Вондефогэль.

Напряжение в теле давило изнутри. Кости готовы были треснуть или вырваться наружу. С рук не сходила дрожь, которая мешала держать ложку. Риф решил, что так дело не варится. Заступил в караул в самый дальний угол. В большой надежде, что там никого не будет. Ночь сегодня была серой, но светлой. Тишина вокруг такая, что слышно, как дышит лес. Легкое шуршание сосновых веток и дрожание лиственницы. Кажется, где-то пробежала белка, прямо над головой. Та ловко перескакивала с ветки на ветку, пока не нашла своё дупло. Воздух тут был сладким от своей свежести, хотелось вдыхать его до боли в легких. Путь обещал быть самым приятным, хоть и нельзя замедлить ход. Дорогу ему освещала луна, висящая высоко. И фонари, которые тянулись цепочкой. Когда он пришёл туда, то увидел уже знакомого человека. Тиша. Тот сидел на ящике, грыз кость, сворованную из столовой. Его пушистые уши стояли торчком, а хвост весело ходил из стороны в сторону. Рядом с ним стоял свободный ящик. Не думая, юноша опустился на него. Закинул ногу на ногу, откинулся назад. Ушастый не поднял голову. — Приятного аппетита. — размыл молчание, которое начинало разъедать язык. — Вкусно? В эту же секунду Тиш поднял голову и повернулся. — Вкусно. — он помолчал немного. — Хочешь? Там есть ещё одна. Помотал головой. Сырое мясо есть не хочется, не для его желудка. — Нет, откажусь. — Ха, а зря...Они свежие. Только привезённые... Там ещё привезли копчёные рёбра. Вкуснятина та ещё... За ними нужно идти не в столовую. Последние слова зацепили юношу. Он поднялся, посмотрел на ушастого. — А куда? Я знаю только столовую... Тиш покосился на Рифа, как на младенца, не знающего мир. Медленно поднялся, положив кость на краешек. Затем он отряхнулся. — Значит так... — сказал он, командным голосом. — Идём. Покажу тебе места, а то мне тебя жаль. — шёпотом добавил. — помрёшь без этих знаний. Они вышли с этого маленького рая. Где даже лампы трещали тише. Никто не ходил, не командовал, не давил. Там даже камер не было, настолько место заброшено. Шли неспеша. Прошли мимо корпуса Б, где горел свет на всех этажах, миновали плац и часть ангара. И вот, стоят перед дубовыми дверьми Главного корпуса. Тот стоял монолитом, серый и тёмный, как могила. В его глазу, точнее окне, горел приглушённый уютный свет. Кто-то пил чай. Человек, не система. Это давало надежду, что не все еще потеряно. Ноги ступили на ступеньку, руки распахнули дверь. Заходили с тихим благоговением. Идти по этим коридорам было как что-то нереальное. Будто здесь не может быть их, а только избранные. Минуя холл, они прошли на второй этаж. По пути на лестнице их встретило окно. В него пробивалась краса леса. Чуть засмотрелись, но тут же сорвались с места. Их встретили сероватые стены. Здесь начинались миллионы кабинетов. Сейчас шла работа. В такое время люди не спят, у них есть служба. Ночная смена трудилась, пока утренняя отдыхала. Стучали печати, звонили телефоны, общались люди. За одной из дверей шептались люди, осторожно, осекая. Пахло цветами и шоколадом. В этом корпусе находились все жизненно важные органы Вондефогэль: высший эшелон, архивы, библиотека, бюрократия. И скрытые за тяжёлыми дверями аспекты жизни. Тут же находилось и то, что называлось «ушами птицы» — узел связи, радиорубка. Без этого организация потеряет орган осязания. У неё и так их немного, исходя из рассказов в учебке. Когда они зашли туда, то погрузились в улей. Писк, треск, шуршание и цоканье. За огромным столом, заваленным проводами, инструментами, приборами, сидели двое: высокий и низкий. Один был светловолосый, воздушный на вид. Второй был темноволосый, хрупкий и аккуратный. А вместе это идеальная картина: циник и тихоня. Не здороваясь, так принято в ушах, Тиш прошёл в глубь. Следом пошёл юноша, переступая через привода. Находится здесь было комфортно, не смотря на постоянный шум. Но при этом была и тревога. Липкая, немного плохо пахнущая. — Протез. — Тиш кивнул на светловолосого, низкорослого мужчину с лёгким прищуром. — Это позывной... — указал на жестяные протезы под столом. На них были одеты приятного жёлтого цвета тапочки. — А это причина. Протез, не оборачиваясь, кивнул. Его руки летали над аппаратурой, щелкая рычажочками. Выглядел он серьзно, не захотелось отвлекать. — Фриз. — Тиш продолжил знакомство. — Имя. Позывного нет, но некоторые зовут "сердце".— положил руку на спинку стула Фриза. — Оно у него слабое, будь осторожен. Фриз повернулся к ним, улыбнулся устало. И тут Риф заметил. Юбка. Тёмная, плиссированная. Такие носят девушки из бухгалтерии. Уже захотел спросить, как тут: — Не могу носить брюки... Жмут, тяжело. — голос тихий, практически шёпот. Будто экономит воздух и силы. Даже без этого объяснения, почему мужчина носит юбку, не было ни капли возмущения. Что-то было в этом человеке такое, что не давало просто поднять на него голос. Мягкость. От этого стало теплее или кто-то включил обогреватель. В ушах прохладно, в отличие от коридоров. Ни Тиш, ни Риф не заметили, как Фриз набросил на ноги вязаный плед, узор которого походил на красную змею. "У них тут уютно" — прилетела мысль в голове. — Не отвлекайся. — тут обернулся Протез. Лицо высеченное из льда, высокие скулы и нос с горбинкой. В отличие от Фриза, чье лицо было мягким, круглым, это вызывало настороженность. — Уши заняты. Слушаем перепалки снабженцев... — добавил, отвернувшись. — Потеряли партию зефира, которого нам, простым смертным, не видать. — Снабженцы? — Риф округлил глаза. Это слово он уж точно слышал и не раз. Не знать его – быть дураком. Но слышать его в пределах закрытого места – удивительно. — О птица, ты серьёзно? — язвительно заметил Протез. — А ты думал ты еду из воздуха берём? Да, у Вондефогэль есть снабжение из внешнего мира. Тиш пихнул Рифа в бок. А затем прошёл в глубь помещения и уселся у коробки с запчастями, где лежала юбка с ярко-желытыми подсолнухами. Последовав примеру друга, Риф опустился на пол рядом с монитором. Им в глаза светил свет уличного фонаря, юноша чуть откинулся на стоящий рядом ящик, чтобы не слепило. — Ты ещё скажи, что не знаешь о складах. И о системе рынка на территории. — Система рынка? — вырвалось у Рифа, хотя тот уже понял, что ему лучше держать язык за зубами. Чтобы лишний раз не показывать свою безграмотность. Фриз и Протез переглянулись. Глядя на Фриза, Протез смягчился и выдохнул. Он поднялся, протезы скрипнули и защелкали. Прошёл к другому столу, где стояли две кружка: одна с шестеренками, вторая с подсолнухами. Налил кофе, не предлагая гостям. — Серый, белый и чёрный – запомни это, большего тебе не нужно. — Протез отпил кофе. — Пользуйся только белым и серым, в черный не лезь. Там играют другие. — Белый – это склад и магазины, серый – между сотрудниками... — пояснил Фриз, надевая наушники. Протез улыбнулся, потрепал тёмную макушку Фриза и сел на место. Затихли, словно разговор окончен. И юноша уже захотел уйти, но Тиш показал жестом сидеть. Юноша не понял, зачем, но доверился. Ищейки знают больше людей. Пришлось остаться. В воздухе пахло кофем, машинным маслом и сладковатым ароматом парфюма. Глаза зацепились за ходящий в разные стороны нос ищейки, тот принюхивался ко всему. — Ошейник уехал разбираться с затором. Просит передать данные, Протез, займись этим... — наконец-то заговорил Фриз. — А я возьмусь за эфир, там сейчас галдеж такой. Что ушей не хватает. В этот момент Протез отвернулся к аппаратуре. Руки залетали над рычажками с новой силой, будто кофе зарядило батарейку. А Фриз, этот тихий юнец, одел наушники и отключился от мира. Этим двоим Тиш и Риф стали неинтересны, у них полно работы. Работы, которая важнее их присутствия. Выйдя из радиорубки также тихо, как вошли, они последний раз посмотрели на этот странный симбиоз, дополняющий друг друга. Или не симбиоз, а одно целое, просто в разных телах. Ушастый взял юношу за руку. Руки тёплые, мягкие, слегка шершавые. Как перчатки из офицера из казармы. Путь их лежал к спуску на минусовой этаж, мимо окон и уже знакомых коридоров. Ночная смена всё ещё трудилась. Теперь пахло едой и чаем, обеденные перерыв. А клубника и цветы отошли на задний план. Видно, уже разошлись. На удивление, прошли весь этот путь быстрее, чем шли в уши. Минусовой этаж встретил приглушённым светом и запахом махорки, спирта и пыли. Также был лёгких аромат свежих досок и мяты. Почему-то мяты. Его сложно уловить носом, но если захотеть – возможно. Ко всему этому добавлялся приятный мыльный запах. "Обилие ароматов" – шепнул себе под нос юноша, опуская глаза вниз. Перед ними стоял самодельный прилавок. Покрытый лаком, местами на нём были нарисованы кусты мяты. За прилавком сидел человек средних лет, седой в очках с простой оправой. — Новые лица, чего желаете? У нас тут носки недавно занесли, хорошие. Тёплые, сделанные на совесть. Всего две марки! — голос у старика был живой, искренний. Рука сама потянулась к карману. Две марки – немного. Носки и впрямь оказались хорошие, мягкие и ни капли не колются. Тиш одобрительно кивнул, виляя хвостом. Ещё немного рассмотрев ассортимент, который был приличным, направились обратно в казарму. Караул уже заканчивается, надо быстрее дойти. Иначе нарушение комендантского часа не по службе. В казарме Риф ощутил, что напряжение ушло. Стало чуть легче дышать. Буря, охватившая его в тот момент, улеглась, оставив после себя скалистые скалы и тихую гавань пустой головы. Впервые за всё его время пребывания, он не хотел никуда бежать. Остаться здесь, чтобы просто посидеть. Переваривая тепло, полученное за день: уют в радиорубке, запах склада и носки. Но тревога, которая стала привычным фоном, всё ещё где-то клокотала. Здесь не может всё быть так просто. Чудо птица принимает только запуганных и сломленных.