Сквозь призму лжи

Этот день казался совершенно обычным, убаюкивающим своей ложной безопасностью. Они лениво коротали время дома: негромко работал телевизор, в воздухе витала необязательная, уютная болтовня ни о чём. Утром даже звонил Юнги — его голос звучал спокойно, и это окончательно усыпило бдительность. Всё было в порядке. Ровно до того момента, пока ночную тишину не вспорол резкий, надрывный звонок от Мина. Тэхён нащупал телефон сонной рукой, едва разлепляя веки. Экран слепил, вырывая из вязкого полусна. — Да? — голос прозвучал хрипло, едва слышно. — Собирайтесь и уезжайте. Прямо сейчас, — голос Юнги в трубке был похож на удар хлыстом. — Люди Чонгука уже близко. Они почти у дома. От звука этого имени сон смыло ледяной волной. Глаза распахнулись, сердце бешенной птицей забилось о ребра. В голове вспыхнул один-единственный вопрос, пульсирующий в такт панике: как? Как они их вычислили? Где допустили ошибку? Тэхён не успел ответить — звонок оборвался, а в комнату вихрем ворвался Хосок. Мальчишка, не говоря ни слова, вцепился в его руку мёртвой хваткой и потянул к выходу. Ким двигался как в тумане, словно его сознание отделилось от тела. Он перестал ощущать реальность: не чувствовал холода ночного воздуха, не слышал шума собственных шагов. Его взгляд остекленел, прикованный к одной точке где-то впереди. Внутри него всё замерло, превратившись в одну сплошную, звенящую пустоту. Хосок буквально впихнул его в машину, захлопнул дверцу и мгновенно прыгнул за руль. Он с силой вдавил педаль газа в пол. Мощный двигатель яростно взревел, и машина с диким визгом шин сорвалась с места, унося их прочь от опасности. Хосок гнал на пределе возможностей, лавируя по тёмным улицам. Стрелка спидометра стремительно ползла вверх, а колеса на поворотах едва удерживали сцепление с асфальтом в этой безумной гонке со смертью. Они вырвались в центр города. Ослепительный свет рекламных вывесок, оживленные улицы, поток случайных машин — это должно было стать их защитой, их камуфляжем. Они должны были затеряться в толпе. Ребята затормозили на перекрестке, ожидая сигнала светофора. Секунда тишины показалась вечностью, а затем мир перевернулся. Внезапный, сокрушительный удар в бок вышвырнул их из реальности. Чёрный автомобиль врезался в них на полной скорости, разворачивая их машину, как жестяную игрушку. Визг металла, звон лопающегося стекла, запах жженой резины. Тэхёна лишь сильно тряхнуло, но Хосоку повезло меньше: его голова по инерции отлетела назад, а затем с глухим стуком врезалась в руль и боковое стекло. — Хосок! — Тэхён вскрикнул, едва соображая, и сразу бросился к другу, судорожно осматривая его окровавленное лицо. — Ты как? Сильно задело? Посмотри на меня! Хосок тяжело дышал, из раны на лбу быстро сочилась тёмная кровь, заливая глаз. Он с трудом сфокусировал взгляд на Киме и, превозмогая боль, закричал, толкая его в плечо: — Это он... Это он сделал! Беги! Уходи в переулки! Скорее, спасай себя и ребёнка! — его голос срывался на хрип, в глазах плескался первобытный страх за друга. Тэхён подчинился инстинктивно. Тело среагировало быстрее разума. Он вылетел из машины, спотыкаясь о битое стекло, и побежал прочь, в спасительную тьму узких переулков. Парень бежал, задыхаясь от ледяного воздуха, постоянно оглядывался через плечо, но за ним, кажется, никто не гнался. Преследователи словно затаились, выжидая. Он бежал, пока не увидел впереди бетонный тоннель — тёмное, сырое место, где вряд ли кто-то догадается его искать. Забежав в самую глубь, Тэхён без сил рухнул на землю, прижимаясь спиной к холодной, шершавой стене. Сердце колотилось где-то в горле. Он непроизвольно коснулся живота — там, внутри, начало тянуть, возникла неприятная, тяжелая боль. «Всё хорошо... сейчас всё пройдет», — лихорадочно шептал мальчишка себе под нос, стараясь унять дрожь в руках и убедить себя, что это просто стресс. Но тянущее ощущение внизу живота не проходило, напоминая о том, что он теперь отвечает не только за себя. В сырой полутьме тоннеля каждый звук казался преувеличенно громким. И вдруг сквозь гул собственного пульса Тэхён услышал их. Шаги. Тяжёлые, размеренные, пугающе спокойные. Незнакомец словно чеканил каждый шаг по бетонному полу, приближаясь без тени спешки — так уверенно идет тот, кто точно знает, что жертве некуда бежать. Тэхён зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли цветные пятна. Он судорожно сжал зубы, пытаясь усмирить рвущееся наружу дыхание, заставить замолчать бешено колотящееся сердце, которое, казалось, стучало на весь тоннель. Шаги смолкли прямо над ним. Повисла удушливая, звенящая тишина. Ким медленно, с трудом разлепил веки. Перед ним, возвышаясь тёмной, непреклонной фигурой, стоял человек, чьё лицо он знал до каждой родинки и морщинки. До дрожи. До крика. — Я тебя поймал, мальчик мой. Снова, — низкий, бархатистый голос Чонгука эхом отразился от влажных стен. Внутри у Тэхёна всё сжалось, превращаясь в крошечную, невесомую пыль. Горло сдавило спазмом: ему хотелось кричать, звать на помощь, отбиваться, но тело онемело, отказываясь подчиняться. Он смотрел на мужчину снизу вверх широко распахнутыми, полными первобытного ужаса глазами, словно перед ним материализовался сам дьявол. — На что ты рассчитывал? — Чонгук медленно опустился на корточки. Его рука — тёплая, большая — мягко коснулась бледного лица Тэхёна. Большой палец медленно, почти ласково огладил щёку, стирая первые слезинки. От этого мальчишку затрясло ещё сильнее. — Кто тебе помог? — тихо спросил Чонгук, вглядываясь в его глаза. Тэхён судорожно вдохнул, чувствуя, как внутри ломаются последние барьеры. Сил бегать больше не было. Ресурсы иссякли. К тому же, он в положении. Бог знает, что будет, если мальчишка всё же решит побежать. — Если ты планируешь меня избить, задушить или снова выпороть... — его голос сорвался на едва слышный шёпот, полный отчаяния и мольбы. — Сделай это сейчас. Пожалуйста. Закончи со мной. Я так устал... Это была чистая, невыносимая пытка. Тэхён ненавидел себя за то, что глупое, израненное сердце в груди всё еще предательски тянулось к этому человеку. Оно отчаянно хотело верить, что Чонгук может быть хорошим, нежным, безопасным. И эта надежда ранила сильнее любых ударов. Уж лучше бы Чонгук прямо сейчас сжал пальцы на его шее, избавив от этой муки, чем продолжал дарить эту иллюзию ласки и заботы. Ему просто не хочется верить, что перед ним вовсе не монстр. — Не планирую, — тихо ответил Чонгук. Мужчина наклонился ближе. Тэхён замер и будто даже перестал дышать, а сердце начало пропускать удары, медленно сбавляя темп. Мальчишка почувствовал невесомое, непривычно нежное прикосновение губ к своей щеке, от которого внутри все сжалось. Чонгук ласково поцеловал его, а затем скользнул к самому уху, обжигая горячим дыханием: — Я тебя люблю. Нет, он не может этого говорить. Не имеет права. Эти слова заставляют его плавиться, как мороженное. Пусть мужчина возьмёт, сожмёт в руке своё «я тебя люблю» и выбросит. Тэхён просто не выдержит, если поймёт, что этот монстр способен любить. Он сломается. Эти слова для него губительнее любых пыток, они лишают последней воли к сопротивлению. И эта фраза стала последней каплей. Плотину сорвало. Тэхён судорожно всхлипнул и разрыдался, закрывая лицо руками. Слёзы жгли глаза, грудь разрывало от несправедливости и боли, лёгкие словно выжигало изнутри огнём. — Почему?.. — сквозь рыдания кричал он, кусая губы. — Почему ты такой?! То ласкаешь, то отталкиваешь... заставляешь меня бежать, спасая жизнь! Что с тобой не так?! Чонгук не ответил на его крик. Он лишь молча, но бережно просунул руки под спину и колени Тэхёна, легко поднимая его с холодного бетона. Мальчишка поддался ему, принимая собственное поражение. Против Чонгука он бессилен. Эта любовь когда-нибудь выйдет ему боком, разрушит всю жизнь до основания, но сейчас... сейчас это было неважно.. Тэхён обхватил тонкими ногами чужой торс, уткнувшись носом в изгиб шеи Чонгука. Он прильнул к его теплу, буквально повиснув, словно этот человек был его единственным спасением во всей Вселенной. — Куда мы?.. — прошептал Тэхён, содрогаясь от остаточных рыданий. — Домой, — коротко отрезал мужчина, уверенно выходя из тоннеля. — А Хосок?.. — Ким вспомнил о друге, оставшемся в разбитой машине. — Его отвезут в больницу. О нём позаботятся. И Тэхён закрыл глаза, позволяя унести себя в темноту. Он снова верил. Слепо, отчаянно верил на слово человеку, который полностью его погубил. Потому что без этой веры жить было бы слишком холодно.

***

Тэхён потирает сонные глаза. В комнате темно, за окном ещё глубокая ночь. Он выходит в коридор и спускается на первый этаж, где тускло горит свет. Осторожно выглядывает — за столом сидит Чонгук, опершись головой на ладонь; он тяжело вздыхает. — Юнги, — слышно в трубке, — мне кажется, он прав. Я ужасный человек. — Слушай, поговори с ним нормально, по‑человечески. Решите всё, наладьте отношения или сходите к психологу вдвоём, — отвечает Юнги. — Ты думаешь, он меня послушает? Мне кажется, своими действиями я добился того, что Тэхён меня разлюбил, — Чонгук поднимает голову и взглядывает на светящийся экран телефона. — Послушает. Тэхён не глупый. — Я не знаю, с чего начать. — Начни с того, что прекратишь пить и нормально выспишься. — Ладно. — Доброй ночи, Чонгук. Удачи. Звонок прерывается. Чонгук на мгновение закрывает глаза, будто собирает силы, и тихо произносит в пустоту: — А я ведь люблю его. Всем сердцем люблю. Мужчина встаёт со стула и плетётся в комнату. Усталость берёт верх — он падает на кровать и засыпает не успев снять ботинки. Тэхён смотрит на это со стороны, и внутри всё разрывается на два противоречивых чувства: с одной стороны — этот человек явно не бездушный монстр, он способен любить; с другой — мужчина разрушил всю его жизнь. В груди Тэхёна то и дело щемит: он хочет верить, хочет дать шанс, но ему страшно — не потеряет ли он снова себя, отдавшись этой иллюзии безопасности? Сердце снова бьётся в тревоге; в горле — осадок старых обид. Всё же он тихо прокрадывается в комнату и садится на край кровати; через несколько минут мужчина открывает тяжёлые веки и смотрит на него. — Чего ты не спишь? — голос низкий, с лёгкой хрипотцой, в нём слышна усталость. — Могу я остаться тут? — тихо спрашивает Тэхён. Чонгук медленно, почти через силу поднимается, садясь напротив. Его рука осторожно опускается на покрывало рядом с ладонью Тэхёна — не накрывает её сразу, боясь спугнуть, а просто замирает. От близости у него перехватывает дыхание, а внутри всё болезненно сжимается от осознания собственной ничтожности перед этим мальчишкой. — Можешь, — выдыхает он, и в этом низком голосе слышится пугающая, оголённая честность. — Хоть навсегда оставайся. Чонгук, словно в замедленной съёмке, поднимает ладонь и касается горячей щеки Тэхёна. Его пальцы дрожат так, будто он прикасается к драгоценности, которая может рассыпаться в прах от одного неверного движения. Мужчина заново учится быть бережным, учится касаться. Для него это был способ проявить чувства, томящиеся долгое время в ожидании. Тэхён чувствует, что мозг отключается. В этом простом жесте для него сейчас столько любви, что она попросту его одурманивает. Он видит в глазах мужчины немую мольбу о прощении, и это заставляет его сердце обливаться кровью. — Я больше не причиню тебе боль. Никогда. Я не трону тебя. Но и ты говори со мной, пожалуйста. Не закрывайся, не язви, не подливай масла в огонь, — он смотрит прямо в глаза и не отводит взгляда. — Я люблю тебя. Я готов отдать тебе всю жизнь. Только не уходи от меня. Тэхён молчит. Он чувствует, что тело ему неподвластно, оно действует под напором чувств. Мальчишка поддаётся вперёд и целует мужчину — с трепетом, тихо, так, словно это происходит впервые; этот жест доверия был не про страсть. Это не имело ничего общего с ней, но для обоих этот поцелуй значил гораздо больше слов. Тэхёну просто хочется раствориться в мужчине, почувствовать эту заботу и ласку, в которой нуждался. Ему хочется вручить своё сердце и знать, что его больше не сломают. Мужчина тянет к нему руки, уже с настойчивостью касаясь талии, и прижимает к себе, от чего в животе просыпаются бабочки. Мальчишка опирается на локти по обе стороны от чужого лица и останавливается, приоткрывая рот, давая Чонгуку самому сделать шаг навстречу. И он делает. Обхватывает эти мягкие, покрасневшие губы, сжимая их достаточно сильно, показывая тем самым, насколько изголодался. Мужчина загнанно дышит, для него весь мир уходит на второй план, оставляя этот момент им двоим, которые растворяются в собственных чувствах. Тэхён сам не понимает, что творит, он пробирается ладонью в угольные волосы, сжимает у корней и держит, боясь, что Чонгук решит прекратить. Ему хотелось как можно дольше оставаться в этом моменте, где его любят, о нём заботятся и ласкают. Тэхён невольно прикусывает нижнюю губу мужчины, от чего тот отстраняется и заглядывает в опьянённые глаза напротив, в уголках которых скапливалась влага. Мальчишка перемещается на другую сторону кровати и прижимается к торсу Чонгука так близко, словно сливается с ним. Он кладёт голову на грудь, слушая быстрое сердцебиение. Чонгук осторожно обнимает его за плечи, утыкаясь щекой в белоснежные волосы. Они засыпают, прижавшись друг к другу, и ночь даёт им передышку до самого утра. Проснувшись, Тэхён не сразу открывает глаза, прислушиваясь к мерному дыханию рядом. Когда же он наконец поднимает веки, то замечает, что Чонгук уже давно не спит. Мужчина смотрит на него с такой щемящей, непривычной лаской, медленно и бережно поглаживая его белоснежные волосы. Тэхён помнит совсем другой взгляд — властный, тяжёлый, от которого хотелось сжаться в комок и исчезнуть. Но сейчас всё изменилось. За одну эту безумную, откровенную ночь мир словно перевернулся. — Доброе утро, мальчик мой, — тихо, чуть хрипло произносит Чонгук. — Доброе, — сонно отзывается Тэхён. Вместо того чтобы отстраниться, он инстинктивно пододвигается вплотную, ища чужое тепло. — Как спалось? — ласково интересуется мужчина, продолжая перебирать светлые пряди и наблюдать, как Тэхён тщетно пытается окончательно разлепить веки. — Я хочу остаться тут. С тобой, — шепчет мальчишка. Ему страшно произносить эти слова, но желание спрятаться от всего мира в этих руках сейчас сильнее. — Хорошо, — спокойно соглашается Чонгук. Он не может и не пытается скрыть глубокую, искреннюю радость в голосе от того, что они снова будут засыпать и просыпаться вместе, что глухая стена между ними дала трещину. — Чонгук. — Да? — Расскажи мне всё. Всё, что ты скрываешь от меня. Я хочу, чтобы между нами больше не было никаких тайн. Тэхён приподнимает голову, пристально всматриваясь в лицо мужчины. Чонгук не меняется в лице — он выглядит всё таким же умиротворённым и счастливым, каким Тэхён не видел его уже очень давно. — Единственная вещь, которую я действительно скрываю от тебя — это то, что ты должен вспомнить сам, — мягко отвечает Чонгук, бережно очерчивая пальцем контур его подбородка. — Твоё прошлое. Прошлое, которое причинило тебе слишком много боли. Я просто не имею права вываливать это на тебя насильно. Судя по твоей недавней реакции, воспоминания уже возвращаются, так что нам нужно просто набраться терпения и подождать. — Расскажи, кто был с тобой до меня? — Тэхён замирает, ловя каждый вдох мужчины. — Кого ты тогда... «научил с этим жить»? Он намеренно цитирует его же собственные слова, брошенные когда-то в порыве жестокого откровения. — Бывшая жена Сокджина, — ровно отвечает Чонгук. От этих слов Тэхён резко садится на постели. Внутри всё обрывается. Он смотрит на Чонгука ошарашенными, неверящими глазами, отчаянно пытаясь отыскать на его лице следы дурной шутки. Но мужчина предельно серьёзен. — Получается, она была моей тётей?.. — с трудом выдавливает из себя Тэхён. — Мы познакомились с ней, когда она ещё не была замужем, — Чонгук медленно тянется вперёд и бережно сжимает ладонь Тэхёна в своей, делясь успокаивающим теплом. — Она была удивительной. Милой, красивой... Но внутри неё бушевала точно такая же разрушительная буря, как сейчас в тебе. Она могла по щелчку пальцев снести всё, что строила годами. Я отчаянно пытался это предотвратить, удержать её, но всё было тщетно. И тогда я начал применять не самые лучшие методы. — Такие же, как со мной? — Тэхён чувствует, как по спине пробегает ледяной холодок. В ответ Чонгук лишь тяжело кивает. В глубине его тёмных глаз на миг проскальзывает застарелая тень вины. — И она сломалась. Можно сказать, сошла с ума. Эта буря внутри уничтожила её саму. — Где она сейчас? — голос Тэхёна дрожит от подступающих эмоций. — Вышла замуж, потом развелась. Это неудивительно, Сокджин ужасный человек. Сейчас регулярно ходит к психотерапевту. Жизнь постепенно налаживается. По началу ей действительно с ним было лучше, но не тебе, — Чонгук сжимает его пальцы чуть крепче, фиксируя внимание на себе. — Ты уже дважды пережил из-за него худшее, что только могло с тобой случиться. Третьего раза я не допущу. Никогда. — И всё же... Неужели тот горький опыт тебя ничему не научил? Ты не понял, что с людьми так нельзя? — в глазах Тэхёна вспыхивает тихая, болезненная злость. — Научил, — тихо, но твёрдо отвечает Чонгук, глядя ему прямо в душу. — К тебе я применял эти методы только в самых крайних, безвыходных случаях. И то... сам вижу, какой разрушительный эффект это принесло. Я совершил много ошибок и я каюсь перед тобой. Тэхён с трудом сглатывает ком в горле, пытаясь уложить эту информацию в голове. — Хорошо... А моя мама? Где она сейчас? — За границей, я же говорил. Как-нибудь я отвезу тебя к ней, если ты сам этого захочешь. Тэхён всматривается в его суровый профиль, пытаясь нащупать корни той чудовищной, ломающей людей силы, которая живёт в этом мужчине. — У тебя... были плохие отношения с родителями? Он сразу замечает, как с лица Чонгука медленно сползает тёплая улыбка, уступая место застывшей, мрачной маске. Взгляд мужчины мгновенно тускнеет, устремляясь куда-то сквозь Тэхёна. — Да, — роняет он глухо. — Отец применял ко мне жестокие методы воспитания. У него я всему этому и научился. А мать... Она была лишь серой мышью, панически боялась отца и никогда не смела сказать против него ни единого слова. Тэхён медленно опускается на Чонгука, накрывая его своим телом и крепко обнимая, словно пытаясь этим жестом защитить мужчину от его собственного прошлого. Ему до боли, до физической дрожи жаль, что Чонгуку пришлось столкнуться с чем-то ещё более тёмным и разрушительным, чем то, через что прошёл он сам. В этот момент границы между ними стираются, оставляя только общую на двоих боль. — Это всё, мальчик мой? — тихо спрашивает Чонгук, поглаживая его по спине. — Или ты хочешь спросить ещё что-то? — Я тебя люблю, — выдыхает Тэхён едва слышно, прямо в изгиб его шеи. Звук этого признания заставляет Чонгука замереть. Мужчина ловит каждое слово, и его губы снова расплываются в искренней, непривычно светлой улыбке. — Я тоже тебя люблю, — отзывается он, приподнимая голову и нежно целует мальчишку в затылок, вдыхая запах его волос. Наступает долгая, звенящая тишина. Она больше не давит, но в ней всё ещё прячутся тени невысказанного. Чонгук собирается с духом, прежде чем снова заговорить. — А ты расскажешь, что скрываешь? Тэхён замирает, ощущая, как сильная рука на спине останавливается. — Я продолжал резать себя, даже после того, как ты забрал нож, — каждое слово даётся Тэхёну с трудом, а для Чонгука звучит как хлёсткий удар под дых. — Мне помогал сбежать Хосок — тот самый, который сейчас из-за меня в больнице. Моя мать тоже была жестока со мной. Не так, как твой отец с тобой, наверное, чуть «лучше»... — Не сравнивай, — перебивает его Чонгук, и в голосе слышится глухая боль. — Насилие есть насилие. Ему нет оправдания и это не должно сравниваться. Тэхён судорожно вдыхает, продолжая свою исповедь: — Когда ты пришёл в университет искать белого волка, я сбежал через окно. Чимин мне тогда помог, прикрыл меня. Я специально пропадал на работе и гулял иногда после неё часами, просто чтобы не возвращаться в реальность, чтобы хоть на часы отвлечься от всего этого ада. Это было ужасное время... Но потом наступило время, которое стало ещё хуже. — Прости меня, — Чонгук снова касается губами затылка, и Тэхён чувствует, как по телу проносится мелкая дрожь. — Я ненавидел тебя, Чонгук. Боялся до ужаса. Тот твой удар... он теперь красуется шрамом на моей спине, прямо под остальными. — Остальными? — голос Чонгука становится опасно низким. — Я не знаю, откуда они взялись. Совсем не помню, — честно признаётся Тэхён, прижимаясь к нему сильнее. Чонгук хмурится, его лицо становится мрачным. Он прекрасно знает происхождение каждого рубца на этой тонкой коже, но сейчас он не находит в себе сил произнести это вслух. Слишком рано. Мальчишка сам скоро всё вспомнит, и эта лавина может снести их обоих. — Было время, — шепчет Тэхён, зажмурившись, — когда я проклинал тот день, когда мы познакомились. Я жалел о каждой минуте вместе, жалел даже о том, что мы занимались любовью... Мне хотелось просто стереть тебя из памяти. — Прости, — голос Чонгука надламывается. — Сотню раз прости меня, Тэхён. Если бы я мог забрать всю ту боль, что причинил тебе, я бы сделал это не раздумывая. Я бесконечно сожалею о каждом своём поступке, который заставил тебя страдать. И я всё исправлю, обещаю.

***

— Ну как тут мой мальчик? — Чонгук вошёл в дом, снимая на ходу тяжёлое пальто. В одной руке он сжимал охапку ярких, разноцветных шаров, а в другой бережно держал праздничный торт. — У кого здесь сегодня день рождения? Тэхён замер на мгновение, не веря своим глазам. Он бросился к Чонгуку, на лету перехватывая торт и шары. Торт тут же оказался на столе, а связка шаров взмыла под самый потолок. В следующую секунду Тэхён уже вис на шее мужчины, обнимая его так отчаянно и крепко, будто весь мир был собран лишь в нём одном. Он прижимался всем телом, боясь, что если отпустит хоть на миг, счастливая реальность пропадёт. — Спасибо! Спасибо тебе огромное! — радостно выкрикивал мальчишка, задыхаясь от нахлынувшего восторга. Он даже не замечал ошеломлённых взглядов прислуги, которая никогда раньше не видела своего хозяина таким живым. Чонгук мягко отпустил мальчишку на пол, но лишь для того, чтобы заглянуть в глаза. — Тэхён, что ты думаешь о том, чтобы нам пойти к семейному психологу или может пойдём, для начала, по одному? — голос мужчины звучал серьёзно и непривычно ровно. — Я много думал... Нам это нужно. Нам обоим. Тэхён застыл, всматриваясь в глубокие янтарные глаза. Ему не послышалось? Чонгук — человек, привыкший ломать всё под себя, — сам предложил лечить их отношения? — Конечно! Да, я очень этого хочу! — выдохнул он, чувствуя, как внутри распускается что-то тёплое. Весь вечер был пропитан лаской и тихой, почти забытой любовью. Они ловили взгляды друг друга, будто впервые видели, а ночью спали, сплетясь в тесных объятиях, делясь тем теплом и чувствами, которые с каждым днём только крепли. Это было затишье перед бурей, которое казалось вечностью. Утром Чонгук уехал по делам, и в огромном доме снова воцарилась тишина. На тумбочке, возле кровати, Тэхён обнаружил свой старый телефон. Сердце ёкнуло. Он дрожащими пальцами набрал номер Чимина, и тот ответил почти мгновенно. — Ну как ты? — голос друга дрожал. — Юнги мне всё рассказал... Боже, это просто ужасно. — Сейчас всё хорошо, Чимин, — Тэхён улыбнулся, глядя на парящие под потолком шары. — Всё даже более чем хорошо. Мы пытаемся всё наладить. — Удивительно, — ахнул Чимин, и в его голосе послышалось облегчение. — Как там Хосок? Юнги что-нибудь передавал? — он медленно спускался в кухню, решив позавтракать. Уж очень проголодался. — Он в больнице, но сегодня его уже выписывают. Сказали, с ним всё будет в порядке, просто нужно время. — Слава Богу... — Тэхён закрыл глаза, чувствуя, как огромный камень свалился с души. — А Чонгук? Как он на всё это отреагировал? — Спокойно. Мы наконец-то поговорили... как люди. Сейчас всё налаживается. Но стоило Тэхёну договорить, как резкая, тянущая боль пронзила ниж живота, заставляя его согнуться. Всё тело словно парализовало от неожиданности. Он сморщил лицо, открывая рот в немом крике, пытаясь хоть иногда делать прерывистые вдохи, чтобы не задохнуться. Ощущение казалось странным — тянущим и тяжёлым, и с каждой секундой оно становилось всё невыносимее. — Чимин... что-то не так, — прошептал мальчишка, хватаясь свободной рукой за край столешницы. — В каком смысле? — голос друга мгновенно стал встревоженным и дрожащим. — Живот тянет. — Тэхён, мне приехать?! Я сейчас буду! — Нет... не надо. Думаю, пройдёт, — Тэхён попытался разогнуться, всё ещё сжимая телефон в руке. Он медленно двинулся в сторону выхода, надеясь, что движение поможет разогнать боль. Но с каждым шагом становилось только хуже. Боль переросла в ощущение режущей, словно в него вонзали острые ножи один за другим. Тэхён издал сдавленный, мучительный стон и мёртвой хваткой вцепился в дверной проём. — Тэхён?! Что случилось?! — кричал Чимин в трубку. — Всё... всё нормально... — прохрипел мальчишка, но перед глазами уже предательски поплыли тёмные пятна. Звуки стали отдаляться, голос Чимина превратился в невнятный гул. Мальчишка почувствовал, как ноги подгибаются, становясь ватными. Тэхён медленно, сполз по стенке на холодный пол, пытаясь удержать себя от обморока, но сознание угасало, и последним, что он услышал, был истошный крик друга в трубке: — Тэхён! Я вызываю скорую!

***

В рабочем кабинете стояла привычная тишина, когда её нарушил резкий, требовательный звонок. Чонгук раздражённо нахмурился и, не глядя на экран, взял трубку. — Да? — недовольно бросил он. — Тэхёна забрали в больницу! — в трубке раздался панический, задыхающийся голос Чимина. Он буквально тараторил слова, захлёбываясь собственной тревогой. — Что случилось? — Чонгук мгновенно встал, холодная волна дурного предчувствия окатила спину. — В какой он больнице? Срочно говори адрес. Записав название клиники, Чонгук без лишних слов сбросил вызов. Он отложил все дела, даже не заботясь о том, чтобы запереть кабинет, и быстрым шагом вышел из офиса. Сев в автомобиль, мужчина с визгом шин сорвался с места. Машина неслась по городским улицам на предельной скорости, Чонгук практически не замечал светофоров, ведомый лишь одним страхом — не успеть. В больницу он ворвался тёмным ураганом. На ходу бросив дежурному в регистратуре фамилию, он выяснил номер палаты и бросился вверх по лестнице. Чонгук бежал по коридору и прямо у дверей нужной палаты едва не столкнулся с лечащим врачом, который как раз выходил наружу, поправляя очки. — Как он? — тяжело дыша, спросил Чонгук. — С ним всё в порядке? Доктор строго посмотрел на встревоженного мужчину, словно перед ним стоял не влиятельный человек, а виновник всех событий. — Кем Вы приходитесь больному? — Муж, — не задумываясь, отрезал Чонгук, и это слово впервые прозвучало так весомо. Врач вздохнул, его взгляд немного смягчился. — Состояние пока стабильное, но ему придётся полежать у нас на сохранении. Была угроза выкидыша. Высокий уровень стресса и авария чуть не погубили его и ребёнка. — Выкидыша? — Чонгук округлил глаза, чувствуя, как земля уходит из-под ног. В голове не укладывалось. — Какой выкидыш? — Ах, так Вы не знали? — доктор слабо улыбнулся и ободряюще похлопал его по плечу. — Ну, поздравляем, папаша. У вас будет девочка. Срок ещё маленький, так что беречь его нужно как зеницу ока. — К нему можно? — Чонгук едва расслышал поздравления, его сердце колотилось где-то в горле. — Можно, но я хочу задать ещё пару вопросов, — лицо врача стало серьёзным. — у Вашего мужа были когда-либо проблемы с почками? — Вроде бы нет. Почему спрашиваете? Что-то не так? — Скорее всего, во время аварии пострадали и они тоже. Анализы крови плохие. — Обследуйте его с ног до головы, делайте всё, что нужно. — Конечно. Вы можете пройти к мужу, но умоляю вас — никакого стресса. Ему нужен абсолютный покой. — Хорошо, спасибо, — глухо бросил Чонгук. Он осторожно толкнул дверь и зашёл в палату. Тэхён лежал на белоснежной койке, бледный, почти прозрачный в свете больничных ламп. Рядом мерно и успокаивающе пикал аппарат, фиксируя его пульс. Чонгук тихо подошёл, опустился на стул рядом и бережно взял его тонкую, холодную руку в свою. Он поднёс её к губам, оставляя невесомый, дрожащий поцелуй на пальцах. — Тэхён... — негромко позвал он. — Ты знал, что беременный? — Знал, — послышался тихий, лишённый эмоций голос. — Почему ты ничего не сказал мне? — в голосе Чонгука смешались обида, страх и нежность. — А что бы это изменило? — Тэхён даже не повернулся, его взгляд был устремлён в потолок. — Ты бы перестал меня бить? Или душить? Наверное, ты просто подождал бы, пока я рожу, а потом сделал бы это снова. Но зато теперь... теперь я знаю твоё истинное лицо. — Тэхён... когда мне позвонили, я так испугался, — Чонгук сжал его ладонь крепче, чувствуя, как внутри всё переворачивается от его слов. — Я безумно испугался за тебя. И я так рад, что с вами обоими всё в порядке. Мальчишка наконец повернул голову в его сторону. Морские глаза были заплаканными и опухшими. В его взгляде не было злости — только бесконечная, выжигающая душу усталость. — Чонгук, — Тэхён слабо потянул к нему руки. Мужчина тут же подался вперёд, облегчённо выдыхая, и прижал его к себе, готовый защитить от всего мира. Но то, что Тэхён прошептал ему прямо в плечо, заставило его замереть: — Я не хочу этого ребёнка. — Что? — Чонгук резко отстранился, заглядывая в его затуманенные болью глаза. В груди похолодело. — Что ты такое говоришь? — Я не хочу, чтобы она страдала, — по щекам Тэхёна покатились крупные, горячие слёзы. — Я не хочу всю жизнь лежать на сохранении из-за того бесконечного стресса, который ты мне создаёшь. Не хочу каждую минуту переживать. И больше всего на свете я не хочу бояться за её будущее, зная, что у неё такой отец, как ты. — Тэхён, нет... — Чонгук судорожно мотнул головой, его голос сорвался. — Пожалуйста, нет. Мы оставим этого ребёнка. Я клянусь тебе, я изменюсь. Но мальчишка лишь отчаянно мотал головой, захлёбываясь слезами и пряча лицо в ладонях. Сжавшись в комок на огромной койке, Тэхён казался человеком, у которого отняли последнее — саму надежду. Тонкие пальцы дрожали, прижатые к лицу, а сквозь них глухо прорывались надрывные, разрывающие грудь рыдания. От него будто осталась лишь пустая оболочка, разбитая и выжженная дотла тем самым человеком, который сейчас стоял рядом. — Всё будет хорошо, слышишь? Я изменю своё отношение к тебе, я стану другим! Только не делай этого, умоляю, — Чонгук пытался поймать его взгляд, но Тэхён закрывался от него, уходя в свою глухую оборону. — Я тебе не верю, Чонгук, — сквозь рыдания проговорил Тэхён. — Я не могу обречь её на это... Я до сих пор до ужаса боюсь тебя после всего, что произошло. Поэтому я всё решил. Тэхён когда-то обещал, что заставит его пожалеть за всё. И сейчас, глядя на побелевшее лицо Чонгука, он понимал: мальчишка сдержит своё слово. Это будет его самая жестокая, сокрушительная месть. Мужчина молча поднялся. Силы словно покинули его. Не говоря больше ни слова, он развернулся и на ватных ногах вышел из палаты, оставляя Тэхёна наедине с его слезами и пищащим прибором. В тишине больничного коридора в кармане Чонгука внезапно раздался звонок. Он на автомате достал мобильный, скользнул пальцем по экрану и хрипло ответил на вызов Юнги. — Да? Что стряслось? — Чонгук прижал телефон к уху. — Мать Тэхёна собирается вернуться, — голос Юнги в трубке звучал глухо. — Что? — Чонгук вскинул брови, и в его взгляде промелькнула сталь. — Нет, это исключено. Мы заплатили ей огромные деньги, у нас на руках подписанный договор. Передай ей: если она переступит порог этого города, то обязана будет вернуть всё до последней копейки. И штраф, прописанный в контракте, её просто уничтожит. Пусть сидит там, где сидит. Тэхён смотрел на него сквозь окно в двери, и внутри всё болезненно сжималось. Он должен избавиться от ребёнка, должен её защитить, даже если придётся прибегнуть к такому. Мальчишке страшно, что Чонгук, зная о девочке, может действительно стать другим, но после родов его поведение вернётся обратно. Вечером того же дня Тэхёна привезли в операционную. Холодный свет ламп слепил, запах антисептика забивал лёгкие. Он сам согласился на это. Сам подписал все бумаги, желая оборвать последнюю нить, связывающую его с мучителем. Но сейчас, лёжа на ледяном столе, он чувствовал, как вина заживо сжирает его. Нежелание делать этот шаг росло в груди удушливым комом. — Вы точно уверены, что хотите прервать беременность? — негромко спросил врач, в последний раз проверяя инструменты. Тэхён молчал. Он смотрел в убийственно белый потолок, а его ладонь почти неосознанно легла на живот, едва заметно поглаживая его через тонкую ткань. Мысли вихрем неслись в голове: «Я даже не попытался... Я просто сдаюсь. Опускаю руки и отдаю ему победу». Перед глазами встало лицо Чонгука — его власть, его жестокость. Если он сейчас откажется от ребёнка, он признает, что мужчина окончательно его сломал. Что он — слабак, способный только бежать или подчиняться. Но внутри него, где-то за слоями боли и страха, вдруг пробудилось нечто новое. Холодное. Острое. — Нет, — голос Тэхёна прозвучал неожиданно твёрдо, разрезая тишину операционной. — Я передумал. Я не хочу этого делать. Врач удивлённо замер, но Тэхён его уже не видел. В этот момент он принял решение. Тэхён сделает всё, чтобы мужчина не узнал о девочке, чтобы думал, что он сделал аборт. Мальчишка обещает себе и ребёнку, что сделает всё, чтобы они сбежали и жили отдельно, когда она родится, возможно, будет уже поздно и у Чонгука образуется своя семья. Но, если нет, мужчина рано или поздно о девочке узнает. Он же хотел семью, и он ее получит. Только эта «идиллия» станет для него персональным адом. Он вступает в эту игру. Теперь Тэхён не жертва. Он — игрок, который выбьет пьедестал из‑под ног Чонгука и заставит весь мир содрогнуться в страхе. Тэхён сохранит жизнь этой девочке, чтобы превратить уже жизнь мужчины в ад наяву. Он придумал ещё более изощрённый план мести. И в этот раз, Чонгуку будет гораздо больнее.