Ритм падения

Понедельник начался не с будильника, а с ледяного прикосновения к лодыжке. Гермиона подскочила на огромной кровати Беллатрикс в пять утра. В комнате царил кромешный мрак, нарушаемый лишь тусклым светом уличных фонарей сквозь щель в шторах. Над ней смутной высокой тенью стояла Блэк — уже полностью одетая, в чёрном облегающем тренировочном костюме, пахнущая крепким эспрессо. — Подъём, Грейнджер. Время пошло. Обещанный утренний укол, душ, и через двадцать минут мы выезжаем. Малфой уже греет паркет, — голос Беллы звучал ровно, деловито и безжалостно. Ночной нежности как не бывало. Спустя полчаса Гермиону уже швыряло из стороны в сторону на заднем сиденье Мерседеса. Белла вела машину на пределе скорости, молча куря тонкую сигарету. Мышца после укола противно ныла, голова после болезни была лёгкой, но внутри Грейнджер горел упрямый азарт. Она была готова. Но то, что устроила Беллатрикс в зале, выходило за рамки обычной строгой тренировки. Это была ментальная казнь. — Назад! Грейнджер, твоё правое бедро опаздывает на четверть такта! — Белла со стуком захлопнула папку, шагая по краю паркета. — Драко, почему ты держишь её как мешок с овсом? Где натяжение в руках? Они танцевали квикстеп уже седьмой раз подряд. У Гермионы из-за недавней простуды дыхание сбивалось гораздо быстрее обычного, лёгкие жгло, а к горлу подкатывал душный кашель. Она надеялась на мимолётный понимающий взгляд, на ту тёплую ладонь, которая вчера гладила её по кудрям. Но Блэк смотрела сквозь неё. Хуже того, её придирки стали холодными и брезгливыми. — Стоп! — Белла резко выключила музыку. В зале повисла оглушительная тишина, нарушаемая только рваным дыханием танцоров. — Грейнджер, я переоценила твоё упрямство. Вчера ты пела мне дифирамбы о том, как ты готова рвать паркет, а сегодня двигаешься как разбитое корыто. Твоя болезнь — это твоя проблема. На Европе судей не будет волновать твой сопливый нос. Если ты сейчас же не соберёшь свои ноги, я звоню Астории. Прямо при тебе. Драко искоса посмотрел на Гермиону — в его глазах читалось искреннее сочувствие, что для Малфоя было редкостью. Гермиона застыла. Слова Беллы ударили под дых сильнее, чем физическая усталость. Внутри всё болезненно сжалось: *значит, вся вчерашняя забота, супчик, уколы и шёпот в темноте — это была просто дрессировка животного перед выставкой? Чтобы скотина не сдохла раньше времени?* — Я поняла, мадам, — тихо, сорвавшимся голосом ответила Гермиона. Она не стала плакать. Злость, горькая и удушливая, затопила грудную клетку. — Включайте музыку. Они дорабатывали до полвосьмого утра. В университет Гермиона прибежала за две минуты до звонка. Университетские стены, которые обычно служили для неё убежищем, сегодня превратились в персональное чистилище. Гермиона сидела на лекции по международному праву, тупо уставившись в конспект. Строчки расплывались. Всё тело ломило после утреннего ада, джинсы давили на свежие следы от уколов, а в ушах набатом стоял холодный голос Беллатрикс: *«Я переоценила твоё упрямство»*. На большой перемене к ней подсела вернувшаяся из провинции Джинни. Она сияла и явно ждала пикантных подробностей. — Ну?! Грейнджер! Ты пропала на все выходные! Я звонила Гарри, он сказал, тебя Блэк забрала. Вы переспали? Рассказывай! Гермиона медленно повернула к ней голову. Под глазами залегли чернильные тени, губы были искусаны в кровь, а взгляд казался абсолютно стеклянным. — Перестань, Джинни. Пожалуйста, — глухо сказала она. — Эй, ты чего? Что случилось? — Джинни мгновенно посерьёзнела, перехватив её за руку. — Ничего не случилось. Просто... ты была права. Я дура. Она дрессирует меня. Вчера привозила еду, колола лекарства, гладила по голове, забрала к себе, чтобы я не загнулась... А сегодня утром на паркете смешала с грязью и пообещала заменить на Асторию из-за того, что я после тридцати девяти градусов не могу выдать идеальный прыжок. Я для неё просто инструмент. Инвестиция в её судейское эго. Джинни нахмурилась, в её глазах вспыхнула ярость. — Вот же сука... Гермиона, бросай это. Ну нельзя же так издеваться над собой! — Не брошу, — Гермиона резко выдернула руку, и в её карих глазах на секунду мелькнуло опасное, безумное выражение. — Я выдержу этот чемпионат. Я заберу это золото. Но больше она ко мне не прикоснётся. Ни разу. Вечером, на второй тренировке, стекло разбилось окончательно. Зал был забит другими парами, играла громкая музыка, пахло автозагаром и потом. Беллатрикс сидела за судейским столом, лениво крутя в пальцах дорогую ручку. Они с Драко танцевали румбу — танец, который требовал максимальной эмоциональной обнажённости. Но Гермиона закрылась. Она выполняла все шаги технически безупречно, её линии были идеальными, но между ней и Малфоем стояла невидимая бетонная стена. В её глазах был только холод. Беллатрикс это заметила сразу. Она остановила прогон. — Грейнджер. Шаг вперёд, — громко, на весь зал, привлекая внимание остальных, позвала Блэк. Гермиона подошла к столу. Она смотрела прямо перед собой, не опуская взгляда, но и не глядя Беллатрикс в глаза. — Что это было? — тихо, с опасной угрозой спросила Белла, наклоняясь вперёд. — Где физика? Где контакт с партнёром? Ты танцуешь румбу так, словно Драко — стерильный манекен. — Технически всё было выполнено правильно, мадам Блэк, — ровно, без единой эмоции ответила Гермиона. Её голос был как лед. — Поворот бедра на сорок пять градусов, перенос веса чётко в удар. Вы просили характер — я держу ось. — Мне не нужна твоя сухая геометрия! — Беллатрикс резко поднялась, её стул с грохотом отъехал назад. В зале наступила мёртвая тишина. — В румбе должна быть страсть. Должно быть желание. А от тебя веет моргом, Грейнджер! Гермиона сделала полшага вперёд. Дистанция сократилась, и теперь только Белла могла видеть, как дрожат от сдерживаемой обиды и злости губы девушки. Но Грейнджер выпрямилась, расправив плечи так, словно шла на казнь. — Желание нельзя выдать по приказу, мадам, — тихо, но отчётливо произнесла она, глядя прямо в тёмные, внезапно расширившиеся от шока глаза Беллатрикс. — Особенно когда понимаешь, что для твоего тренера это желание — просто способ заполнить протокол. Я сделаю вам технику на высший балл. Но мою душу вы больше на паркете не увидите. Вы сами сказали в самолёте — это просто гормональные фантазии. Я вылечилась. Спасибо за жёсткий урок стрессоустойчивости. Беллатрикс замерла. На её лице впервые за всё время их знакомства проступила бледность. Она смотрела на Гермиону, и внутри неё что-то с треском надломилось. Девчонка вернула ей её же собственные ледяные слова. Хладнокровно. Без слёз. Наотмашь. — Свободна, Грейнджер, — хрипло, едва слышно произнесла Беллатрикс, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Вставай в пару. Гермиона развернулась и пошла на паркет. Она шла босиком — туфли на шпильке она сняла секунду назад — и каждый её шаг по прохладному ламинату отдавался в сердце Беллатрикс глухим, болезненным ударом. Игра, которую Блэк так уверенно вела, полностью вышла из-под её контроля, оставив после себя лишь звенящую, ледяную пустоту. ______________ После той оглушительной тренировки в зале воцарился мёртвый сезон. Гермиона замкнулась. На паркете она была идеальным роботом — чётким, послушным и абсолютно пустым внутри. Беллатрикс больше не кричала, но её взгляд, тяжёлый и мрачный, буквально прожигал в Грейнджер дыры. В среду вечером Гермиона сидела в комнате общежития, уныло ковыряя вилкой остывшие макароны. Джинни, развалившись на своей кровати, красила ногти в ядовито-бордовый цвет и с тревогой наблюдала за подругой. — Грейнджер, ты похожа на восставшего мертвеца, — наконец не выдержала рыжая, тряхнув флакончиком. — Ты ешь раз в день, спишь по четыре часа и молчишь как партизан. Эта твоя Блэк из тебя все соки выпила. — Нормально я ем, — тихо отозвалась Гермиона, отставляя тарелку. — И Беллатрикс тут ни при чём. У нас просто рабочий процесс. До Европы осталось меньше двух недель. — Ага, рабочий процесс, как же, — фыркнула Джинни, дуя на ногти. — Ты из её машины не вылезала, когда болела, а теперь между вами такой мороз, что у меня в комнате обогреватель не справляется. Вы поговорили вообще после того твоего бенефиса в зале? — А о чём говорить, Джин? — Гермиона обняла колени, утыкаясь в них подбородком. Голос предательски дрогнул. — О том, что я придумала себе сказку, пока она мне уколы ставила? Она тренер. Жёсткий, эгоистичный. Ей нужен кубок. Я даю ей кубок. Всё честно. В этот момент телефон Гермионы на тумбочке завибрировал. Экран высветил короткое: *Мадам Блэк*. Гермиона замерла, не решаясь взять трубку. Джинни выразительно изогнула бровь. — Ну? Чего ждёшь? Бери, а то она сама сюда приедет и дверь выломает. Гермиона вздохнула и нажала на кнопку. — Да, мадам Блэк. — Спускайся, Грейнджер. Я внизу, — коротко бросила Беллатрикс и отключилась. Гермиона растерянно посмотрела на телефон. — Она внизу. Зовёт. — Иди, — Джинни решительно махнула рукой. — Но если она начнёт тебя прессовать — звони мне, я Гарри подтяну, мы ей колеса у её Мерса проткнём. На улице накрапывал мелкий, ледяной дождь. Чёрная машина стояла у ворот общежития, мягко урча мотором. Гермиона, кутаясь в старую объёмную куртку, села на переднее сиденье. В салоне пахло дорогим табаком и знакомым бергамотом. Беллатрикс сидела, откинувшись на кожаную спинку, и смотрела на капли, стекающие по лобовому стеклу. — Мы не договорили, — не поворачивая головы, тихо сказала Белла. — По-моему, мы всё выяснили на паркете, мадам, — Гермиона упрямо уставилась перед собой. — Моя техника вас устраивает. — Твоя техника — дерьмо, Грейнджер, потому что в ней нет жизни! — Беллатрикс резко повернулась, и в полумраке салона её глаза яростно блеснули. — Ты издеваешь надо мной? Своим этим каменным лицом? Своим молчанием? — Я не издеваюсь, — голос Гермионы сорвался на хрип. — Я просто защищаюсь. Вы ведь сами сказали — я инструмент. На уколах подержали, чтобы прыгать могла, а чуть что не так — «я позову Асторию». Зачем вы тогда вообще приехали? Зачем кормили меня? Зачем к себе забрали?! Оставили бы подыхать в общежитии! Гермиона отвернулась к окну, судорожно сглотнув. Из глаз против воли брызнули горячие, злые слёзы, которые она так долго сдерживала. Она изо всех сил прижала ладонь к губам, чтобы не разрыдаться в голос. В салоне повисла тяжёлая тишина. Только дворники мерно ходили туда-сюда. Беллатрикс смотрела на её дрожащие плечи, и её собственная злость вдруг куда-то испарилась, оставив только глухую, ноющую боль. Она медленно выдохнула, заглушила мотор и потянулась к Гермионе. — Посмотри на меня, — тихо, совсем другим, мягким голосом попросила Белла. Гермиона мотнула колыхающейся копной кудрей, отказываясь поворачиваться. Тогда Беллатрикс сама аккуратно перехватила её за подбородок, заставляя повернуться к себе. Её пальцы были прохладными, но нежными. Вторая рука легла Гермионе на затылок, мягко поглаживая запутавшиеся волосы — точно так же, как в тот вечер после пасты. — Глупая, упрямая девчонка... — прошептала Беллатрикс, всматриваясь в её заплаканное лицо. — Ты правда думаешь, что я стала бы возиться с кем-то ради какого-то кубка? Да у меня этих кубков полный кабинет стоит. Мне плевать на Асторию. И на Малфоя плевать. — Но вы сказали... — всхлипнула Гермиона, утыкаясь взглядом в кашемировый лацкан её пальто. — Я разозлилась, — перебила её Белла, продолжая медленно и успокаивающе гладить её по голове, притягивая чуть ближе к себе. — Я испугалась, Грейнджер. Понимаешь ты своим заумным мозгом или нет? Ты горела три дня. Я приехала в это твоё крыло, а ты там еле дышишь. А на следующий день ты выходишь на паркет и шатаешься. Моя злость — это мой дурацкий способ справляться со страхом. Я привыкла всё контролировать, а твоё здоровье я проконтролировать не могла. Гермиона замерла, прислушиваясь к бешеному стуку сердца Беллатрикс. Ладонь тренера на её затылке дарила такое невероятное, острое чувство безопасности, что стекло внутри Грейнджер начало медленно осыпаться, превращаясь в тёплый песок. — Правда? — тихо спросила Гермиона, поднимая на неё огромные, полные наджды глаза. — Правда, — Беллатрикс едва заметно улыбнулась, кончиком пальца стирая слезу с её щеки. — Но на тренировках я всё равно спуску тебе не дам. И попробуй мне только опять выдать свою «сухую геометрию». Гермиона наконец тихо рассмеялась, шмыгнув носом, и доверчиво прижалась лбом к её плечу. — Ладно. Но Люголем вы мне горло больше мазать не будете. — Это мы ещё посмотрим, Грейнджер, это мы ещё посмотрим, — проворчала Белла, но руку с её волос так и не убрала.Гермиона так и осталась сидеть, уткнувшись лбом в пальто Беллатрикс. Салон машины окончательно прогрелся, стёкла слегка запотели от тепла, отрезая их от всего остального дождливого мира общежития. В этой тишине было слышно только их дыхание и тихий шорох кашемира. Беллатрикс медленно перебирала пальцами кудрявые пряди на затылке Гермионы, словно распутывая не только волосы, но и весь тот клубок недопонимания, который они успели накрутить за последние дни. — Ну и что мне с тобой делать, Грейнджер? — тихо, с какой-то усталой усмешкой нарушила тишину Белла. — Высадить тебя здесь, чтобы ты пошла обратно в свою комнату и опять питалась растворимой лапшой и крутила в голове дурные мысли? Гермиона чуть отстранилась, шмыгнув носом, и робко посмотрела на неё. — Я ела макароны. Обычные. — Какая колоссальная разница, — Белла лениво перевела взгляд на приборную панель, затем невзначай, будто между прочим, бросила: — У меня дома остался запечённый лосось. И, кажется, в холодильнике до сих пор лежит тот дурацкий шоколадный торт, который ты не доела. Идти обратно в общежитие в таком состоянии — глупость. Поехали ко мне. Должны же мы нормально закрепить твоё выздоровление. Сердце Гермионы сделало знакомый кульбит. Она даже для вида не стала отнекиваться. — Поехали, — тихо согласилась она. В квартире Беллатрикс всё было так же, как и два дня назад — идеальный порядок, приглушённый свет торшеров и обволакивающий уют. Но в этот раз атмосфера между ними изменилась. Исчезла та неловкость, которая бывает между строгим тренером и больной ученицей. Напряжение сменилось чем-то очень тонким, щемящим и близким. Пока Гермиона переодевалась в уже знакомую шёлковую футболку Беллы, хозяйка дома успела разогреть ужин и заварить чай. В этот раз — без всяких нравоучений. Они устроились прямо на полу в гостиной, оперевшись спинами о диван. — Значит, девчонка Уизли считает меня сукой? — с лёгким снобизмом спросила Белла, изящно отправляя в рот кусочек рыбы. Гермиона едва не подавилась чаем. — Вы... вы слышали? — Грейнджер, в вашем общежитии стены из картона. Когда я стояла у двери, ко мне доносился весь ваш девичий консилиум, — Беллатрикс иронично приподняла бровь. — Передай своей рыжей подружке, что если она ещё раз решит покуситься на колёса моего Мерседеса, сама будет менять их, а в придачу за моральную компинсацию еще и помоет его. — Я передам, — рассмеялась Гермиона, чувствуя, как щёки заливает румянец. — Она просто переживала за меня. Я правда была сама не своя. Белла отложила тарелку, её взгляд снова стал глубоким и серьёзным. Она повернулась к Гермионе, разглядывая её лицо в мягком свете лампы. — Ты слишком много думаешь, Гермиона. В твоей голове всегда миллион сценариев, правил, учебников... Ты пытаешься просчитать даже то, что просчитать невозможно. — Например? — тихо спросила девушка, замирая под этим пристальным взглядом. — Например, меня, — Белла протянула руку и коснулась пальцами шеи Гермионы, прямо там, где бешено билась пульсирующая жилка. — Ты ищешь во мне логику, судейские мотивы, эгоизм. А всё гораздо проще. Гермиона затаила дыхание. Близость Беллатрикс сейчас ощущалась так остро, что кружилась голова. Пальцы тренера медленно скользнули вверх, очерчивая линию подбородка, а затем переместились на губы, мягко оглаживая нижнюю, слегка искусанную губу. — Перестань со мной воевать, заучка, — прошептала Беллатрикс, наклоняясь ближе. Её дыхание обожгло кожу. — На паркете ты можешь ненавидеть меня сколько угодно, если это помогает тебе держать спину. Но здесь... здесь этого делать не нужно. У Гермионы внутри словно оборвался последний предохранитель. Она потянулась навстречу, преодолевая те несчастные несколько сантиметров, разделявшие их. Поцелуй получился совсем не таким, как на той сумасшедшей тренировке в зале. В нём не было злости или вызова. Это была глубокая, тягучая и невероятно нежная близость, от которой по телу разлилась сладкая слабость. Беллатрикс целовала её медленно, уверенно, перебирая кудри на затылке и притягивая Гермиону к себе так близко, что между ними не осталось воздуха. Гермиона робко ответила, ведя ладонями по кашемировому джемперу Беллы, чувствуя, как под тканью перекатываются сильные мышцы. Когда они наконец отстранились друг от друга, Беллатрикс уткнулась носом в её макушку, тяжело и прерывисто дыша. — Сумасшедшая... — тихо выдохнула Блэк в её волосы. — Что ты со мной делаешь, Грейнджер? Гермиона заставила себя улыбнуться, хотя её сердце готово было выпрыгнуть из груди. Ей было так хорошо и спокойно в этих руках, что все страхи последних дней показались полным абсурдом. — Просто держу ось, мадам Блэк, — тихо прошептала она, крепче обнимая её за талию. Белла тихо рассмеялась, и этот смех, вибрирующий в её груди, стал для Гермионы лучшим лекарством от любых болезней.Они просидели так еще очень долго. Время на настенных часах в гостиной перевалило за полночь, но ни одна из них не двигалась. Гермиона слушала мерный, ровный стук сердца Беллатрикс под кашемировым джемпером, а длинные пальцы тренера всё так же неспешно, убаюкивающе перебирали её кудри. Вся та колючая, ледяная стена, которую они строили последние двое суток, окончательно рассыпалась в прах. — Знаешь, Грейнджер, — негромко нарушила тишину Белла, и её голос в полумраке прозвучал неожиданно мягко, без привычного металла. — Если бы мне кто-нибудь месяц назад сказал, что я буду сидеть на полу собственной квартиры, кормить лососем девчонку из общежития и выслушивать угрозы про проколотые шины от её рыжей подруги… я бы лично станцевала танго на голове этого сказочника. Гермиона тихо хмыкнула, поудобнее устраивая голову на её плече. От Беллы пахло умопомрачительно дорогим парфюмом, едва уловимым дымом тонких сигарет и тем самым бергамотовым чаем. — Но вы ведь сами приехали, мадам Блэк. Вас никто не заставлял. — Сама, — неохотно признала Беллатрикс, и Гермиона почувствовала, как её плечо дрогнуло от беззвучного вздоха. — Потому что у меня из головы не выходил твой хриплый голос в телефоне. И то, как ты упрямо пыталась доказать мне на тренировках, что со всем справляешься. Ты ведь абсурдно гордая, Грейнджер. До тошноты. Умрёшь на паркете, но не признаешься, что тебе плохо. Гермиона чуть отстранилась, чтобы заглянуть Беллатрикс в глаза. В темноте гостиной её зрачки казались огромными. — Я просто не хотела вас подводить. Вы столько сил вложили в нашу пару с Драко. Я думала, если я пропущу хоть один день, вы во мне разочаруетесь. — Разочаруюсь? — Беллатрикс резко повернула голову, встречаясь с ней взглядом. Её брови взлетели вверх, а в глазах снова промелькнула та глубокая, тёмная буря, но теперь в ней не было злости. — Грейнджер, ты крутишь этот несчастный квикстеп на такой скорости, на которой половина наших топ-пар посшибала бы себе колени о судейские бортики. Ты за 4 месяца освоила программу, которую люди учат годами. Как я могу в тебе разочароваться? Пальцы Беллы снова переместились на лицо Гермионы. Они медленно скользнули по её щеке, очерчивая скулу, и остановились у виска, мягко массируя кожу, словно пытаясь прогнать остатки той утренней головной боли. — Но когда ты вышла сегодня на паркет с этим своим… стеклянным взглядом, — Беллатрикс чуть нахмурилась, и её голос стал тише, почти превратившись в шёпот. — Когда ты двигалась как робот, безупречно, но абсолютно мёртво… Мне впервые в жизни захотелось остановить музыку и просто выставить всех из зала. Нахрен судейские протоколы, Грейнджер. Если из-за этого кубка ты смотришь на меня так, словно я твой палач, то к чёрту этот кубок. Эти слова отозвались в груди Гермионы острой, пронзительной волной. Сердце забилось где-то в районе горла. Она потянулась к руке Беллатрикс, перехватила её изящную ладонь и крепко сжала своими тонкими пальцами. — Я больше не буду так смотреть, — тихо, но очень по-настоящему пообещала она. — Я испугалась, что всё то, что было на выходных… ну, уколы, торт, то, как вы забрали меня к себе… что это было просто потому, что вам нужен здоровый инструмент для финала. Джинни так сказала, и я… я поверила. Беллатрикс лениво прикрыла глаза, и на её губах появилась опасная, хищная улыбка, в которой, однако, сквозило исключительное тепло. — Уизли получит у меня отдельный выговор, если ещё раз решит давать тебе такие советы. А тебе, Грейнджер, я официально запрещаю думать. Твой мозг - твой главный враг вне паркета. Беллатрикс плавно поднялась с пола, увлекая Гермиону за собой. Шелковая футболка, которую она дала девушке, слегка сползла с одного плеча Гермионы, открывая ключицу, и взгляд Беллы на секунду задержался там, потемнев еще сильнее. — Всё, разговоры окончены, — скомандовала Блэк, возвращая себе привычный безапелляционный тон, хотя руку Гермионы так и не выпустила. — Время первый час ночи. Спать. Живо в спальню, пока я не вспомнила, что утром обещала устроить тебе разнос. Гермиона послушно пошла за ней. В огромной спальне с тёмным балдахином было прохладно, но стоило им обеим лечь под тяжёлое одеяло, как комната словно сузилась до размеров их двоих. В этот раз Гермиона не стала робко прижиматься к самому краю матраса. Она уверенно подвинулась ближе, чувствуя, как Беллатрикс сама поворачивается к ней, по-хозяйски обнимая её за талию и притягивая к своему телу. Гермиона уткнулась носом в изгиб шеи Беллы, вдыхая её запах, и почувствовала, как сильная рука тренера медленно, успокаивающе гладит её по спине под шёлковой тканью. — Мадам Блэк… — сонно пробормотала Гермиона, когда её глаза уже начали слипаться. — Спи, заучка, — тихо отозвалась Беллатрикс в темноту, чуть крепче прижимая её к себе. — Завтра в шесть утра я буду будить тебя без всякой жалости. Так что копи силы. Гермиона улыбнулась в темноту. Кажется, этот понедельник, начавшийся со стекла и слёз, заканчивался самым правильным образом. Под мерный стук дождя за окном и тёплые, уверенные объятия Беллатрикс она наконец провалилась в глубокий, спокойный сон, зная, что завтра на паркете она выдаст такую румбу, от которой у всего судейского комитета перехватит дыхание. Вторник начался именно так, как и обещала Беллатрикс — безжалостно. В шесть утра они с Драко уже стояли на паркете, ловя на себе строгий, сканирующий взгляд тренера. Но теперь в её замечаниях больше не было того ледяного безразличия, которое едва не сломало Гермиону накануне. Беллатрикс требовала максимума, правила линии, заставляла держать ось, но в её голосе звенела прежняя, сумасшедшая вовлечённость. Гермиона летала по залу, ловя каждый жест, и румба наконец-то ожила, наполнившись настоящей, глубокой физикой чувств. После этого был суматошный день в университете. Гермиона сидела на лекциях на экономическом факультете, пытаясль сосредоточиться на сложных макроэкономических графиках и формулах, но мысли постоянно уносились назад, в салон Мерседеса и к тёплым рукам на её затылке. Пальцы то и дело выводили на полях тетради по экономике замысловатые танцевальные схемы шагов. В семь вечера, сразу после второй, изматывающей вечерней тренировки, Беллатрикс затормозила у ворот общежития. — Поднимись, забери нормальный запас вещей на оставшиеся до выезда дни, Грейнджер, — скомандовала она, лениво прикуривая сигарету. — Жду тебя ровно пять минут. Время пошло. Гермиона пулей взлетела на свой этаж и открыла дверь комнаты. Джинни, которая как раз раскладывала учебники, от неожиданности выронила тетрадь. — Грейнджер! Живая! — рыжая мгновенно подскочила к ней, перегораживая путь. — Так, стоп. Какая сумка? Ты что, опять уезжаешь? Ну уж нет, пока ты всё мне не расскажешь, ты отсюда не выйдешь. Вы помирились? Что произошло в той машине? Тем временем внизу Беллатрикс посмотрела на часы. Прошло семь минут. Не в её привычках было сидеть и покорно ждать, пока девчонки копаются в своих тряпках. Раздражённо выдохнув дым, Белла заглушила мотор, вышла из машины и стремительной, хищной походкой направилась в здание общежития. Поднявшись на нужный этаж, она безошибочно нашла полуоткрытую дверь комнаты Гермионы. Но стоило ей замахнуться, чтобы требовательно постучать костяшками по косяку, как до её ушей донёсся тихий, сорвавшийся голос Грейнджер. Беллатрикс замерла. Рука опустилась. Она отступила в тень коридора, затаив дыхание и превративсь в слух. — Джинни, это было… это просто безумие, — тихо, с придыханием говорила Гермиона, судорожно заталкивая в рюкзак тренировочные лосины. — Мы не просто помирились. Она… она совсем другая, когда мы одни. Ты бы знала, как она меня целовала. У меня до сих пор всё внутри горит, стоит только вспомнить. Она невероятно горячая. От одного её голоса, от этого низкого, бархатного шёпота у меня коленки подгибаются прямо на паркете. У Беллатрикс за дверью едва заметно расширились зрачки. На её губах поползла самодовольная, хищная усмешка. — Я так сильно её хочу, Джин, — продолжала Гермиона, и в её голосе слышалась такая отчаянная, чувственная откровенность, от которой у подслушивающей в коридоре Блэк перехватило дыхание. — Когда она прикасается к моим волосам, когда её пальцы скользят по шее… я забываю, как дышать. Я хочу быть рядом с ней каждую секунду. Меня так к ней тянет, что это почти пугает. Она сводит меня с ума. — Ого… — выдохнула ошеломлённая Джинни. — Ну ни фига себе, скромная заучка Грейнджер. Беллатрикс решила, что услышала более чем достаточно. Дальнейшее поощрение этого девичьего консилиума могло сорвать её график. Она сделала шаг вперед и громко, намеренно чётко постучала по открытой двери. — Грейнджер, твои пять минут истекли ещё три минуты назад, — раздался холодный, властный голос от порога. Гермиона подпрыгнула на месте, резко обернувшись. Лицо девушки в секунду стало пунцовым, глаза испуганно округлились. Она судорожно посмотрела на Беллу, пытаясь понять, сколько та успела услышать. Джинни рядом мгновенно выпрямилась, растерянно переводя взгляд с одной женщины на другую. — Я… я уже всё, мадам Блэк, — пролепетала Гермиона, дрожащими руками застегивая молнию на рюкзаке. — Отлично. Жду у машины, — Беллатрикс окинула испуганную Гермиону долгим, потемневшим взглядом, в котором горели опасные, торжествующие искры, и царственной походкой направилась к выходу. Всю дорогу до квартиры они ехали в оглушительной, звенящей тишине. Гермиона сжимала в руках лямки рюкзака, готовая провалиться сквозь землю от стыда, а Белла уверенно вела машину, едва заметно улыбаясь своим мыслям. Когда они наконец вошли в квартиру, Гермиона робко поставила вещи у порога. Беллатрикс молча сняла пальто, бросила ключи на комод и повернулась к ней. В полумраке прихожей её фигура казалась особенно высокой и властной. — Ну и? — Белла сделала шаг вперёд, сокращая дистанцию. — Долго будешь молчать и прятать глаза, Грейнджер? Или расскажешь мне лично, какая я «горячая» и как сильно ты меня «хочешь»? Гермиона задохнулась от стыда, закрывая лицо ладонями. — Вы… вы всё слышали. Боже… — Всё, — Беллатрикс мягко, но настойчиво перехватила её запястья, убирая руки от лица и заставляя посмотреть на себя. В её глазах не было злости — только бесконечная, пьянящая нежность, смешанная с торжеством. — Каждое слово, заучка. Белла притянула её ближе за талию, утыкаясь лбом в её лоб. Её дыхание стало прерывистым. — Ты сводишь меня с ума не меньше, Гермиона. Твоё упрямство, твои вечные правила… Но раз уж мы здесь, давай уберём хотя бы одно. Гермиона удивлённо приоткрыла губы, прислушиваясь к её словам. — Когда мы в зале, на официальных мероприятиях или в университете — ты держишь субординацию. Я твой тренер, мадам Блэк, — тихо, обжигая её губы дыханием, прошептала Беллатрикс. — Но когда мы здесь… за закрытыми дверями. Переходи на «ты». Называй меня по имени. Я больше не хочу слышать это официальное мадам, когда целую тебя. Давай на ты, Беллатрикс У Гермионы сердце пропустило удар, а затем забилось с утроенной силой. Имя тренера, произнесённое вслух в этой интимной обстановке, показалось чем-то невероятно запретным и сладким. — Хорошо, — выдохнула Гермиона, крепче обвивая руками её шею и запуская пальцы в тёмные волосы. — Хорошо… Беллатрикс. Белла тихо, торжествующе рыкнула и впилась в её губы глубоким, требовательным и безумно страстным поцелуем, подтверждая каждое слово, которое Гермиона так чувственно наговорила Джинни в общежитии. Напряжение дней полностью растворилось, оставляя место только их общей, всепоглощающей близости. Поцелуй, начавшийся у самого порога, мгновенно сжёг все остатки сомнений и страхов, которые копились в Гермионе последние дни. Это больше не было мимолётным порывом или сухим уроком физики танца. Беллатрикс целовала её с какой-то голодной, властной притягательностью, собственнически перебирая пальцами кудри на затылке и заставляя Гермиону выгибаться навстречу, напрочь забыв о правильном дыхании и балансе. Рюкзак с вещами тихо выскользнул из ослабевших пальцев Гермионы, глухо упав на ламинат прихожей. Девушка полностью отдалась во власть этих ощущений, ведя ладонями вверх по плечам Беллатрикс, отчаянно вжимаясь в её подтянутое, сильное тело. Беллатрикс на секунду разорвала поцелуй, прерывисто и тяжело дыша прямо в её приоткрытые губы. Её тёмные глаза в полумраке коридора казались абсолютно чёрными, а на дне зрачков горело то самое хищное пламя, которое Гермиона раньше видела только перед самыми важными выходами на паркет. — Грейнджер… — хрипло, с едва заметной усмешкой выдохнула Белла, и её пальцы переместились на воротник куртки Гермионы, уверенно стягивая её с плеч. — Сними это. Мешает. Куртка полетела на пол вслед за рюкзаком. Беллатрикс подхватила Гермиону под бёдра — легко, словно во время сложной танцевальной поддержки — и Грейнджер рефлекторно обхватила её талию ногами, тихо ахнув от неожиданности. Блэк сделала несколько быстрых шагов, перенося их из тесной прихожей в просторную, тонущую в мягких тенях гостиную, и аккуратно опустила Гермиону на большой кожаный диван. Гермиона оказалась полулежащей на мягких подушках, а Беллатрикс нависла сверху, упираясь ладонями по обе стороны от её головы. Вся её элегантная, строгая осанка сейчас казалась обманчивой: под трикотажной тканью костюма перекатывались напряжённые мышцы. — Значит, у тебя коленки подгибаются, Грейнджер? — вкрадчиво прошептала Белла, наклоняясь так низко, что её губы едва касались мочки уха Гермионы. — Значит, ты так сильно меня хочешь, что забываешь, как дышать? От этого дразнящего, интимного шёпота у Гермионы по спине побежали колючие мурашки. Оно дело — изливать душу подруге в общаге, и совсем другое — слышать свои же откровения из уст женщины, которая держит в руках всю твою жизнь. — Да, — упрямо выдохнула Гермиона, отказываясь отступать. Она смело подняла руки, запуская пальцы под воротник кашемирового джемпера Беллатрикс, касаясь горячей кожи на её плечах. — Хочу. И ты это прекрасно знаешь, Беллатрикс. Имя тренера, произнесённое на «ты», подействовало на Беллу как детонатор. Она низко, гортанно рыкнула и снова накрыла губы Гермионы поцелуем — на этот раз глубоким, тягучим, забирающим все силы. Её ладони скользнули под просторную футболку Гермионы, обжигая прохладой длинных пальцев чувствительную кожу на рёбрах и талии остановившись на грудь и несильносжав ее. Тонкие, привыкшие к жёсткому контролю руки Беллатрикс сейчас двигались с непривычной, голодной нежностью, лаская каждый изгиб тела девушки. Джемпер Беллатрикс полетел на ковёр вслед за вещами из прихожей. Гермиона заворожённо смотрела на безупречные, сильные линии её плеч и ключиц, подсвеченные лишь тусклым светом торшера. Белла склонилась ниже, покрывая быстрыми, горячими поцелуями шею Гермионы, спускаясь к ключице, оставляя на нежной коже влажные, жгучие следы. Гермиона судорожно выгибала спину, натягиваясь как струна, и всё крепче сжимала пальцы на её плечах, полностью теряя связь с реальностью. Каждое прикосновение Беллатрикс было точным и властным, словно она вела самый сложный в их жизни танец, где не было места фальши. Когда её руки уверенно скользнули ниже, избавляя ее от лишней одежд. Грейнджер быстро сориентировалась и чуть подтянувшись расстегнула ее лифчик, тот скользнул вниз обнажая до невероятных размеров грудь женщины, Белла скинула лифчик на пол насекунду оторвавшись от нее и снова опустилась к ее шее, Гермиону захлестнула такая волна чистой, концентрированной страсти, что она не сдержала глухого стона. Ее рука потянулась к груди Беллатрикс, она сжала ее правую грудь, которая еле помещалась в ее ладонь, она почувствовала как Белла, укусила ее в районе ключиц оставляя богровый след. Гермиона завела руки за ее сильные плечи подтянулась и взяла ее правый сосок в рот, услышав после этого протяжный и такой сладкий стон ее возлюбленной, она посасывала его, немного прикусывая, на что сразу получала обратную связь,покончив с ее грудью,она отпустила ее плечи и рухнула на диван. Кожа к коже — это ощущение выбивало почву из-под ног сильнее любого судейского вердикта. Белла накрывала её своим телом, заставляя плавиться под каждым обжигающим поцелуем, который спускался всё ниже, от ключиц к животу, заставляя Гермиону судорожно сжимать простыни и звать её по имени. Близость Беллатрикс была сродни хорошему танго — резкая, доминирующая, но при этом невероятно чуткая к малейшему трепету партнёра. Белла ловила каждый прерывистый вздох, каждое движение тела Гермионы, направляя и подчиняя себе с той же непреклонной уверенностью, с какой управляла залом. Она нежно целова ее грудь оставляя дорожку поцелует, когда она достигла живота, руки ее скользнули по бедрам раздвигая их, пройдясь одной рукой по внутренней стороне бедра прям к уже мокрым трусикам, прислонив свою ладонь. Гермионе стало стыдно она было до неприличного мокрая, но Беллу это только заводила, она поднималась поцелуями от колена по внутренней стороне бедра, заставляя Гермиону дрожать и сильнее цепляться за обивку дивана. — Белла.. пожалуйста..— чуть ли не скуля сказала она, сводя ноги чтоб найти хоть какое то давление,но Беллатрикс развела их ещё шире прежнего. — Не слышу милая и совсем не понимаю чего же ты хочешь — с насмешкой говорила Беллатрикс продолжая подниматься поцелуями выше. — Всё ты понимаешь... ммм.. — Белла прикусила ее бедро, дойдя уже почти до конца, Гермиона вцепилась рукой в ее волосы прижимая к себе. — ПО-ЖА-ЛУЙ-СТА БЕЛЛАТРИКС МАТЬ ЕГО БЛЭК —Белла одобрительно рыкнула и прижала большой палец к клитору через полность мокрые трусики. Язык скользнул под резинку, зубы справились со всей задачей раздеть Грейнджер на все 100. Она провела языком по всей поверхности когда сверху послышался громкий,протяжный, больше похожий на вой стон Гермионы, ее рука в волосах Беллатрикс расслабилась и упала на диван. Беллатрикс это завело ещё больше,она максимально старалась сделать приятное гермионе, всасывала ее клитор, размазывала природную смазку, пальцы ее правой руки скользнуль сначало к клитору, а потом ко входу, она неспешно проскальзила сначало одним пальцем, услышав одобрительный стон Гермионы, она прошла ещё одним, сначало медленно, а после стала набирать темп, язык и руки работали без устали, младшая уже дрожала от скорого облегчения.И когда Гермиона, окончательно сорвавшись от оглушительного, острого оргазма, со стоном впилась ногтями в её напряжённые плечи, Беллатрикс отстранилась,подтянулась выше, крепко прижимая ее к себе всем телом, деля этот сумасшедший ритм на двоих и даря то самое абсолютное чувство безопасности, которого Гермионе так не хватало. Когда всё затихло, комната погрузилась в звенящую, уютную тишину, нарушаемую лишь мерным тиканьем настенных часов. Время близилось к двум часам ночи. Они лежали, тесно прижавшись друг к другу. Тяжёлый плед, который Беллатрикс умудрилась стянуть со спинки дивана, надёжно укрывал их от прохлады просторной гостиной. Гермиона покоилась головой на груди Беллы, лениво выводя пальцем невидимые узоры на её плече. Беллатрикс, закинув одну руку за голову, задумчиво перебирала кудрявые пряди девушки, глядя в потолок. — Знаешь, Грейнджер, — негромко нарушила тишину Белла, и в её голосе снова появился тот ленивый, бархатный тон. — Твоя подружка Уизли… У неё очень длинный язык. Но, признаться, её допрос спас меня от необходимости придумывать повод, как заставить тебя перейти на ты и конечно переспать с тобой...ладно последнее шутка...может. Гермиона тихо рассмеялась, утыкаясь носом в её шею. — То есть ты специально стояла под дверью и ждала, пока я выдам все свои секреты? — Я не ждала, я оценивала тайминг, — парировала Беллатрикс, и Гермиона почувствовала, как её грудь вибрирует от беззвучного смеха. — Но когда ты начала рассказывать, как у тебя «подгибаются коленки», я решила, что это слишком ценная информация, чтобы её прерывать. Теперь у меня есть отличный рычаг давления на тебя перед финалом. Гермиона чуть приподнялась на локте, заглядывая в её тёмные глаза. На её лице играла мягкая, счастливая улыбка. — И какой же? — Если ты завтра на утренней тренировке завалишь хотя бы один поворот в квикстепе, — Беллатрикс поймала её за подбородок, слегка притягивая к себе, — я напомню тебе твои же слова прямо при Малфое. Представляешь лицо Драко, когда я скажу, что его партнёрша «так сильно меня хочет»? — Ты чудовище, Беллатрикс, — притворно ужаснулась Гермиона, хотя её глаза сияли от нежности. — Я тренер, малыш, — Белла поцеловала её в кончик носа и резко, но аккуратно перевернула их, увлекая Гермиону за собой и поднимаясь с дивана. — Всё, лимит полуночных откровений исчерпан. Шелковая футболка ждёт тебя в спальне. Марш в кровать, через четыре часа подъём. И попробуй мне только завтра пожаловаться, что у тебя болит голова на экономическом факультете. Гермиона послушно пошла за ней в спальню под тёмным балдахином, чувствуя, как внутри разливается абсолютный, звенящий покой. Эта безумная неделя, начавшаяся со слёз и Люголя, окончательно превратилась в их собственный, идеальный танец, где правила устанавливали только они вдвоём.Среда принесла с собой новые ритмы и новые сложности. На утренней тренировке Беллатрикс гоняла их с Драко так, словно от этого зависели их жизни. Гермиона, помня ночную угрозу про квикстеп, выкладывалась на все двести процентов. Белла то и дело бросала на неё долгие, потемневшие взгляды, в которых читалось сытое, хищное удовлетворение, но на паркете её голос оставался звёздным и стальным. После зала Гермиона побежала в университет. Лекции на экономическом факультете тянулись бесконечно: графики спроса и предложения плыли перед глазами, сменяясь воспоминаниями о горячих пальцах на её талии. Когда она вернулась в раздевалку перед вечерним прогоном, её телефон, лежавший на скамейке, коротко вибрировал. Гермиона в этот момент завязывала шнурки на туфлях, а Беллатрикс, как раз проходившая мимо, лениво скользнула взглядом по загоревшемуся экрану. Высветилось сообщение от Рональда. *«Гермиона, привет. Нам нужно встретиться и поговорить. Пожалуйста. Я буду ждать тебя в кофейне у твоего корпуса в пятницу»*. В ту же секунду атмосфера в раздевалке упала до минусовой температуры. Гермиона подняла голову и наткнулась на такой ледяной, бешеный взгляд Беллатрикс, что внутри всё похолодело. В глазах тренера вспыхнула дикая, собственническая ревность. Она скрестила руки на груди, её губы сжались в тонкую опасную линию. — Рональд, значит? — процедила Беллатрикс, и в её голосе зазвенел самый настоящий металл. — Нам нужно встретиться? Грейнджер, я не поняла, у тебя появилось лишнее время между экономом и паркетом на свидания с бывшими? Гермиона мгновенно вскочила, подбегая к ней и перехватывая её затянутые в тренировочную форму руки. — Белла, послушай! Прекрати, — горячо зашептала она, оглядываясь, не слышит ли Малфой. — Всё не так. Он просто не может смириться с тем, что мы расстались ещё до начала сезона. Я никуда не пойду, я всё ему объясню и заблокирую, если надо. Мне никто не нужен, кроме тебя. Слышишь? Только ты. Беллатрикс несколько секунд пристально вглядывалась в её испуганное, честное лицо. Ревность уходила неохотно, но слова Гермионы подействовали как успокоительное. Белла рванула её за талию к себе, наклоняясь к самому уху. — Чтобы в пятницу этот Рональд даже близко к твоему факультету не подходил, Грейнджер. Иначе я лично научу его держать дистанцию. Вечерняя тренировка закончилась поздно, и они, уставшие, но помирившиеся, наконец приехали домой. Едва за ними закрылась дверь квартиры, как всё дневное напряжение вспыхнуло с новой силой. Беллатрикс прижала Гермиону к стене прихожей, жадно и требовательно впиваясь в её губы, словно до сих пор доказывая свои права после того дурацкого сообщения. Гермиона со стоном отозвалась, запуская пальцы в её растрёпанные волосы, чувствуя, как внутри снова закручивается тот самый горячий, сумасшедший вихрь. Рука Беллы уже уверенно скользила под её кофту, лаская тёплую кожу… *Дзинь-дзинь!* Резкий, настойчивый звонок в дверь заставил обеих вздрогнуть. — Кого там принесло в одиннадцатом часу ночи? — прорычала Беллатрикс, неохотно отрываясь от губ Гермионы. Её глаза горели раздражением. Она резко распахнула дверь, готовая испепелить любого, кто посмел нарушить их уединение. Но на пороге стояла высокая, статная женщина, удивительно похожая на саму Беллатрикс, но с более мягкими чертами лица и светлыми прядями в волосах. В руках она держала большую автомобильную люльку, из которой доносилось тихое сопение. — Андромеда? — Беллатрикс ошарашенно замерла. — Ты что здесь делаешь? — И тебе здравствуй, сестрица, — спокойно ответила Андромеда, проходя мимо неё в квартиру так, словно бывала здесь каждый день. — Извини за поздний визит, но у Доры срочная ночная смена в министерстве, Люпин на выезде, а у меня в доме заклинило замок на кухне, жду мастера только утром. Не сидеть же мне с ребёнком на вокзале. В этот момент из люльки послышался тонкий писк, и оттуда показалась крошечная ручка в белом боди. Меда аккуратно достала из конверта четырёхмесячного малыша. У него были круглые щёчки и смешной пушок на голове. — Познакомься, это Тедди. Мой внук, — с гордостью сказала Андромеда, баюкая малыша. — Моя маленькая булочка. Гермиона, стоявшая чуть поодаль в растрёпанном виде, заворожённо уставилась на ребёнка. Весь её боевой настрой и смущение от прерванного поцелуя мгновенно улетучились. — Ой… какой он крошечный, — не удержалась она, делая шаг вперёд. Андромеда тепло улыбнулась, оценив её взгляд. — А ты, должно быть, та самая Гермиона? Наслышана от Драко. Очень рада знакомству. Подержишь его, пока я раздеваюсь? Гермиона робко, со священным трепетом протянула руки, и Меда бережно переложила ей на грудь тёплый, пахнущий детской присыпкой свёрток. Маленький Тео (как ласково назвала его Гермиона про себя) смешно сморщил носик, зевнул и вдруг ухватил крошечными пальчиками Гермиону за локон кудрявых волос. — Боже, какая прелесть… Настоящий Тео, маленькая булочка, — прошептала Гермиона, расплываясь в счастливой, нежной улыбке и начиная аккуратно покачивать малыша. Внутри неё всё просто растаяло от любви к этому карапузу. Беллатрикс, наблюдавшая за этой картиной со стороны, скептически выгнула бровь. Весь её романтический вечер был безжалостно разрушен памперсами и детскими погремушками. — Ну надо же, Грейнджер, — лениво подколола Белла, проходя на кухню и доставая бутылку вина и бокалы. — Не знала, что у лучшей студентки эконома есть скрытые таланты няньки. Смотри, он сейчас испортит твою любимую кофту, и никакая макроэкономика тебя не спасёт. — Замолчи, Белла, ты ничего не понимаешь, — тихо, чтобы не испугать ребёнка, огрызнулась Гермиона, но в её глазах прыгали весёлые искорки. Она осторожно присела на диван, продолжая ворковать над Тедди, который вовсю гулил и улыбался ей беззубым ртом. Они переместились на кухню, где Андромеда с удовольствием приняла бокал вина. Пока Меда рассказывала о том, как Дора разрывается между работой и декретом, а она сама с радостью ухаживает за внуком, Гермиона практически не выпускала маленького Тедди из рук. Она кормила его из бутылочки, которую достала Меда, играла с его крошечными ножками и выглядела абсолютно счастливой. Беллатрикс сидела напротив, крутя в пальцах ножку бокала, и то и дело пускала в адрес Гермионы свои фирменные шпильки. — Грейнджер, если ты будешь так усердно его баюкать, у тебя завтра на квикстепе руки будут висеть как плети. Держи локоть, даже когда держишь ребёнка! Осанка, заучка, осанка! — Прекрати её тиранить, Белла, — со смехом оборвала её Андромеда. — Гермиона прекрасно справляется. Посмотри, Тедди её обожает. Из неё выйдет чудесная, заботливая мать… в отличие от некоторых суровых тренеров. При этих словах Гермиона густо покраснела, уткнувшись носом в мягкую макушку Тедди, а Беллатрикс лишь сделала долгий глоток вина, её взгляд потеплел, когда она посмотрела на Гермиону с ребёнком. Несмотря на сорванные планы, эта спонтанная, семейная атмосфера в её обычно холодной квартире казалась по-странному правильной.Пока Гермиона была полностью поглощена маленьким Тео, Андромеда и Беллатрикс успели прикончить уже половину бутылки вина. Напряжение от внезапного ночного визита окончательно спало, уступив место той особой, чисто сестринской атмосфере, где многолетняя привязанность намертво переплетена с желанием побольнее друг друга поддеть. — Между прочим, Белла, — Меда сделала аккуратный глоток и смерила сестру насмешливым взглядом, — в твоей квартире впервые за десять лет пахнет чем-то уютным, а не только твоими бесконечными крепкими сигаретами и ледяным высокомерием. Я смотрю, экономический факультет творит чудеса с твоим интерьером. Или это влияние исключительно отдельных его студенток? Беллатрикс лениво крутанула бокал, даже не поведя бровью, хотя в её глазах заплясали опасные искры. — Мой интерьер, дорогая Меда, безупречен. А вот твой заклинивший замок на кухне наводит на мысли, что тебе пора перестать практиковать свои бытовые чары. Ты скоро так весь дом замуруешь, и Доре придётся вызывать спасателей, чтобы вытащить тебя из спальни. — Ой, кто бы говорил про быт! — Андромеда искренне рассмеялась, откинувшись на спинку стула. — Напомнить тебе, как ты три года назад пыталась приготовить элементарный омлет и в итоге сожгла дорогущую сковороду из нержавейки, заявив, что у неё «неправильный баланс веса и плохая траектория нагрева»? Ты тогда устроила истерику, будто тебе испортили паркет перед Блэкпульским фестивалем. Гермиона, сидевшая на диване в обнимку с пухлым карапузом, тихо хмыкнула, пряча улыбку в мягкой макушке малыша. Слышать, как гроза всей танцевальной федерации, великая и ужасная мадам Блэк, когда-то проиграла бой обычному омлету, было чистым золотом. — Грейнджер, я бы на твоём месте не радовалась чужим глупым выдумкам, — тут же перевела на неё взгляд Беллатрикс, сузив глаза. — Лучше следи за своей «булочкой». Он, кажется, собирается применить против тебя экономические санкции. Гермиона непонимающе моргнула, посмотрела вниз на Тео и в ту же секунду замерла. Малыш, который до этого мирно гулил и пускал пузыри, вдруг затих, его личико забавно натужилось, покраснело, а из-под тёплого подгузника раздался характерный, очень громкий и ни с чем не сравнимый звук. Через секунду по гостиной пополз специфический, безошибочный аромат. — Оу… — растерянно протянула Гермиона, её глаза испуганно округлились. — Кажется… мы сделали это. Беллатрикс мгновенно отшатнулась вместе со стулом, брезгливо сморщив свой идеальный нос. — Вопиющее нарушение личных границ! Грейнджер, немедленно убери этот биологический снаряд с моего дизайнерского дивана! — Белла, перестань орать, ты его напугаешь! — Гермиона в панике попыталась встать, удерживая Тео на вытянутых руках, как дорогую вазу, которая вот-вот даст течь. — Меда, что делать? Я никогда… я не умею их менять! А если он сейчас всё испачкает? — Спокойно, девочки, без паники на паркете, — Андромеда с королевским спокойствием поднялась со своего места, явно наслаждаясь зрелищем. — Гермиона, неси его в ванную. А ты, Белла… ну-ка, покажи класс. Где у тебя чистые полотенца и пелёнки? — В гробу я видала такой класс, — проворчала Беллатрикс, но послушно поднялась. Впрочем, её ехидный взгляд тут же нагнал Гермиону на полпути к ванной. — Ну что, заучка? Вот тебе и практика управления хаосом. На экономе вас такому не учили? Смотри не перепутай дебет с кредитом, когда будешь его отмывать! В ванной комнате развернулась настоящая комедия. Беллатрикс стояла в дверях, брезгливо удерживая двумя пальцами край чистой пелёнки и судорожно выдавая ценные указания, будто они были на тренировке. — Выше ноги ему подними, Грейнджер! Держи ось, у него сейчас весь этот… баланс сместится на твои рукава! Куда ты льёшь столько воды, ты его утопишь! — Да замолчи ты, Белла! — взмолилась раскрасневшаяся, взъерошенная Гермиона, пытаясь одной рукой удержать скользкого, брыкающегося Тео, а другой — поймать уползающий влажный диск. — Ты можешь просто подать мне присыпку, а не комментировать мои линии? У меня сейчас инфаркт случится! — Присыпку? — Белла триумфально выгнула бровь, протягивая баночку. — Держи. И учти, если ты просыплешь её на мой чёрный коврик, ты будешь вылизывать его лично. На коленях. Кое-как, совместными усилиями и под непрекращающиеся подколы Блэк, Тедди был отмыт, запелёнут и возвращён в первозданно-чистый, пахнущий ромашкой вид. Когда Гермиона, тяжело дыша, словно после трёх прогонов пасодобля, вынесла чистую «булочку» обратно в гостиную, Андромеда уже вовсю смеялась, глядя на их измученные лица. — Ну вот, а ты боялась, — подмигнула Меда Гермионе, забирая сытого и довольного внука, который уже сладко закрывал глазки. — Считай, что ты прошла боевое крещение семейством Блэк. Если ты выдержала Беллу в режиме молодой мамочки, то судейский комитет на чемпионате Европы покажется тебе детским садом. Беллатрикс лишь устало вздохнула, возвращаясь к своему бокалу, но когда Гермиона без сил опустилась рядом с ней на диван, ладонь тренера собственнически легла на её тёплое бедро, мягко сжимая. Ревности к Рональду больше не осталось — её окончательно смыло этим суматошным, невероятно уютным и немного сумасшедшим семейным вечером.