Вондефогэль.

Каморка Вельмы напоминала скорее старую кладовку. Которую забыли запереть. Везде лежала пыль, заставляя лечь вместе с ней. Старые стулья, которые уже давно вышли из кабинетов. Свёрнутые в трубки, будто сигары, плакаты. Риф не успел разглядеть ни один из них, старик усадил его на на ящик, грубо вытерев перед этим пыль. Ящик затрещал под весом, Риф хотел соскочить и пересесть, но воздержался от резких движений. Почему-то все это пространство так... Расслабляло. Бежать не надо, не надо торопиться. Приказов тут нет. Риф вдохнул полной грудью. И понял важную вещь. Ему хочется здесь быть, остаться здесь на ночь. Безопасность и странное старческое тепло. Пахло махоркой и чем-то ещё. Старым, ушедшей эпохой, которую нельзя догнать, но можно перегнать. И особым запахом Вельмы. Прелые листья с подтоном греющей раны. Сложный ансамбль запахов. От него не болит голова, как от других запахов в этом месте. Тут его опахнуло чем-то кислым, дрожжевым. Немного хмельным и, возможно, грибным. В стакане вспенилась мутная жижа, называемая чаем, точнее — чайным грибом. Вельма, как многие жители комплекса, любили данный напиток. Это Риф понял, когда был в столовой на ужине. Несколько оберов обсуждали то, как у кого вырос гриб, и как они его назвали. Например у Вельмы его звали — Ганс, просто и коротко. Без лишнего пафоса, всё то, что любит старый. — На вот, выпей. — бросил старик, пододвинув стакан ближе. — Видок у тебя всклокоченный. И пахнет алкоголем, ты пил? — этот вопрос, словно отрезал часть языка у Рифа. Он промолчал. Старый встал, покочал головой. — А знаешь... Не говори, Клаус мне доложил о твоём местоположении, когда... — не договорив, посмотрел на дверь. Раздался стук. Три быстрых, один короткий. — Кто там? — робко подал голос Риф, глядя на хмурое лицо Вельмы. — Входи, железяка. Дверь распахнулась ровно на столько, сколько нужно чтобы просунулась голова. — Вельма, тут твоя помощь нужна, никак не могу починить очки. А отдавать в ремонт, сам знаешь... — говорящий был серым на лицо и имел острые клыки,торчащие немного впереди, от чего топорщиться губа. Лицо, как лицо в целом, но вот руки. Руки были другими: металлическими, не как ноги у Протеза. А своё. Открытые шестерни, тенькие линии проводов, медные платы. И тихие щелчки при каждом движении. Подвижность, ограниченная только тканью лёгких серых перчаток из сетки. Человек вошёл в каморку, без разрешения Вельмы, видно, ему так можно. Одет в стандартную униформу техника: серый комбинезон с кучей кармашков и ремней — Знакомься, Роберт. — представил того Вельма, даже не дав тому раскрыть рта. — Служащий отдела за который отвечает алкач из 413 кабинета, наша Левая. И тот, кто ремонтирует протезы и очки. — Ох! Это же тот самый... — оживился Роберт и уже готов был что-то еще сказать, но Вельма, не очень ласковым, жестом заткнул ему рот. Это заставило того переключиться на то, с чем пришёл. — Кстати, вот проблема... Оправа еще той эпохи, знаешь. Годов так сороковых, может старше. Старый протянул руку ладонью вверх. И приняла очки с такой нежностью, что у Рифа перехватило горло. — Н-да, серьезно так... Что-ж, возьми у меня запасные, а эти я заберу себе. Может, пропьеться и станет легче. Только старый сказал это, а Роберта уже и след простыл. Ушёл, даже не попрощался. Оставил после себя лёгкие запах смазки, металла в перемешку с дымом. — Пошли, покажу тебе изнанку, заодно найду Роберту новую оправу. — старик махнул рукой, зовя юношу с собой. Думать даже не надо, идти. Только вперёд, вместе со старым хричом, лишь бы не оставаться одном. Пыльная коморка согрела тело юноши и он почувствовал легкость, оживлённость. Он встал с ящика и подлетел к старику, настолько стало лучше. Старый усмехнулся, протянул руку, но быстро остановился и не стал делать то, что задумал. Вместо этого вынул из кармана сухарь. Те самые сухари с чесноком, которые дают в столовой для офицерского состава. Вельма там не обедает, но таскает сухари. Риф взял его легко дрожащей рукой, сунул в карман. На потом, когда совсем станет легко. Вышли неспешно, оглядеись по сторонам. Их путь пролегал через пыльные коридоры, через места, где не было камер. При каждом их шаге в воздухе вздымался вихрь пили и, кажется, шерсти. Он кружил под ногами, то оседая, то поднимаясь. Свет здесь был тусклый, лампы были старыми, закрашенными тонким слоем зелоно-коричневой краской из-за чего они светили плохо. Сама по себе краска пошла пузырями, будто её давно не обновляли. В отличие от Главного корпуса, тут ощущение такое, что коридоры дышат. А не стоят монументами самим себе. Тут уловил звук капанья воды, неприятный, но нестрашный. Ковра тут нет, так кажется из-за его цвета и состояния – втоптан в пол, большая дыра посредине и цвет грязно-серый. Мимо прошла старушка с большим количеством ключей. Они висели на ней везде: рукава, штанины, юбка и пояс. Даже на волосах они были. Ни слова не проронила, прошла так, будто их и не было. Старый кивнул ей, деловито усмехнувшись. — Это фрау Ключик. — бросил он, не оборачивась. — Знает каждый замок в этой дыре, зелёный клюв. И только у неё можно выкупить поддельные ключи. Но я не советую, характер знаешь ли... Тут в конце коридора мелькнула маленькая серая тень. Совсем ещё мальчишка. Он был сгорблен и чем-то напуган. Шмыгнул за угол, не обернувшись. — Это каннибаленок. Ещё совсем мальчишка... Он не виноват, что таким родился. — пояснил Вельма, сворачивая в другой переулок, подальше от скрывшегося мальчишки-каннибала. — Каким-таким? — наконец-то Риф решился подать голос. Сначала он боялся, что фрау Ключик услышит, а теперь боится, что зря спросил. Но Вельма не ответил. Пошёл дальше, будто не услышал, или услышал, но проигнорировал, вопрос. Так что юноша проглотил язык и шёл молча, не пытаясь вытащить из старика ответ. Все равно не ответит. Вышли в другое пространство: высокие потолки, металлические огромные двери и человек в углу. Тощий, скрюченный в тугой крендель. И с таким жалобным... Лицом? Мордой? Риф пригляделся. У того были птичьи глаза, перья на лбу и узкими губами, растянувшиеся тонкой ниточкой. А руки! Руки то у него были как у птицаы. Длинные пальцы с когтями, затупленными на концах, кожа на них серая с морщинами, выше локтя идут перья коричневого цвета. Старик подошёл к нему, хлопнул по плечу. — Чего сидишь тут, птиц? — опустился рядом с ним, на свободный ящик. — Работа закончилась или решил передохнуть? На обед как, ходил? — Ходил, только что... Вот решил немного посидеть, а то в архиве духота стоит. Опять вытешка забилась. Тянет в неё, сам знаешь откуда... А этот, алкаш с розовым то! Ой горе мне с ним... — человек-птица закрыл лицо лапами. Не плакал, просто прикрыл. В организации не плачут. — Я совсем не понимаю его подчерк. Прислал мне тут бумаги, попросил разобрать за какое число всё это. А там... — махнул одной лапой. Голос у него был скрипучий, пртивный. Риф бы зажал уши руками, да интересно было, что расскажет птица. Но он замолк. Кивнув несколько раз, как бы отмечая сказанное, Вельма поднялся с ящика. — Я поговорю с ним, а ты давай. Не раскисай. На таких как ты, держаться все остальные. Протянув руку, Вельма подозвал к себе юношу. Видно, продолжать прогулку. Двинулись они в тёмный узкий коридор. Где пахло затхлостью, сыростью и немного гарью. Тут вспомнился корпус Б. Вопрос щипал язык. — Слушай, Вельма... А что в корпусе Б? Старик резко развернулся. Окинул не очень довольным взягладом юношу. — Всякая ерундовина для умных... Ты умный, но тебе туда не надо. Там требуются такие... Психически умные. Как белобрысый псих. — Белобрысый псих? Это... — юноша склонил голову в бок. — Не слышал о таком. Ну, один раз от тебя. — О, птица. Это же знают все новички, особенности самые резвые. — старик потянул указательным пальцем вверх. — Это Юрген Кальтенбруннер. Это имя ударило по сознанию. Слишком знакомое и одновременно незнакомое. Такое чувство, что он уже знает его, не лично, но знает. — Юрген?.. Старик больше ничего не сказал. Пошёл дальше, не зовя за собой, ведь знает, что юноша пойдёт за ним. И вправду, нагнал старика за считанную секунду. Пошли дальше через более светлые коридоры. Пахло химией и металлом. Чем-то очень холодным, одиночеством. Тут из угла выглянул черный кончик. Темный, гладкий. От него веяло холодом. Змеиным ужасом. Чешуя блестела на свету, отливая синим и фиолетовым. Хотелось ещё вглядеться в него. Но тот убежал. Быстро, стремительно. — Слишком длинный. Даже в щель не спрячешь. — бросил старик, даже не повернувшись в сторону чёрной нитки. — Эти хвосты, с ними столько мороки... Хвост? Настоящий хвост? Да, точно! Тиш упоминал, что у близнецов такое есть. Юноша не думал, что они такие длинные и что встретит их когда-нибудь. А сейчас видит его, кончик. Чёрный как ночь, похож на змею. — А насколько он.... Длинный? Если не секрет Вель. — Хвост? А он около шести-ли, семи-ли... Длинный в общем. Ты это, слушай внимательно. Хвосты только у двух правителей, а у третьего его нет. — он помолчал с минуты. — Третий самый у них спокойный и нормальный. Редкий гость в этих краях.. Вон, кстати, его бывший кабинет. Толстый палец указал на самую неприметную и небольшую по размерам дверь. Выкрашенную в цвет стен. На ней не было ничего, даже таблички. Только краска и трещина на углу. И за ней работал третий правитель? Чушь. Хотя слова старика звучат убедительно. Придется поверить. Продолжать эту тему они не стали. У них оставалось немного времени, нужно идти обратно. Зашли только к одному человеку, знакомый птицы. Все таки оправа для очков Роберта требуете в срочном порядке. Иначе его очки развалятся от любого дуновения. Обратно они шли быстрее. Риф уже изрядно устал. Столько лиц новых увидел. Эти маленькие люди держат на своих плечах такой огромный гроб. Невероятно. В них силы и умения много. Ими можно восхищаться, гордиться. Подражать им, точнее их силе и умерению выжить. Каморка встретила их тишиной, пылью. Стало совсем спокойно на душе. Риф уселся на ящик, прилёг тихонько. Глаза сами закрылись, а сон пришёл неожиданно. Разморило. Грудная клетка медленно вздымалась вверх и опускалась плавно вниз. — Спи, зелёный клюв... Завтра будет больнее, а сегодня. Спи, крепко и хорошо. — Вельма укрыл того своей шинелью. В карман сунул ещё один сухарь. Надежда, что завтра настанет. Что Риф выстоит еще один день. Надежда и сон. Хорошие слова.