. Вам нужен… Кстати, а где сейчас Лим Чон Сик? Ты за весь разговор ни единого слова не сказал о судье Лим… Хан Ён грустно опустил голову, и на его губах появилась печальная улыбка: — После вашей официальной «смерти» шесть лет назад судья Лим сломался. Он стал всё реже и реже вовлекаться в крупные судебные процессы, отгородился от всех, а затем и вовсе добровольно ушёл в отставку со своего поста… Мне все последние два года пришлось в абсолютном, изнуряющем одиночестве бороться за остатки справедливости внутри нашей прогнившей судебной системы. — Значит, наша первоочередная задача — сделать так, чтобы он немедленно вернулся в строй и занял пост председателя Верховного суда, как только Ким Джин Хан освободит это место, — решительно, как истинный прокурор, подытожил господин Бэк. — А насчёт связи с главой государства не переживай. У меня до сих пор остались очень хорошие, верные знакомые, которые работают напрямую в кадровом отделе Голубого Дома. Через них я лично помогу тебе оперативно и безопасно передать тайную весточку президенту Ан Хён Джуну. Ли Хан Ён не на шутку воодушевился от той железной, непоколебимой уверенности, которая буквально излучалась от господина Бэка. С уважением улыбнувшись, он бережно налил бывшему коллеге пиалу горячего чая: — Давайте тогда сразу же после обеда вместе поедем в гости к моему уважаемому наставнику. Давненько мы с ним не виделись. Я более чем уверен, что судья Лим будет безгранично рад увидеть вас живым и невредимым. — Хорошо, поехали, — улыбаясь, ответил И Сок и плавно поднёс чашку к своим губам. — Я только искренне надеюсь, что от такой новости у старика прямо на пороге не случится инфаркт. В этот самый момент на лежащий на столе смартфон господина Бэка со звуком пришло какое-то рабочее уведомление, и экран телефона ярко высветился. Взгляд Хан Ёна чисто случайно зацепился за обои на экране блокировки устройства. Это была качественная совместная фотография Бэк И Сока и Чжань Ли Пинга — они стояли рядом, и счастливо улыбались в камеру. Судья Ли мгновенно, без труда догадался, что тем самым «особенным человеком», ради защиты которого грозный господин Бэк так страстно мечтает поскорее вернуться назад в Гонконг, был именно миллиардер Чжань. «Белый тигр корейского правосудия и своевольный, абсолютно непредсказуемый, опасный миллиардер?.. Как эти двое вообще умудряются уживаться под одной крышей?» — подобная экзотическая дружба настолько никак не укладывалась в голове прагматичного Хан Ёна, что он против воли невольно усмехнулся в своих мыслях. Решив аккуратно проверить свою внезапную гипотезу, он тихо, как бы между прочим, спросил: — Господин Бэк, а как вам вообще жилось все эти последние два года под одной крышей с господином Чжанем? Просто Син Джин при каждом удобном случае постоянно жалуется мне, что его протеже — невероятно безрассудный, взбалмошный и легкомысленный молодой человек. Наверное, вам было чертовски сложно справляться с его характером… И Сок тут же с глухим стуком отложил свою чашку на стол и твёрдо произнёс: — Он вовсе не такой! А-Пинг — самый разумный, целеустремлённый, глубокий и благородный человек из всех, кого я когда-либо встречал в своей жизни. Такого великодушного, кристально искреннего человека я ещё никогда не видел. Он лишь внешне, для толпы кажется безрассудным, эксцентричным и холодным, а на самом деле у него огромное, доброе сердце и очень ранимая, хрупкая натура. Судья Ли, пожалуйста, никогда не слушайте всю ту чушь, которую несёт Син Джин… Ли Хан Ён искренне, до глубины души удивился такой бурной реакции И Сока. Его горячее, трепетное описание Ли Пинга и образ того холодного, расчётливого и жёсткого гонконгского магната, с которым сам Хан Ён лично разговаривал во время их последней встречи в 2024 году, разительно, кардинально отличались друг от друга. По правде говоря, Син Джин в личных беседах никогда не называл Ли Пинга «безрассудным» или «легкомысленным» — эти поверхностные описания были как раз личным образом господина Чжаня в голове самого судьи Ли. Услышав, с какой яростью, страстью и преданностью Бэк И Сок бросается на защиту этого парня, Хан Ён окончательно понял: за эти два года совместной жизни между этими мужчинами образовалась неразрывная, глубокая и мощная духовная связь. Хан Ён предпочёл промолчать. Он спокойно продолжил трапезу, лишь изредка бросая понимающие, проницательные взгляды на своего бывшего коллегу. — Кстати, а где сейчас Син Джин? — внезапно прервал молчание И Сок. — Он полностью взял на себя тактическую задачу сделать так, чтобы W-Invest с треском проиграла в грядущем государственном тендере. Наверное, прямо сейчас он плотно занимается реализацией этого плана. Так что давайте побыстрее закончим с обедом и сразу же поедем к моему наставнику, — ответил Хан Ён. И Сок понимающе кивнул, соглашаясь с планом действий.

***

Припарковавшись и остановившись прямо перед частным домом Лим Чон Сика, судья Ли повернулся к Бэк И Соку, который всё это время молча сидел рядом на пассажирском сиденье, и негромко сказал: — Давайте я сначала поговорю с ним и подготовлю его морально к вашему появлению, а затем вы не спеша подойдёте. Договорились? И Сок понимающе кивнул и послушно вышел вслед за ним из салона машины на прохладный воздух. Хан Ён подошёл к калитке и нажал на кнопку домофона. Спустя буквально минуту во дворе послышались торопливые шаги, у ворот появился сам судья Лим и радушно распахнул перед гостем дверь. Увидев своего любимого протеже после столь долгой разлуки, Лим Чон Сик крепко, от всей души обнял Хан Ёна, одновременно с этим шутливо, но строго ругая его: — Вот же негодник! Ну и почему ты так долго не навещал своего старого наставника?! — Наставник, вы сейчас меня просто раздавите в своих богатырских объятиях! — искренне рассмеялся Хан Ён, весело похлопывая старшего коллегу по широкой спине. Лим Чон Сик медленно, с улыбкой отстранился от него, переводя дух: — Ты чего это так внезапно решил обрадовать меня сегодня своим визитом? Уж я-то тебя знаю, ты ведь никогда просто так, без веской причины, не приходишь… В этот момент его проницательный взгляд скользнул мимо плеча Хан Ёна и намертво зацепился за неподвижную фигуру мужчины, стоявшего чуть поодаль, у самой машины. — А это ещё кто такой? — мгновенно напрягся Лим Чон Сик, подозрительно и бдительно рассматривая незнакомца, с головы до ног облачённого в чёрное пальто, маску и глубокую кепку. — Наставник, понимаете, дело в том, что это… — заметно замялся Хан Ён, лихорадочно соображая, как деликатнее и мягче объяснить столь шокирующую ситуацию. Не дожидаясь долгих объяснений, И Сок сделал уверенный шаг вперёд, направляясь навстречу своему старому, верному другу, которого он не видел долгих шесть лет. Остановившись в паре метров, он тихо, но чётко произнёс: — Судья Лим, я вернулся. Лим Чон Сик резко вздрогнул всем телом, его лицо мгновенно побледнело, а глаза расширились от подсознательного ужаса: — Вы… Да как это… Вы… Он в полном замешательстве повернулся к Хан Ёну, который совершенно спокойно и тепло улыбался, стоя в сторонке, и окончательно понял, что ему вовсе не показалось. В эту секунду мужчина в чёрном пальто плавным движением руки снял защитную маску, полностью обнажая своё лицо перед солнечным светом. Перед ошарашенным хозяином дома действительно стоял Бэк И Сок — бывший председатель Верховного суда и бывший министр юстиции, его самый близкий старый приятель. Не призрак, не мертвец, а абсолютно живой человек из плоти и крови. И Сок с мягкой, грустной улыбкой понаблюдал за застывшим в ступоре Лим Чон Сиком и негромко спросил: — Судья Лим, неужели вы даже не обнимете своего старого друга, который только что буквально вернулся к вам с того света? Эти слова вывели Лим Чон Сика из оцепенения. Он тут же рванулся вперёд, преодолевая разделяющее их расстояние, и намертво, изо всех сил заключил И Сока в железные объятия. В его обычно суровом, твёрдом голосе явственно проявилась скрытая, годами сдерживаемая глубокая грусть: — Где вы были, чёрт вас дери, все эти проклятые годы?! Тогда по всем каналам телевидения нагло трубили, что вы — опасный северокорейский шпион. Я ни единому слову прессы не поверил! А после того страшного взрыва в порту Инчхон вас и вовсе официально объявили мёртвым… Я был абсолютно уверен, что вас жестоко подставили и вы трагически погибли из-за коварных козней высокопоставленных врагов. Но самое страшное — никто в этой стране даже не пытался выяснить истинную правду. Именно тогда я окончательно потерял всякую веру в наше правосудие и добровольно ушёл в бессрочную отставку… И Сок бережно, с глубоким уважением отстранил старого друга от себя и ободряюще улыбнулся ему в глаза: — Ну-ну, судья Лим, не нужно так сильно расстраиваться и бередить старые раны. Я ведь, как видите, живой и невредимый стою прямо перед вами. Всё, перестаньте… А то если кто-нибудь из случайных прохожих увидит нас сейчас на улице, они точно подумают, что кто-то из нас только что вернулся с войны. Давайте лучше поскорее зайдём внутрь дома и спокойно поговорим без лишних глаз и посторонних свидетелей. Нам нужно детально обсудить очень важные дела. — Да, да, конечно. Заходите скорее, — поспешно закивал Лим Чон Сик, изо всех сил беря себя в руки и утирая скупую мужскую слезу. — Моя жена как раз буквально полчаса назад ушла на местный маркет за свежими овощами. Дома сейчас никого нет, нам никто не помешает. Спустя несколько минут в уютной, тихой гостиной трое мужчин уже сидели друг напротив друга, согревая пальцы о горячие пиалы со свежезаваренным чаем. Бэк И Сок максимально коротко, без лишней воды объяснил судье Лим нынешние обстоятельства своего тайного пребывания в Корее и во всех подробностях выложил их совместный план по полному уничтожению коррумпированного клана У. Лим Чон Сик внимательно, не перебивая, выслушал весь стратегический расклад до самого конца, после чего тяжело вздохнул и опустил чашку: — Я бы с радостью помог вам обоим… Но ведь я официально подал в отставку и навсегда ушёл со своего поста в Верховном суде. Вряд ли меня теперь так просто возьмут обратно в систему… К тому же, даже если мы каким-то чудом провернём моё возвращение в судейский корпус, как я смогу занять пост председателя Верховного суда? Ведь этот кадровый вопрос по закону единолично решает только действующий глава государства. А по вашим же собственным словам, нынешний Президент Ан Хён Джун является бесхребетной марионеткой в руках У Джэ Гёма… Он же ни за что на свете не утвердит мою кандидатуру на эту должность! Услышав эти сомнения, Хан Ён решительно подался вперёд и крепко, поддерживающе сжал руку своего наставника: — Наставник, вам не стоит переживать об этом. У Син Джина есть чёткий план и рычаги, как именно переманить действующего главу государства на нашу сторону и заставить его действовать правильно. От вас сейчас требуется только одно: полностью довериться нам, официально вернуться на свою прежнюю должность судьи Верховного суда и просто ждать подходящего момента. Лим Чон Сик медленно перевёл тяжёлый, красноречивый взгляд на Бэк И Сока. В этом взгляде без всяких слов читался вполне конкретный вопрос: «С каких это пор мы с тобой стали безоговорочно доверять и работать на одном поле с таким человеком, как Кан Син Джин?» И Сок мгновенно, без труда понял, о чём именно думает его старый боевой товарищ, и твёрдо, непреклонно произнёс: — Судья Лим, я прошу вас, давайте раз и навсегда оставим в прошлом все наши прежние обиды, разногласия и тёрки с Кан Син Джином. В этой конкретной войне он — наш самый верный, надёжный и стратегически важный союзник. Вам вовсе необязательно верить ему на слово — просто доверьтесь в этом вопросе лично мне. За каждым его шагом и за всем этим процессом в целом я буду следить лично и со всей строгостью. Железная уверенность в голосе И Сока подействовала на Лим Чон Сика отрезвляюще. В его груди снова вспыхнул прежний, казалось, навсегда угасший огонь справедливой ярости, а все былые сомнения и страхи моментально ушли на дальний план. Хан Ён с глухим стуком поставил свою чашку на журнальный столик и, пристально глядя на наставника, спросил прямо в лоб: — Итак, судья Лим… Вы в деле? — Я в деле! — грохнул кулаком по колену Лим Чон Сик, и на его лице появилась хищная, боевая усмешка. — Давайте наконец-то соберем все силы и как следует надерем этим зажравшимся мерзавцам их задницы! Услышав такую непривычную, обезоруживающую прямоту от обычно чопорного и строгого пожилого судьи, И Сок и Хан Ён переглянулись, и секундой позже вся комната заполнилась их громким, искренним и облегчённым мужским смехом.

***

Ранним утром Кан Син Джин направился прямиком в монументальное здание Верховного суда. Его целью был конфиденциальный, жёсткий разговор с Ким Джин Ханом с глазу на глаз. В глубине души господин Кан всё ещё питал слабую надежду на то, что его старый верный товарищ не станет упрямиться, проявит благоразумие и выслушает его доводы. Син Джин коротко постучал и уверенно переступил порог просторного кабинета председателя Верховного суда. Хозяин помещения в этот момент неподвижно сидел в своём глубоком кресле, отрешённо глядя в панорамное окно. Стоило ему заметить вошедшего, как он резко, рывком поднялся со своего места: — Син Джин? Какими судьбами ты вдруг пришёл ко мне без предупреждения? Что-то случилось? — А что, я уже не могу навестить своего старого доброго друга просто так, без официального повода? — с мягкой, обманчивой улыбкой спросил Син Джин. — Нет, что ты, я вовсе не это имел в виду. Присаживайся, пожалуйста, — вежливо и гостеприимно предложил судья Ким, плавно опускаясь в кресло напротив гостя. — Чай, кофе, может, чего-нибудь ещё желаешь? Син Джин неторопливо сел на кожаный диван и спокойно произнёс: — Не утруждай себя. Я зашёл исключительно для того, чтобы поговорить с тобой лично. Много твоего драгоценного времени это не займет. Ким Джин Хан мгновенно внутренне подобрался и заметно напрягся: — И о чём же ты так сильно хотел со мной поговорить? Син Джин посмотрел на него в упор долгим, пронзительным взглядом, после чего без обиняков спросил: — Ты ведь окончательно переметнулся на сторону У Джэ Гёма и сейчас всеми силами пытаешься помочь его банде выиграть этот масштабный государственный тендер по реновации южной дамбы, не так ли? На лице председателя верховного суда отобразилось фальшивое замешательство: — Какой ещё тендер? Я абсолютно ничего об этом не знаю, Син Джин. Ты ведь сам прекрасно помнишь, каково это — занимать пост председателя Верховного суда. Наваливается такая уйма обязанностей, дел… Син Джин резко, наотмашь перебил его на полуслове: — Ким Джин Хан… Даже не пытайся меня обмануть. Я лично, своими ушами слышал ваш разговор с Хван Мин Сиком в ресторане «Belladonna». Судья Ким мгновенно осёкся и замолчал, исподлобья глядя на своего бывшего коллегу и многолетнего соратника. Син Джин изо всех сил попытался унять закипающее внутри раздражение. Он тяжело, устало вздохнул и продолжил: — Я ни при каких обстоятельствах не могу позволить корпорации W-Invest выиграть этот правительственный тендер. Если победа окажется в их руках, пострадает колоссальное количество ни в чём не повинных людей… — И с каких это пор тебя вообще начала искренне заботить судьба каких-то там простолюдинов? — искренне изумился Ким Джин Хан, и на его губах заиграла циничная усмешка. — Дело в деньгах, да? У Джэ Гём просто не захотел поделиться с тобой предполагаемой выручкой? Слушай, если проблема только в этом — даже не переживай. Как только весь этот план сработает и я официально займу пост премьер-министра страны, я лично поделюсь с тобой и властью, и ресурсами. У тебя будет абсолютно всё: и огромные деньги, и любые другие привилегии… Это щедрое предложение, сорвавшееся с уст старого друга, прозвучало для Кан Син Джина как глубокое оскорбление. Он яростно нахмурился, а его тон стал угрожающе тихим: — Судья Ким… Я говорю вам о жизнях простых людей, а вы в ответ смеете заводить со мной разговоры про деньги? Что вообще произошло с вами за эти последние два года, раз вы умудрились превратиться в столь алчного, жестокого и циничного человека? Председатель Верховного суда в ответ лишь громко, издевательски рассмеялся: — Послушайте-ка, с чьих именно уст сейчас исходит этот высокопарный моральный упрек! Разве ты сам, Кан Син Джин, не был точно таким же погрязшим в грязи, насквозь коррумпированным судьёй, когда преспокойно работал в этих самых стенах? Может, мне стоит в деталях припомнить тебе, как ты на протяжении многих лет подряд брал огромные взятки и пачками закрывал сложнейшие судебные дела в пользу крупных корпораций и чеболей?! — Всё это грязное прошлое навсегда осталось позади, — твёрдо и непоколебимо отчеканил Син Джин. — За каждую свою ошибку и за каждый неверный шаг я уже расплатился сполна и изменился. И у тебя прямо сейчас всё ещё есть шанс выбрать правильный, честный путь, пока ещё не стало слишком поздно. Ким Джин Хан, неужели ты сам искренне хочешь и дальше заживо гнить в этом зловонном болоте вместе с мерзавцами уровня У Джэ Гёма? Встань на мою сторону. Давай сделаем это вместе — как в старые добрые времена. Судья Ким до боли сжал пальцами деревянные подлокотники своего кресла и глухо спросил: — А если я скажу, что в этот раз не хочу вставать на твою сторону? Вся напускная мягкость и теплота в голосе господина Кана мгновенно улетучились, уступая место леденящей стальной решимости: — Что ж, тогда мне придётся приструнить тебя силой. Я лично передам в руки генеральной прокуратуры абсолютно все неопровержимые улики твоих коррупционных махинаций. И поверь, это далеко не всё… У меня в руках скопилось более чем достаточно жестокого компромата против каждого члена твоей семьи. Тебя не просто с позором отправят за решётку на максимальный срок — у твоей семьи подчистую конфискуют всё нажитое за эти годы имущество. Ты ведь явно не хочешь остаться абсолютным нищим с разрушенной жизнью прямо перед выходом на заслуженную пенсию? Джин Хан, ты мой близкий друг. Я искренне не хочу воевать против тебя. Не заставляй меня делать этот шаг… — Я слышал, что ты официально женился на судье Ли там, в Штатах… — с глубокой, неподдельной горечью и презрением протянул судья Ким, качая головой. — Этот Ли Хан Ён и вправду окончательно промыл тебе мозги, Син Джин… Ты сам на себя прежнего стал совершенно не похож. Мы ведь с тобой вдвоём могли бы стать самыми могущественными и неприкасаемыми людьми в этой стране, стоя по правую руку от У Джэ Гёма. Но я вижу, что ты окончательно ослеп от своей праведности и даже не замечаешь, от каких колоссальных возможностей так глупо отказываешься! Я глубоко разочарован в тебе, Кан Син Джин… Син Джин упрямо, волевым усилием отвёл взгляд в сторону и ледяным тоном произнёс: — Я жду вашего окончательного ответа, судья Ким… Вы будете беспрекословно делать то, что я вам скажу, или нет? — Что конкретно ты хочешь, чтобы я сделал? — тихо, едва сдерживая клокочущий внутри гнев, спросил Ким Джин Хан. — Во-первых, ты прямо сейчас передашь мне официальный документ с критериями оценивания строительных проектов в государственном тендере. Во-вторых, ты сегодня же пишешь заявление и навсегда уходишь с поста председателя Верховного суда в безоговорочную отставку. Я больше не желаю видеть тебя в судебной системе страны, — жёстко выставил условия Син Джин. Ким Джин Хан до хруста сжал пальцы в кулак, на секунду зажмурился и вытолкнул из себя короткий ответ: — Хорошо. Спустя несколько минут разгневанный, бледный Ким Джин Хан стремительно вышел из здания суда, мёртвой хваткой сжимая в руках свой кожаный портфель. В кабинете он оставил подписанную бумагу об увольнении «по собственному желанию». Когда он начал быстрыми шагами спускаться по парадной гранитной лестнице, траектория его движения пересеклась с Лим Чон Сиком и Ли Хан Ёном. Старший и младший судьи как раз в приподнятом, радостном настроении поднимались вверх, направляясь к главному входу. Встретившись глазами с уходящим председателем, оба мужчины резко замерли на ступенях. Лим Чон Сик демонстративно, со всей очевидностью громко фыркнул, с глубоким неодобрением и презрением глядя на своего погрязшего в коррупции коллегу. Ким Джин Хан в ответ одарил их обоих высокомерным взглядом и, не теряя больше ни секунды, устремился вниз, к парковке. Хан Ён проводил его глазами, а затем невольно поднял взгляд выше. Там, где над парадным входом в здание суда застыла высокая фигура его супруга. Кан Син Джин стоял неподвижно, молча наблюдая за ними сверху вниз. На его лице застыло абсолютно нечитаемое, сложное выражение. От всей фигуры Син Джина сейчас веяло ощутимым холодом, сильным раздражением и чем-то ещё — глубоким и болезненным. Судье Ли на секунду показалось, что его мужу сейчас невыносимо, по-настоящему грустно. «Неужели Син Джину только что пришлось собственноручно, силой надавить на своего самого старого и верного друга, раз и навсегда, окончательно разрушив их вековую дружбу?» — со щемящим сочувствием пронеслось в голове Хан Ёна. Вскоре Лим Чон Сик и Ли Хан Ён уверенно переступили порог Верховного суда, сопровождаемые Кан Син Джином.