IV.
В Главном корпусе всегда царит свой мир, отдельный от всего остального комплекса. Ещё на подходе к нему, Риф почувствовал, что ему туда очень не хочется. Ноги желали остановить ход ещё на середине пути, когда пересекал плац. Сегодня он едет на своё первое задание. С Янтарём. Дверь закрылась за ним с лёгким стуком. Лабиринт коридоров встретил привычной стерильностью и серостью. Ряды одинаковых дверей с табличками на немецком, аккуратнее ручки, потёртости которых практически в схожих местах. Тысячи рук каждый день дёргают за них или аккуратно нажимают. Где-то гудела старая жёлтая лампа, выкрашенная в полупрозрачный серый оттенок. Из окон падали длинные тени, а из под дверей тянуло лёгким холодком и дымом. Звук шагов заглушал приятного голубого цвета ковёр. Красный, видно, опять в химчистке.
Не медля ни секунды, юноша пошёл к лестнице. Попутно отдал честь проходящему мимо офицеру, поздоровался за руку с товарищем. Лица у обоих были осунувшиеся. Слишком запали глаза, щёки потеряли румяный подтон. Заприметил это на будущее. Вдруг удастся свободная минута и он спросит у кого-нибудь, с чем связана такая худоба у жителей комплекса. Путь по лестницам не особо отличился от других: портреты, флаги. Но в Главном корпусе лестницы были значительно шире и чище. А также витражы. Сюжет которых Риф не разглядывал. Какие-то фигуры в белом, чёрные хвосты или ленты. Одного героя он узнал, видео его портрет в кабинете Вельмы. Высокий блондин с резким профилем. Кажется Отец.
Прошёл мимо кабинета без надписи, лишь номер "413". Сама дверь обычная, серая с узором микросхем и, возможно, зубов. А вот номер...От одного только взгляда на него, по телу прошлась мелкая дрожь. К горлу подкатил едкий комок рвоты. Этот номер вызвал такую реакцию постоянно, да даже не сам номер, а набор таких же цифр. 314 и 143 тоже вызвали легкую дрожь. Хотя именно этот номер, эта дверь. Вот здесь все его страхи и выходили наруду. Постарался как можно быстрее уйти от этого кабинета. Будто его за этой дверью хвалили. Или били. Или и то, и другое.
Рядом не было никого. Привычного шума: перьевых ручек, штампы, каблуки по паркету, ключей — не было. Как будто ты в вакууме, но в очень плохом. Треск ламп всё равно присутствует в отсутствии звуков. От него немеет тело.
— Рядовой Риф. — голос из динамика лопнул последнюю надежду на тишину. Юноша аж подскачил на месте от неожиданности. — Вы в срочном порядке должны пройти к корпусу Д. Вас ждёт Янтарь. Не заставляет его искать вас. — последняя фраза прозвучала зловеще. Это из-за смены голоса на женский? Или из-за странного шипения в конце? Непонятно, но в этом деле. Надо бежать. Срочно.
Тело само вылетело наружу. Резко с крыльца он бросился вперёд. Словно раненое животное. Песок хрустел под сапогами. Солнечные лучи, такие редкие здесь, били в глаза. Дорога сужалась только до точки перед глазами, чуть дальше собственного носа. Тело дрожало мелкой дрожью, готовое вот-вот рассыпаться. Стало страшно. Не задание так давило на него, а встреча с Янтарём. Риф ещё не видел того в живую. Лишь имя и позывной. А сейчас предстанет лицом к лицу.
Едва раскрыв глаза чуть шире щели, юноша разглядел стоящую фигуру у крыльца. Сначала нк понял, кто это стоит. Просто силуэт в чёрном, с глянцевой прической. Только подойдя ближе, смог нормально разглядеть. Стало немного неловко. Высокая фигура с кудрявой головой появилась на горизонте точнее. Образ вырисовался плавными линиями, обтекая лицо человеческой усталостью. Глянцевый визор отсутствовал, висел на ремне, как трофей. Риф осторожно вгяделся в лицо. Были видны резкие черты: высокие скулы, нос с горбинкой, смуглый оттенок кожи. Наискосок белел шрам от левой брови до подбородка. И стоял запах металла,не такой, как в оружейной корпуса Г. Тяжёлый, властный. При этом были нотки химические. Возможно, просто показалось. Большего юноша не успел разглядеть. Ему в руки прилетел вещмешок с чем-то тяжёлым. И эта тяжесть потащила его вниз. Но он удержал, не хотелось упасть в грязь лицом.
К ним подоспел ещё один армеец. Риф узнал его по ярко рыжим волосам, что на солнце переливались всеми огненными оттенками. Зелёные глаза и веснушки на носу. Он был таким же зелёным новобранцем, как юноша. При этом Риф ощущал непомерную тяжесть, словно уже был здесь не в первый раз.
Молчание тянулось долго. Никто не произнёс ни слова, пока шли к машине. Всё это время Риф и его товарищ армеец шли с опушёнными головами. Погрузившись, юноша понял: дрожь отпустила его. Посмотрел на свои руки, не дрожат. Вздохнул полной грудью. Сидящий рядом товарищ барабанил пальцами по колену. Тонкие пальцы, все в бинтах, летали туда-сюда. Стук-стук. Почти методично. Успокаивает как-то.
— Хватит. — подал голос Лотар. — Это мешает.
Тот повернулся в его сторону. От постукивания пальцам по коленке не было ярких звуков, а движения Лотар не мог увидеть. Сидит спиной, надев визор. Когда он успел это сделать? Хотелось об этом подумать, но тут Рыж, так Риф его окрестил, выдал. — "Мешает"? — весьма борзо для новичка. Такое не прощают. И если Лотар услышал, а он услышал, лучше не задумываться, где найдут Рыжа после.
Не произошло реакции на провокацию. Чёрные ликвидаторы держат планку хорошо. Сам же Лотар даже не повернул голову — только сжал кобуру. Только бы он не выстрелил.
Машина резко свернула на лесную дорогу. Затрясло неистово. Задребезжали стенки, ящики с патронами. Всё нутро трясется. Кажется, скелет сейчас вылезет наружу. Риф схватился за ручку, Рыж вжался в стенку. Глаза метнулись в сторону чёрного, а тот сидел смирно. Только один локон, выпавший на гладкую поверхность визора, весело качался. В маленьком окне, если так можно сказать, бежали деревья, кусты и силуэты животных. Деревья стояли плотно друг к другу. Солнечный свет едва пробивался через такую густоту. А дорога была узка, машина то и дело наровила застрять колесом в яме. Риф потянулся за пакетом под сиденьем, как вдруг. Не успел толком среагировать, машина затормозила. Грязь всхлипнула, застыла под шинами.
— Приехали.
Они вышли в лес. Влажность, еловый запах, что-то тёплое и перегной. Хлопанье напоминало столовую кашу. Серую жижу в стакане, это, как люди говорят, молоко. Видимо, оно поведало не первую морозилку. Такие мысли отвлекали от дела. Переключился на спину впереди идущего. Шли колонной: Лотар, Риф и Рыж. Впереди Лотар, ведущий, мощная спина которого закрывает от любых невзгод. Плечи раздвигают ветки, шуршащие об куртку. Было сказано не шуметь, без резких движений, только осторожность и жесты. Не успел понять – врезался в спину Лотару. Слишком неожиданно тот остановился.
— Ты. — чёрный повернулся лицом. — Стой здесь... А этот. — указал на Рыжа за спиной. —.. Он тоже остаётся здесь. Я же пойду дальше... И если услышу хоть один выстрел – окажетесь на операционном столе. — его рука резко выхватила вещмешок из рук юноши.
Стремительно фигура начала отдаляться. Спускалась ниже в овраг, оставив их вдвоём. С пустыми руками. Так думал. Но Рыж решил удивить: достал старинный маузер, стащенный из оружейной. Явно без разрешения, без расписки.
— Зырь. — Рыж толкнул Рифа в плечо. — Прошлый век.
Дуло взметнулось вверх. Сердце Рифа сжалось в комок Уже предчувствовал, что произойдёт. Отскочил в сторону, лишь бы не попасть под удар. Выстрел. Рыж с придыханием прижал металл к груди. Вроде бы ничего, но... В ответ на этот одиночный из далека затрещали очереди. Кровь отхлынула от лица, тело оробело. "Твою мать, идиот!"– вскрикнул Риф.
Через два часа Риф сидел в казарме. Вспоминая произошедшее, будто вернулся обратно. Ехали в гробовой тишине. Лотар, раненый в руку, ввалился в кузов с тяжестью. В соседнем углу сидел Рыж, лицо фарфоровое. Маузер у него изъяли, водитель бросил его в бардачок. Потом звон в ушах, темнота. А теперь серый потолок, жёсткая койка. Где Рыж – не задумывался.
Требовали подойти в лазарет. После выездки обязательно нужно провериться: клещи, скрытые раны, переломы и множество другого. Голова совсем не хотела работать, а вот тело. Само собой пошло. Толком не запоминал дорогу, смысла никакого.
В лазарете было страшно стерильно. Всё блестело в белом свете ламп. Кафель под сапогами стучал. Поворот. Дверь с нечитаемой табличкой. Лестница вниз. И резкий холод. Риф очнулся после того, как увидел тело под простыней.
Старик, умерший в своей постели. Естественная смерть. Ночь с тринадцатого на четырнадцатое. Возраст около восьмидесяти. Ничего особенного. Взгляд не зацепился за него.
Ноги понесли в глубь помещения. Зачем – Бог его знает. Но шёл дальше, в самую тьму. И тут перед глазами открылась картина. От которой захотелось блевать.
Рыж лежал на операционном столе, застеленном клеёнкой. Рядом стояли ведра с багровой кучкой органов. Кишки стекали через край, падая на пол. Лёгкие, разорванные на кусочки, растекались по клеенке. Рёбра неестественно вытаращенны наружу, выступая в виде гор. На лице застыл неподдельный ужас. Раскрытый рот. Глаза были вынуты, положены на щеки.
В голове тут же вспылили слова Лотара" И если услышу хоть один выстрел – окажетесь на операционном столе". Боже, он не врал. Он не запугивал. Это чертовски правдивая фраза. Одна осечка и всё. Ты труп. Вырвало прямо на ноги. Зелёная жижа залила сапоги.
Не помнил, как он вышел из подвала. Не заметил, как пробежал мимо поста, чуть не сбив с ног медика. Очутившись в казарме, тот упал на койку. Сжался в комок. Перед глазами всё ещё стояла картинка: стол, клеенка, глаза на щеках — теперь она с ним навсегда.
Было уже всё равно на это, хотелось просто уйти. Уйти от сюда навсегда. Но память останется. Навсегда. Или пока сам не окажется на столе.
