Ритм падения

Декабрь в Лондоне начался с сырого, пронизывающего до костей тумана. Для Беллатрикс Блэк этот месяц всегда был персональным кругом ада. До чемпионата Европы оставалось ровно две недели, и её жизнь превратилась в безумный, поминутно расписанный марафон. Судейские комитеты, бесконечные звонки от спонсоров «Black Stars», согласование костюмов, проверка виз для поездки и, конечно, Северус, который опять завалил отчёты по младшей группе. Белла чувствовала себя генералом на передовой, у которого нет права даже на чашку нормального горячего кофе. Но среди всего этого хаоса её главным, самым сильным и самым раздражающим магнитом оставалась Грейнджер. После того безумного Эдинбурга и их драки в разминочном зале девчонка словно с цепи сорвалась. Никаких больше слёз, никаких жалоб на усталость. Гермиона пахала на паркете как проклятая. Белла видела, как изменился её танец: в пасодобле появилась та самая дикая, первобытная агрессия, в румбе — опасная, острая зрелость. Грейнджер больше не была «хорошей девочкой-отличницей». Она стала хищницей. Разумеется, Беллатрикс никогда бы в этом не призналась. Наблюдая за её прогонами с Малфоем, Блэк лишь презрительно кривила губы, скрестив руки на груди. — Грейнджер, это не пасодобль, это танец парализованной утки, — ледяным тоном бросала она, хотя внутри всё пело от восторга при виде её чётких линий. — Твой левый локоть всё ещё живёт отдельной от тела жизнью. Чуть лучше инвалида, Грейнджер, но для Европы это позор. Переделывай. И Гермиона переделывала. Без единого слова. Только её карие глаза вспыхивали таким яростным, тёмным огнём, что у Беллатрикс на долю секунды перехватывало дыхание. Между ними искрило так, что Драко Малфой в паре предпочитал вообще не дышать лишний раз. В прошлый четверг тренировка затянулась за полночь. Белла уехала раньше на встречу с федерацией, оставив пару дорабатывать шаги. Гермиона, одержимая своей идеей фикс доказать, что её невозможно сломать, вышла из студии в районе часа ночи. В спешке она лишь набросила куртку на взмокшее после джайва тело и даже толком не досушила свои буйные кудри, подставив их ледяному лондонскому ветру. Расплата наступила быстро. В пятницу в «Black Stars» был объявлен долгожданный выходной для старшей группы. Но для Беллатрикс это означало лишь то, что можно заняться бумажной рутиной. С самого утра пятницы она моталась по городу: сначала душный офис налоговой, затем три часа юридических разборок по поводу аренды второго зала, а под конец — долгий, изнурительный ужин со спонсорами в центре. Телефон разрывался от звонков, и Белла, раздражённая до крайности, просто перевела его в бесшумный режим, закинув на дно сумки. Домой, в свой охраняемый жилой комплекс в престижном спальном районе, она вернулась только к девяти часам вечера. «Мерседес» привычно нырнул на подземный паркинг. Поднявшись на лифте на свой второй этаж, Беллатрикс наконец-то выдохнула. Огромная, залитая приглушённым светом квартира встретила её тишиной. Сбросив шпильки и строгий костюм, Белла накинула свободные домашние брюки и лёгкий топ. Налила себе бокал сухого красного вина, подошла к панорамному окну, разглядывая огни ночного города, и только тогда вспомнила про телефон. Экран мигнул. Одно пропущенное сообщение. Отправлено сегодня в 11:30 утра. *От: Грейнджер.* > «Мадам Блэк, прошу прощения. Я сегодня не смогу прийти на индивидуальную консультацию, если вы её планировали... Мне очень плохо. Кажется, у меня сильный жар». > Белла замерла с бокалом в руке. Время на часах — 21:15. Сообщение висит уже почти десять часов. А девчонка живёт в общежитии одна — Джинни Уизли, как назло, уехала на эти выходные к родителям в провинцию (это ей рассказала непосредственноГермиона). Беллатрикс быстро набрала ответ: > «Грейнджер, что значит «плохо»? Какая температура? Ответь немедленно». > Минута. Две. Пять. Экран оставался тёмным. Грейнджер, которая обычно отвечала на сообщения тренера в течение тридцати секунд, молчала. Внутри у Беллатрикс противно ёкнуло. Сердце вдруг застучало в каком-то рваном, паническом ритме. «Глупая, упрямая девчонка», — прошипела она, швыряя бокал на стол. Наплевав на домашний вид, она быстро натянула сверху длинное чёрное пальто, переобулась в мягкие ботинки, схватила ключи от машины и вылетела из квартиры. Лондонские улицы встретили её плотным дождём со снегом. Белла вела машину агрессивно, нарушая скоростной режим. На полпути она резко затормозила у круглосуточной аптеки, ворвалась внутрь и скупила половину витрины: сильнейшие жаропонижающие, антибиотики, градусник, сиропы от кашля. Опомнилась только у кассы, поймав на себе испуганный взгляд аптекаря. Когда «Мерседес» затормозил у кирпичных стен университетского общежития, Беллатрикс уже едва сдерживала глухую ярость, замешанную на диком страхе. Она взлетела по лестнице на третий этаж, игнорируя сонного вахтёра, и оказалась перед дверью с табличкой «394». Она постучала. Громко, настойчиво. Тишина. — Грейнджер! Открой дверь, это Блэк! — крикнула она, продолжая барабанить кулаком. За дверью раздался какой-то шорох, тихий вскрик, а затем послышались шаркающие, тяжёлые шаги. Замок со скрипом повернулся. Дверь приоткрылась, и Беллатрикс едва не отшатнулась. Гермиона была никакой. Её лицо было бледным, как полотно, на щеках горел нездоровый, пунцовый румянец, а губы потрескались. Из одежды на ней была только растянутая белая футболка, едва прикрывающая бёдра, и нижнее бельё. Из-за сильного жара её глаза слезились и едва фокусировались. — Джинни, ты так быстро... — пробормотала Гермиона, но, разглядев высокую фигуру в чёрном пальто, испуганно округлила глаза. — М-мадам?.. Осознание своего внешнего вида накрыло Гермиону мгновенно. Она вспыхнула от стыда, её затрясло ещё сильнее, и она инстинктивно попыталась закрыться руками, делая шаг назад. — Не смотри... пожалуйста... — прохрипела она. — Да избавь меня от своих комплексов, Грейнджер! — рявкнула Беллатрикс, проходя внутрь и с силой захлопывая за собой дверь. — Живо в постель! Гермиона, сгорая от стыда и неловкости, позорно бежала к своей кровати, путаясь в собственных ногах. Она рухнула на матрас и с головой натянула на себя одеяло, укрывая голые ноги и пряча лицо. Беллатрикс вздохнула, снимая пальто и оставаясь в домашней одежде. В тесной комнатке общежития было душно и пахло болезнью. Она подошла к кровати, бесцеремонно присела на край и достала из пакета электронный градусник. — Вылезай из своего кокона, чемпионка, — уже мягче, но всё ещё строго скомандовала она, потянув за край одеяла. — Руку подними. Гермиона послушно, шмыгая носом, высунула руку. Беллатрикс вставила градусник ей подмышку, её пальцы на секунду коснулись обжигающей, влажной кожи девушки. Гермиона сильно вздрогнула от этого холода. Через полминуты прибор противно запищал. Белла взглянула на экран и нахмурилась. 39.4. — Как ты умудрилась так раскалить себя, заучка? — Беллатрикс строго посмотрела на неё, доставая ампулу с жаропонижающим сиропом. — Я... я в четверг... — Гермиона зашлась в сухом, надрывном кашле, от которого её хрупкое тело содрогнулось. Белла инстинктивно придержала её за плечо, чувствуя, как девчонку бьёт крупная дрожь. — Я голову не досушила. Вышла на улицу... ветер был сильный. — Идиотка, — без злости, почти с тоской выдохнула Беллатрикс. — Чистой воды идиотка. Две недели до Европы, Грейнджер! Ты головой думаешь или только своими учебниками по праву? На, пей. Живо. Она протянула ей мерный стаканчик с лекарством. Гермиона послушно выпила, кривясь от приторного вкуса. — Что ты ела за день? — спросила Белла, оглядывая захламлённую комнату. Гермиона робко отвела взгляд и указала пальцем на рабочий стол. Там стояла одинокая, давно остывшая и недопитая чашка чёрного кофе. Больше ничего не было. Беллатрикс замерла. Её тёмные глаза опасно сузились. — То есть ты с утра не взяла в рот ни крошки еды, имея температуру под сорок?! Ты умереть решила в этой каморке, Грейнджер?! — Мне не хотелось... — тихо пропищала Гермиона, сильнее зарываясь в одеяло. — Горло болит. Беллатрикс ничего не ответила. Она резко поднялась, подхватила своё пальто и пошла к выходу. Дверь за ней захлопнулась с глухим стуком. Гермиона закрыла глаза, чувствуя, как к глазам подступают горькие слёзы. «Конечно, — подумала она. — Зачем королеве Блэк возиться с больной ученицей? Она просто злится, что я порчу ей статистику перед турниром». От жара и лекарства голова Гермионы окончательно поплыла. Прошло около сорока минут. В комнате стало совсем темно, за окном шумел дождь. Гермиона решила, что пора ложиться спать, потянулась и выключила настольную лампу, погрузив комнату во мрак. И в этот момент замок снова щелкнул. Дверь открылась, и в комнату вошла Беллатрикс. В её руках было несколько больших пакетов, от которых шёл умопомрачительный, тёплый аромат. Белла уверенно прошла к столу, включила ночник и начала выставлять контейнеры. — Включай обратно свои мозги, Грейнджер, и поднимайся, — скомандовала она. — Я привезла куриный суп из ресторана и нормальную еду. Ты не ляжешь спать на голодный желудок, даже не думай. Гермиона удивлённо смотрела на неё из-под одеяла. Беллатрикс Блэк. Самая высокомерная, недосягаемая женщина Лондона, сейчас собственноручно открывала контейнер с супом в её дешёвом общежитии. — Мадам... вы вернулись... — прошептала Гермиона, чувствуя, как внутри разливается странное, щемящее тепло. — Меньше слов, больше дела. Садись. Белла заставила её сесть, подложив под спину подушку, и буквально из ложечки заставила съесть половину порции горячего бульона. Гермиона послушно глотала, хотя горло нещадно резало. Но забота Беллатрикс действовала лучше любого анальгетика. После еды Белла снова измерила ей температуру. Градусник показал 38.2. Жаропонижающее начало действовать, лицо Гермионы расслабилось, а веки стали тяжёлыми от подступающего сна. — Так, — Беллатрикс аккуратно забрала пустую посуду. — Жить будешь. Лекарства на столе. Если завтра утром будет так же плохо — звони мне сразу. На тренировку, разумеется, ты не идёшь. Я поехала. Она поправила одеяло, укрывая Гермиону до самого подбородка, и уже развернулась, чтобы уйти. Её пальцы коснулись спинки кровати. И тут Гермиона, поддавшись какому-то неосознанному, детскому порыву, вызванному остатками лихорадки, высунула руку из-под одеяла и крепко сжала тёплое запястье Беллатрикс. — Не уходите... пожалуйста, — прохрипела Гермиона, глядя на неё снизу вверх огромными, умоляющими глазами. — Я не усну без вас. Мне страшно. Беллатрикс на мгновение буквально офигела. Она замерла, глядя на маленькие пальцы ученицы, сжимающие её руку. Внутри у неё всё перевернулось. — Не дури, Грейнджер, — тихо, но как-то слишком мягко сказала Белла. — Я не могу остаться здесь на ночь. — Пожалуйста... просто посидите немного. Пока я не усну, — прошептала Гермиона, и её веки уже начали закрываться. Беллатрикс Блэк, которая никогда и ни перед кем не прогибалась, тихо вздохнула. Она медленно опустилась обратно на край кровати. Её свободная рука сама собой потянулась к растрёпанным, влажным кудрям Гермионы. Белла начала аккуратно, едва ощутимо перебирать их пальцами, убирая со лба девчонки. — Спи, заучка, — почти шёпотом произнесла она. — Спи. Гермиона выдохнула, её хватка на запястье Беллатрикс ослабла, и через пять минут она погрузилась в глубокий, ровный сон. Белла посидела так ещё минут пять, просто глядя на её спокойное лицо в полумраке ночника. Затем она тихо поднялась, накинула пальто, выключила свет и бесшумно вышла, заперев дверь на защёлку. Дорога обратно до квартиры прошла как в тумане. Оставив машину на паркинге, Беллатрикс поднялась к себе. В квартире всё ещё стоял недопитый бокал вина. Она прошла в ванную, включила горячий душ и встала под струи воды, уперевшись руками в холодный кафель. Вода стекала по её лицу, но Беллатрикс не чувствовала облегчения. Её мозг, обычно работающий как идеальный швейцарский механизм, сейчас шёл вразнос. Она прокручивала в голове каждую секунду этой ночи: бледную кожу Гермионы, её голые ноги, её испуганный, беззащитный взгляд, то, как она кормила её с ложки... и это тихое, отчаянное: *«Я не усну без вас»*. В груди, где-то слева, отчётливо и болезненно ёкало. Каждый раз, когда она вспоминала доверчивое прикосновение горячих пальцев Гермионы к своему запястью. Беллатрикс закрыла глаза и выругалась сквозь зубы. «Ей восемнадцать. Она твоя ученица, Блэк. Твоя лучшая, самая способная ученица, из которой ты просто делаешь чемпионку. Тебе тридцать два года, у тебя имя, репутация, клуб... Какое, к чёрту, ёканье?!» Она пыталась убедить себя, что это просто профессиональный интерес. Что она просто испугалась за результаты чемпионата Европы. Что любая нормальная женщина помогла бы больному ребёнку, оставшемуся одному в пустом общежитии. Но, выключив воду и накинув халат, Беллатрикс подошла к окну своей огромной, роскошной и вдруг показавшейся ей невероятно одинокой квартиры. Она знала себя слишком хорошо. И этот дикий, сумасшедший стук сердца, когда она мчалась через ночной Лондон со снопом лекарств, не имел никакого отношения к судейским карточкам или золотым медалям. Правила их игры изменились окончательно. Субботнее утро принесло Гермионе лишь тяжёлый, липкий туман в голове. Лекарства, которые Беллатрикс оставила на тумбочке, сбили жар лишь на пару часов, и теперь цифры на градуснике снова упрямо ползли вверх, замерев на отметке 39.1. Горло раздирало при каждом глотке, а тело ломило так, словно вчера её весь день крутили в бешеном темпе квикстепа. Понимая, что скрывать состояние дальше опасно, она дрожащими пальцами набрала сообщение. > **Гермиона:** «Мадам Блэк, доброе утро. Мне не лучше. Температура опять поднялась, лекарства плохо помогают». > В этот раз ответ прилетел через рекордные две минуты. Беллатрикс, которая уже вовсю колесила по городу между министерством спорта и офисом федерации, внутри похолодела от глухого, нарастающего страха. Две недели до выезда. Девчонка горит. Обычные сиропы не справляются. Блэк тут же набрала номер своего личного знакомого главврача частной клиники. — Семён, мне нужно поднять на ноги девчонку за пару дней. У неё за тридцать девять, оральные жаропонижающие не держат. — Только литическая смесь внутримышечно, Белла, — отозвался спокойный голос в трубке. — Анальгин с димедролом и папаверином. Действует мгновенно. Ампулы продадут по моему рецепту, я скину код. Но ставить надо аккуратно, состав болезненный. Через сорок минут чёрный «Мерседес» с визгом тормозов припарковался у общежития. Беллатрикс, злая, напуганная и решительная, взлетела на третий этаж. У неё в кармане пальто лежали заветные ампулы, три шприца и спиртовые салфетки. Гермиона ещё ночью отдала ей запасной комплект ключей Джинни, поэтому Белла открыла дверь сама, даже не стуча. В комнате царил полумрак. Гермиона сидела на кровати, укутавшись в одеяло по самый нос. Заметив в руках тренера характерный прозрачный пакет из аптеки, она испуганно вжалась в стену. — Мадам... это что? — голос Гермионы прозвучал как хриплый писк. — Это твоё спасение, Грейнджер. Поворачивайся на живот, — Беллатрикс решительно скинула пальто, подошла к столу и с сухим треском вскрыла упаковку шприца. У Гермионы с детства была латентная фобия уколов, а при виде огромной иглы в длинных, изящных пальцах Блэк её и вовсе охватил первобытный ужас. — Мадам Блэк, стойте! Подождите! — затараторила она, судорожно сглатывая. — А может, не надо? Я читала в учебнике по биологии, что высокая температура — это естественный иммунный ответ организма! Интерфероны вырабатываются! Если мы сейчас резко её собьём, иммунитет обленится! И вообще, вы знали, что прецедентное право в Шотландии, о котором мы говорили в Эдинбурге, уходит корнями в... — Грейнджер, закрой рот, — Беллатрикс, со стуком надламывая стеклянные ампулы, даже не повернулась. — Твои интерфероны сейчас сожгут тебе мозг. Поворачивайся, я сказала. — Нет, ну правда! — Гермиона в панике продолжала заговаривать зубы, отползая к самому краю кровати. — Вы ведь занятая женщина, у вас сегодня судейский комитет! Зачем вам тратить время? Я сама могу выпить ещё три таблетки парацетамола! А вы знали, что Драко вчера звонил и спрашивал про тайминг? Я ему сказала, что... — Грейнджер! — Белла повернулась, и её тёмные глаза полыхнули искренней, неподдельной яростью. Напряжение дней и страх за девчонку вылились в резкий окрик. — Ты сейчас договоришься до того, что я поставлю укол стоя! Хватит устраивать детский сад! Легла на живот. Быстро! Этот тон не терпел возражений. Гермиона, сжав зубы и едва не плача от стыда и страха, перевернулась, уткнувшись лицом в подушку, и чуть спустила край шорт. Беллатрикс подошла, её движения стали точными и холодными. Она быстро обработала кожу спиртовой салфеткой. — Расслабь мышцу, заучка. Иначе будет больно. — Я пытаюсь... — пробормотала Гермиона в подушку. Раздался короткий хлопок, и иглу ввели в верхнюю треть ягодицы. Гермиона резко вскрикнула, до боли закусив губу — лекарство было адски жгучим, распирающим изнутри. — Всё, всё, тихо... — Беллатрикс неожиданно мягко положила свободную ладонь на её лопатку, слегка прижимая к кровати, чтобы девчонка не дергалась. — Потерпи, чемпионка. Уже всё. Она быстро извлекла иглу и прижала ватку, слегка массируя место укола. Гермиона тихо шмыгала носом, уткнувшись в подушку и сгорая от тотального унижения. — Настоящая катастрофа, — проворчала Беллатрикс, выбрасывая шприц в мусорное ведро. — Танцует на грани фола, а укола испугалась так, словно я её резать пришла. Они вместе пообедали супом, который Белла снова привезла с собой. Лекарство подействовало невероятно быстро: уже через двадцать минут Гермиону бросило в сильный пот, а тяжесть из головы ушла. Блэк посмотрела на часы — было около двух часов дня. — Мне нужно в студию, Северус там один не справится, — Беллатрикс надела пальто, подошла к кровати и внимательно посмотрела на повеселевшую Гермиону. — Приеду вечером, ближе к семи. Она наклонилась и неожиданно, мягко чмокнула Гермиону в горячую щёку. — Отдыхай. Когда дверь закрылась, в комнате стало невыносимо скучно. Джинни не было, Гарри торчал на тренировках по футболу. Гермиона лениво полистала чаты, написала друзьям, что жива, а потом её организм, измученный болезнью, затребовал углеводов. Причём в промышленных масштабах. Она открыла чат с тренером. > **Гермиона:** «Мадам Блэк... Мне уже лучше. Но я очень хочу сладкого. Прямо до безумия. Какое-нибудь пирожное или шоколад... Пожалуйста». > Беллатрикс прочитала сообщение сразу — на экране её телефона высветилось уведомление прямо посреди важного совещания. Она лишь изогнула бровь, но ничего не ответила, отложив мобильный в сторону. К семи часам вечера Гермионе стало совсем хорошо. Температура упала до 37.0, жар ушёл, оставив лишь лёгкую слабость. В комнате было жарко, и Гермиона, совершенно расслабившись, лежала на кровати прямо в одних трусах и просторной футболке, уткнувшись в телефон. Раздался сухой щелчок замка. Гермиона даже не успела среагировать, как дверь распахнулась, и в комнату вошла Беллатрикс. Гермиона испуганно пискнула, пытаясь натянуть на бёдра одеяло, но Блэк лишь лениво окинула её взглядом, в котором сквозила явная усмешка. В руках у тренера был огромный, фирменный пакет из дорогой кондитерской. — Держи, деградант, — Беллатрикс поставила пакет на стол и прошла к чайнику. — Включай свой аппарат, попьём чаю. Через десять минут они сидели друг напротив друга. Беллатрикс, элегантная и строгая, пила абсолютно пустой, горький чёрный чай без сахара. А перед Гермионой высилась гора из шоколадных эклеров, тарталеток с малиной и огромной плитки бельгийского шоколада. Гермиона с блаженным видом вонзила зубы в эклер, пачкая губу кремом. Беллатрикс наблюдала за этим зрелищем, пригубив чай, и её губы тронула ироничная улыбка. — Грейнджер, смотри аккуратнее. Смотри, чтоб не слиплось ничего. Тебе ещё в латину влезать через две недели, а ты уничтожаешь недельный запас калорий за один присест. — Мне нужны углеводы для восстановления клеток, мадам, — с набитым ртом, абсолютно не смущаясь, парировала Гермиона. Они незаметно разговорились. Белла рассказывала едкие сплетни про судейский комитет, Гермиона смеялась, и эта атмосфера была настолько тёплой и уютной, что уезжать не хотелось обеим. Но время близилось к девяти вечера. Беллатрикс начала поглядывать на часы. Гермиона помрачнела. Ей вдруг стало до ужаса тоскливо оставаться одной в этой комнате. — Мадам Блэк... — тихо начала она, крутя в руках чашку. — Останьтесь на ночь. Пожалуйста. Без Джинни в этом крыле общежития так темно и некомфортно спать. Беллатрикс приподняла бровь, ставя свою чашку на стол. — И как моё присутствие связано с твоим комфортом, Грейнджер? Я тебе что, плюшевый мишка? Гермиона густо покраснела, но упрямо посмотрела ей в глаза. — С вами... не страшно. Беллатрикс молчала несколько секунд, сканируя её лицо. Затем она медленно поднялась, её длинное пальто шурхнуло по спинке стула. — В этом гадюшнике я спать не останусь, у меня от ваших матрасов спину сводит. Собирай вещи, Грейнджер. Ты едешь ко мне. — Что?! — Гермиона едва не подавилась чаем. — К вам?! Но... мадам... — Никаких «но». Если завтра утром тебе станет лучше, мы прямо из моего дома вместе поедем на утреннюю тренировку, я лично проконтролирую твою разминку. А если хуже — я хотя бы буду рядом, а не мчаться через весь город с шприцами. Живо собирайся. Гермиона для вида начала отнекиваться: «Ну как же так, это неудобно, я нарушаю ваши границы...», хотя внутри её сердце пустилось в безумный пляс от чистого, концентрированного ликования. Через пятнадцать минут её скромный рюкзак был собран, и они спустились к машине. Огромная квартира Беллатрикс на втором этаже встретила их мягким светом и запахом дорогого парфюма. — Иди в ванную, — скомандовала Белла, скидывая обувь. — Вот, держи. Она протянула Гермионе свою домашнюю одежду: объёмную, невероятно мягкую чёрную шёлковую футболку и такие же свободные шорты на завязках. На Гермионе эти вещи смотрелись огромными, подчёркивая её хрупкость. Когда Гермиона вышла из душа, Беллатрикс уже ждала её в гостиной. В руке у неё снова был шприц. Гермиона тут же включила прежнюю пластинку: на глазах снова выступили слёзы, она начала канючить и пятиться назад. — Ну мадам, температура же спала! Зачем опять укол? Пожалуйста, не надо! — Грейнджер, не зли меня на ночь глядя! — прикрикнула Белла, хотя в её голосе уже слышалась усталость. — Это последний на сегодня. Утром поставим ещё один, закрепляющий, чтобы ты точно до Европы не вздумала лечь в гроб. Быстро на диван лицом вниз. С горем пополам, под хныканье и причитания Гермионы, укол был поставлен. Беллатрикс выдохнула, выбросила шприц и поправила халат. — Всё. Спать. Гермиона, прижимая ладонь к пострадавшему месту, робко огляделась. В гостиной стоял небольшой, аккуратный кожаный диванчик. — Я тогда... тут лягу? — тихо спросила она, направляясь к нему. Беллатрикс замерла в дверях спальни, медленно повернулась и посмотрела на неё как на умалишённую. — Грейнджер, ты что, совсем ненормальная? Ты только что скулила от температуры под сорок, а теперь собираешься спать на кожаном куске мебели без нормального одеяла? Быстро марш в спальню. Комната Беллатрикс была огромной, с колоссальной кроватью под тёмным балдахином. Гермиона нерешительно забралась под тяжелое, пахнущее бергамотом одеяло, заняв самый край. Через минуту свет погас, и с другой стороны матрас мягко прогнулся. Беллатрикс легла рядом. Между ними было расстояние в полметра, но Гермиона отчётливо чувствовала тепло, исходящее от тела тренера. В темноте спальни было слышно только их размеренное дыхание. Сердце Гермионы сделало финальный, сумасшедший удар и наконец-то успокоилось. Болезнь отступала, уступая место полному, абсолютному покою. В этом доме, рядом с этой пугающей и одновременно такой надёжной женщиной, ей больше ничего не грозило. Воскресное утро началось для Гермионы не с будильника, а с глухой, давящей боли в висках. Жар ушёл, оставив после себя сильную слабость, и стоило ей приоткрыть глаза, как комната слегка поплыла. На противоположной половине огромной кровати было пусто — одеяло аккуратно откинуто, а из кухни доносился тихий стук посуды и умопомрачительный запах поджаренного бекона. Беллатрикс была на ногах уже с шести утра. Она приготовила для своей захворавшей чемпионки идеальный белковый завтрак: воздушный омлет со шпинатом, слабосолёный лосось и подсушенные тосты. Около восьми утра Блэк вошла в спальню, уже полностью одетая в мягкий кашемировый джемпер и брюки. Посмотрев на бледную Гермиону, вяло трущую глаза, Беллатрикс лишь сухо констатировала: — Судя по твоему виду, Грейнджер, утренняя тренировка отменяется. Малфой сегодня попляшет соло, ему полезно. А у нас с тобой по плану второй круг экзекуции. При слове «экзекуция» Гермиона мгновенно подобралась под одеялом. На прикроватном столике уже лежал готовый шприц с закрепляющим уколом и — о ужас — старый, зловещий флакончик с люголем и длинный пинцет с намотанной ватой. — Мадам Блэк, нет... Пожалуйста, только не это! — Гермиона в панике подтянула колени к груди. — Голова почти не болит, правда! И укол утром на голодный желудок — это вообще вредно для метаболизма, я читала медицинские статьи! А люголь? Это же прошлый век! Там йод, он может сжечь слизистую, вызвать аллергический шок и отек Квинке! Вы ведь не хотите везти меня в реанимацию прямо перед чемпионатом Европы?! — Грейнджер, прекрати нести чушь и слезай с кровати, — Беллатрикс железной хваткой взяла её за локоть, увлекая за собой в просторную гостиную. Но Гермиону было не остановить. Понимая, что укол неизбежен, она решила тянуть время до последнего. По пути к дивану она резко завернула на кухню, якобы чтобы «проверить уровень влажности воздуха», потом трижды обошла вокруг обеденного стола, поправляя стулья, и говорила без умолку, пересказывая все известные ей статьи о вреде резкого падения температуры. — И вообще, мадам, вы знали, что в современной медицине Лондона уже давно используют бесконтактные спреи? Зачем эти варварские методы с намазыванием? Это нарушает личные границы пациента! Я требую альтернативного лечения! — Грейнджер! — Беллатрикс, потеряв остатки терпения, с сухим щелчком перехватила шприц. — Если ты сейчас же не ляжешь на диван, я свяжу тебя твоим же тренировочным поясом. Живо! С горем пополам, под непрекращающееся ворчание и тихий писк Гермионы, укол был поставлен. Но расслабиться ей не дали: Беллатрикс тут же зажала её голову локтем, заставив открыть рот, и быстрым, безжалостным движением смазала воспалённые гланды люголем. Гермиона взвыла, закашлялась и бросилась к раковине, отплевываясь от жуткого вяжущего вкуса йода, пока Беллатрикс победоносно мыла руки. — Зато завтра будешь петь как соловей, — отрезала тренер, указывая на стол. — Садись есть. Завтрак прошёл в тишине. Гермиона обиженно жевала омлет, а Белла лениво просматривала что-то в планшете. Когда с едой было покончено, Блэк подняла глаза: — Итак, какие планы? Хочешь вернуться в своё общежитие или останешься здесь долечиваться? Гермиона на секунду задумалась. Ей безумно хотелось остаться в этой роскошной квартире, но ответственность брала верх. — Лучше в общежитие, мадам. Мне нужно переодеться, собрать сумку и, главное, зайти в студенческую поликлинику за справкой для университета, чтобы закрыть пропуски за пятницу. А к двум часам я приду на обеденную тренировку. Обещаю, я буду в полной форме. Беллатрикс медленно кивнула, одобряя это упрямство. — Хорошо. В час тридцать жду на паркете. Обеденный прогон дался Гермионе непросто, но она выложилась на все сто, стискивая зубы и игнорируя слабость. Беллатрикс гоняла их с Драко до седьмого пота, не делая никаких скидок на недавнюю болезнь. Когда в семь вечера уставшие пары начали расходиться, Гермиона, шатаясь, выходила из здания студии. На улице уже вовсю хозяйничал темно-синий декабрьский вечер. Стоило ей сделать шаг к остановке, как у обочины тихо затормозил знакомый чёрный «Мерседес». Окно опустилось, и Белла коротко бросила: — Садись, Грейнджер. Завезём твою справку в университет. В девятнадцать часов они припарковались у главного корпуса университета. Гермиона быстро сбегала в деканат, отдала документы и вернулась в машину, тяжело дыша. Стоило двери захлопнуться, как её желудок издал такой громкий, требовательный урчащий звук, что в салоне воцарилась секундная тишина. Гермиона густо покраснела, уткнувшись в воротник куртки. — Я... я ужасно хочу есть, — пробормотала она. — После тренировки всё сгорело. Беллатрикс лишь тихо рассмеялась своим низким, бархатным смехом. — Поехали. Голодная чемпионка — плохая чемпионка. Они заехали в небольшой уютный ресторанчик недалеко от центра, где Гермиона с удовольствием уничтожила порцию пасты, чувствуя, как силы окончательно возвращаются к ней. Беллатрикс наблюдала за ней с мягкой, почти незаметной улыбкой. Напряжение последних дней окончательно растаяло. — Ну что, Грейнджер, — сказала Белла, когда они вышли на парковку. — В общежитие или ко мне? Нам нужно разобрать судейские заметки и понять, что вы с Малфоем потеряли за эти два дня болезни. — К вам, — не задумываясь ни на секунду, ответила Гермиона. Спустя полчаса они уже сидели на полу в гостиной Беллатрикс, окружённые судейскими протоколами, распечатками схем шагов и ноутбуком. Блэк чётко, по пунктам раскладывала их ошибки в квикстепе, показывая на видео, где именно Драко терял баланс из-за отсутствия Гермионы. Гермиона внимательно слушала, делая пометки, а потом вдруг остановила карандаш и тихо произнесла, глядя на тренера: — Мадам Блэк... Мне так приятно. Правда. То, как вы заботитесь обо мне, как помогаете... Спасибо вам. Если бы не вы, я бы, наверное, до сих пор лежала в той каморке с температурой. Беллатрикс замерла. Её обычно ледяное, непроницаемое лицо вдруг дрогнуло. Весь этот строгий, неприступный фасад, который она выстраивала годами, просто растаял от этих искренних, тёплых слов девчонки. Она медленно отложила планшет в сторону, пододвинулась ближе и протянула руку. Её длинные пальцы с тёмным маникюром коснулись щеки Гермионы, а затем мягко, с непривычной, пугающей нежностью погладили её по волосам, заправляя непослушную кудрявую прядь за ухо. В её тёмных глазах сейчас не было ни капли злости — только странный, глубокий и тёплый омут. — Ты глупая заучка, Грейнджер, — тихо, почти шёпотом произнесла Беллатрикс, продолжая ласково гладить её по голове. — Но ты моя лучшая ученица. И я не позволю тебе сорвать триумф, к которому мы шли весь этот год. Гермиона затаила дыхание, блаженно прикрывая глаза от этих прикосновений. Ей казалось, что мир вокруг остановился. Но Беллатрикс не была бы собой, если бы позволила этой минуте слабости затянуться. Она резко, хотя и аккуратно, убрала руку и снова приняла строгий вид. — Но учти, Грейнджер, — в её голосе снова появился привычный металл, хотя в уголках губ пряталась усмешка. — На завтрашней тренировке никаких поблажек не будет. Я выжму из вас с Малфоем всё, что вы упустили. Ты будешь летать по паркету так, словно у тебя никогда не было этих тридцати девяти градусов. Уяснила? Гермиона открыла глаза и широко улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается абсолютное, безграничное счастье. — Да, мадам Блэк. Я готова, шум дождя за окном они обе наконец погрузились в глубокий сон. И на этот раз Беллатрикс Блэк впервые в жизни не знала, как победить.