Сквозь призму лжи

Возвращение в особняк Чонгука не было похожим на возвращение домой. Это было возвращением в клетку, где правила игры теперь устанавливал сам Тэхён. На выписку Чонгук не приехал — прислал личного водителя. Когда мальчишка переступил порог дома, его встретила давящая, оглушающая тишина. Мужчина, которого он раньше так отчаянно боялся, теперь демонстративно проходил мимо, даже не удостаивая его взглядом. Чонгук играл в холодное безразличие, делая вид, что омеги просто не существует в этом пространстве. Тэхён лишь едва заметно усмехнулся кончиками губ. Этот детский игнор его больше не ранил. Он тяжело вздохнул и медленно поплёлся к себе в комнату. Рука непроизвольно легла на живот, который с каждым днём становился всё более заметным под свободной одеждой. Тэхён мягко погладил его, чувствуя, как внутри разливается тёплая, защищающая нежность. — Папа рядом с тобой, — тихо, почти беззвучно прошептал он в пустоту палаты. — Я больше никому не позволю тебя обидеть. Обещаю. Внезапно дверь его комнаты с грохотом распахнулась. На пороге стоял Чонгук. В его глазах полыхала тёмная, едва сдерживаемая ярость, смешанная с желанием уколоть посильнее. — Спускайся, — отрывисто бросил он. Голос звучал как удар плетью. Чонгук даже не дождался ответа — резко развернулся и зашагал вниз. Тэхён, сохраняя абсолютное внешнее спокойствие, пошёл следом. Спустившись в гостиную, он замер. На диване сидела утончённая, безупречно одетая женщина, а рядом с ней жался маленький испуганный мальчик. — Знакомься, — холодно произнёс Чонгук, делая шаг к гостям. — Это Йен и Чевон. С сегодняшнего дня они будут жить здесь. Тэхён медленно перевёл взгляд с идеально уложенных волос Чевон на Чонгука. На его лице не дрогнул ни один мускул. Его больше нельзя было застать врасплох. — Кто это? Твоя новоиспечённая любовница? — без малейшего зазрения совести, с лёгкой ироничной улыбкой спросил Тэхён. Его голос звучал ровно и издевательски спокойно. Чонгук на секунду сжал челюсти от такой наглости, но быстро вернул себе маску превосходства: — Знакомая. Попросила приютить на время, я не стал отказывать. Этот мальчик мне нравится. Думаю, я усыновлю его. Всё равно у него нет отца, — Чонгук сделал паузу, впиваясь тяжёлым взглядом в Тэхёна, пытаясь отыскать на его лице хоть каплю боли. — Сделаю его своим единственным наследником. Раз уж своих детей у меня нет и никогда не будет. Этот удар должен был быть смертельным, ведь Чонгук был уверен, что мальчишка сделал аборт. Но Ким лишь слегка склонил голову набок. Он почувствовал, как внутри закипает страшная, ядовитая ревность, но это быстро переросло в холодный расчёт. Всё же у него были свои планы и если Тэхён хочет ему следовать, то должен принять новых гостей. Он посмотрел на маленького Йена. Мальчик буквально вжимался в диван, безумно боясь его, Чонгука, дома и всей этой давящей роскоши. Он боялся абсолютно всех. — В таком случае... я очень ему сочувствую, — негромко произнёс Тэхён, делая шаг вперёд. Его взгляд потеплел, когда он обратился к ребёнку: — Очень рад знакомству, малыш. Йен, на улице отличная погода. Пойдём прогуляемся по саду? Поболтаем. Мальчик робко посмотрел на мать, затем на Чонгука, и, словно найдя в мягком голосе Тэхёна единственное спасение, нерешительно кивнул. — Пойдёмте... — тихо прошептал он, сползая с дивана. Мальчик несмело подошёл к Киму и вложил свою крошечную, холодную ладошку в его руку. Тэхён мягко сжал её, уводя ребёнка на улицу и оставляя Чонгука с Чевон в душной тишине гостиной. Внутри него разлилось приятное, но в тоже время давящее чувство, что совсем скоро он будет также гулять со своей дочерью. Они шли мимо покрытых зеленью деревьев, различных кустов. Йен внимательно осматривал каждый угол сада, пока Тэхён был погружён в свои мысли. Ребята отошли довольно далеко, в самую глубь, где шёпот листвы заглушал все звуки. Тут они точно в безопасности. Тэхён присел на корточки перед мальчиком, чтобы их глаза оказались на одном уровне. — Расскажи мне, Йен, — мягко начал он. — Ты действительно хочешь, чтобы Чонгук стал твоим папой? Мальчик испуганно оглянулся на окна особняка, а затем грустно покачал головой: — Нет... Но мама говорит, что с ним она будет счастлива. — Вот как... — Тэхён почувствовал, как внутри снова шевельнулось то самое тёмное, собственническое чувство. Чонгук принадлежал ему — пусть в искажённой, больной форме, но принадлежал. И делить его с этой женщиной он не собирался. Хоть и сам хотел покинуть этот дом. — Она постоянно говорит, какой он богатый, — шёпотом продолжил Йен, шмыгая носом. Его бурые медвежачьи ушки немного дернулись. — Говорит, сколько игрушек он может мне купить и как здорово нам будет в его огромном доме. Но я... я к своему папе хочу. К настоящему. — А где твой папа? — с интересом поинтересовался Тэхён, заглядывая в эти очаровательные, блестящие темные глазки. — Мама сказала, что где-то далеко. Что он не вернётся и у него другая семья, — он поджал свои тонкие губы и опустил взгляд на землю. — Я люблю маму, но она меня нет. — Почему ты так думаешь? — Она всегда меня ругает. Мы постоянно живём у каких-то дядей, а потом возвращаемся обратно в свой дом, который нам папа оставил. Я устал. Тэхён грустно улыбнулся. Ему стало искренне жаль этого ребёнка, ставшего разменной монетой в играх взрослых. Точно так же, как когда-то им играла собственная мать. — Хочешь, мы с тобой подружимся? — предложил Тэхён, заглядывая мальчику в глаза. Йен робко, но искренне кивнул. На его бледном личике впервые за день появилась слабая улыбка. — Тогда я расскажу тебе тайну. Как самому лучшему другу. Ты ведь умеешь хранить секреты? Мальчишка закивал сильнее, его глаза заблестели от любопытства. Тэхён осторожно встал и приподнял край своей широкой футболки, приоткрывая уже заметно округлившийся, аккуратный животик. Йен замер, а затем медленно протянул руку. Его маленькие пальчики бережно коснулись тёплой кожи. Он прислонился ухом и затих, словно пытаясь услышать хоть что-то. Мальчик тихо, восхищённо рассмеялся и отстранился, выглядя уже не запуганным ребёнком, а самым счастливым. — Тут живёт ребёночек Чонгука, — с лаской прошептал Тэхён, прижимая палец к губам. — Только это наш секрет. Никому-никому не говори, ладно? Особенно Чонгуку. Я хочу назвать её Лией. — Лия... — повторил Йен, пробуя имя на вкус. — Красивое имя. Я буду с ней дружить, когда она родится. Обещаю! — Конечно будешь, — Ким негромко рассмеялся, чувствуя, как этот чистый момент наполняет его силами для предстоящей войны. — Она будет очень рада такому другу. — А почему Чонгуку нельзя говорить? — Потому что это сюрприз, — соврал Тэхён и потрепал мальчишку по волосам.

***

— Тэхён! — раздалось в коридоре, и по полу пронёсся топот маленьких, торопливых ножек. Йен распахнул дверь и влетел в комнату с коробкой, в которой был вертолёт на пульте управления. Его лицо сначала озарилось радостью, а глаза засияли морем маленьких звёзд. — Ух ты, какая прелесть, — он посмотрел на мальчика, и губы сами растянулись в улыбке. — Это Чонгук мне подарил, — и тут Йен замер, медленно опустил коробку. Его радостное лицо быстро сменилось грустью. — Эй, что такое? — Тэхён забрал игрушку из чужих рук, положил её на кровать рядом и коснулся ладоней, притянув к себе. Он взял мальчика за лицо и заставил Йена взглянуть на себя. Из когда-то счастливых, сияющих карих глаз покатились горькие слёзы, обжигая щёки и падая на одежду. Тэхён заботливо стирал мокрые дорожки большим пальцем, ощущая внутри странное желание его успокоить. — Мне не нужен этот вертолёт, — и тут тихий плачь превращается в истерику. — Почему? Тебе не понравилось? — Мой папа, — заикаясь, проговорил Йен. — Он редко дарил мне подарки, и такое никогда не дарил, но я по нему скучаю. Я хочу, чтобы это был он. Я хочу к папе. — Иди ко мне, — Ким тяжело выдохнул. Он заботливо притянул мальчика к себе и обнял, осторожно, с лаской гладя по спине, словно можно было унять боль прикосновением. Йен вцепился в его футболку и рыдал, уткнувшись в плечо, а ткань впитывала влагу, вместе со словами. — Я уверен, что твой папа был бы не против, чтобы ты взял эту игрушку. — Правда? — мальчик отстранился и всмотрелся в чужие глаза, резко перестав плакать. — Конечно. Да, Чонгук никогда не будет твоим папой, но такого красивого мальчика обрадовать хочется. Поэтому возьми подарок и играй на здоровье, ладно? — Хорошо. Он вытер слёзы с глаз и щёк рукой, и аккуратно взял коробку. Улыбка вернулась — не яркая, но от грусти больше не было следа. Тэхён понимал: он не может забрать у ребёнка всю боль, но может сделать её чуть меньше. Этого уже было достаточно. Вечер того же дня укутал особняк тяжёлым, удушливым саваном. Ким уже готовился ко сну, медленно двигаясь по своей комнате. С Чонгуком они по-прежнему не разговаривали — между ними выросла невидимая ледяная стена, и они лишь иногда пересекались взглядами, в которых чувствовалось привычное напряжение. Живот скрывать становилось уже сложнее, просторная одежда едва спасала, поэтому надо было срочно осуществлять свой план, пока не стало поздно. Каждая упущенная минута приближала его к катастрофе. Внезапно тишину спальни нарушил едва слышный шорох: его дверь медленно отворяется. Из маленькой щели высовывается знакомое лицо Йена, который стоит как брошенный щенок, держа в руках подушку и несмело переминаясь с ноги на ногу в полумраке коридора. — Почему ты здесь? — с лаской обратился к нему Тэхён. — Можно я посплю с тобой? Мне страшно одному. — А к маме? — Я хочу с тобой, — выразил своё окончательное решение мальчик. — Тогда укладывайся поудобнее. Йен закрыл дверь и подбежал к кровати, запрыгивая на нее. Он положил подушку рядом с чужой и плюхнулся головой, сразу же укрываясь по самый нос, словно прячась от всего огромного, пугающего мира. Тэхён выключил свет, лег рядом и посмотрел на Йена, который явно к нему уже привязался и считает родным. Сердце Тэхёна болезненно сжалось от горьких мыслей. Если Ким уедет, что будет с ним? Йен вряд-ли сможет привыкнуть к постоянному отсутствию вечно занятого Чонгука или к холодной матери, для которой он был лишь билетом в красивую жизнь. Это просто его сломает, растопчет ту хрупкую детскую душу, которую Тэхён сейчас так бережно пытался отогреть. Тэхён протягивает к нему руки для объятий и мальчик пододвигается ближе, почти вплотную, утыкаясь носом в плечо. В этот момент ребёнок затихает, чувствуя непривычное тепло и радость от того, что наконец получает хоть какую-то любовь и искреннюю заботу. — Тэхён, — осторожно обратился Йен. — Да? — Ты напоминаешь мне папу. Этот один маленький мальчик ворвался в его жизнь так внезапно, перевернув всё вверх дном, что теперь Тэхён сомневается в том, а надо ли вообще ему уходить. Тяжёлая, глухая тревога затапливает грудь: он безумно боится за Йена, ему не хочется оставлять его одного с этим суровым, безразличным миром, где у малыша нет ни единой опоры. Только вот Ким не может остаться. Свобода слишком близко, а собственный ребёнок ждать не будет.

***

Глубокая ночь накрыла особняк, вырывая Тэхёна из беспокойного сна. Сердце колотилось о рёбра, как пойманная в клетку птица, на лбу выступил холодный пот, а дыхание было рваным, словно он только что закончил марафон. Тэхён медленно повернул голову. На соседней стороне кровати привычно сопел Йен. Мальчик стал приходить сюда всё чаще, почти поселившись в его спальне, и Ким был только рад этой компании — Йен стал для него почти родным. Тэхён осторожно выбрался из-под одеяла и тихо вышел из комнаты. В доме царила гробовая тишина, нарушаемая лишь жалобным завыванием ветра за окном, который раскачивал ветви деревьев. Парень спустился по лестнице, бредя в темноту кухни. Он нащупал стакан, наполнил его прохладной водой и осушил одним махом. Ким прислонился поясницей к холодной столешнице, уставившись на входную дверь. В голову снова вгрызалась навязчивая мысль о побеге и о Йене, который останется здесь один, в этом суровом мире. Что делать? Кого спасать в первую очередь? Тягучая грусть стремительно одолевала его, отравляя остатки ночного покоя. Внезапно раздались чёткие, приближающиеся шаги. Тэхён замер, не реагируя, продолжая стоять в оцепенении. — Не спится? — голос, который он не слышал целую вечность, разорвал тишину. Парень, не поверив собственным ушам, резко обернулся. В полумраке он столкнулся со светящимися в темноте глазами. Родные, янтарные смотрели прямо на него — без привычной ярости, без едких обид. Они просто были. В них не читалось ничего, кроме тяжёлой, изматывающей усталости и тихого: «я всё ещё тебя люблю». — Да, есть такое, — Тэхён быстро отвернулся, возвращая взгляд к входной двери, чтобы спрятать эмоции. — Тебя что-то тревожит? — Чонгук медленно подошёл ближе, наполнил кружку водой и встал рядом. Он держал дистанцию — ровно такую, чтобы при желании можно было коснуться, но всё же оставаться на расстоянии. И от этого было хуже всего. Нельзя коснуться. Нельзя проявить слабость. Нельзя показать, что внутри всё переворачивается от одного его присутствия. Тэхён отчаянно подавлял желание отбросить всё к чертям, сдаться, упасть в эти руки и вернуться к той неимоверной любви и ласке, что когда-то была его счастливой реальностью. — Это имеет значение? — Ким вновь посмотрел на своего собеседника. Тот не отводил взгляда, устремив его куда-то в пустоту перед собой. — Для меня да, — хриплый голос разрезал пространство, отдаваясь эхом в груди Тэхёна. — Почему ты решил со мной заговорить? «Ты мне снишься, я соскучился» — это признание, которое не должен был услышать мальчишка, повисло в воздухе. — Мы все ответственны за того, кого приручили. Время от времени я должен проверять твоё состояние, — Чонгук ждал ответа, но Ким молчал, ссутулившись и глядя себе под ноги. — Так что же тебя тревожит? — Ничего важного, — отмахнулся Тэхён. — Вижу, ты сблизился сильно с Йеном, что он аж бегает к тебе спать. — А к кому ему ещё пойти, когда страшно? К тебе? Ты для него постоянно отсутствующий незнакомец. К матери? Она холодная и отвергает его. Сердце Тэхёна забилось в бешеном ритме под настойчивым, изучающим взором чужих глаз. Нет, Тэхён, возьми эти чувства и выброси. Подави, перекрой им путь. Запри где-то в глубине своего сердца за железной дверью. Они не должны проникать тебе в голову. Они словно яд, просачиваются под кожу, оттуда в кровь, а затем пробираются в самое сердце и мозг. Весь организм будет отравлен этим безумием. Поддаться чувствам — значит обречь себя на добровольное самоубийство. Эта любовь сожжёт его до тла. — Не жалеешь, что отказался от девочки? — вдруг спросил Чонгук. Тэхён вздрогнул. Он пожалел об этом ещё тогда, в операционной. Глупый, необдуманный поступок, от которого до сих пор бросало в холодный пот. Если бы он лишился её — он бы уничтожил себя следом. Только она удерживала его в этом мире. — Нет, — твёрдо ответил Ким. — А как же «материнский инстинкт»? — Он мне уже помог, когда сказал, что ей опасно будет с тобой. — А ты, я смотрю, склонен решать за других и смотреть на годы вперёд? — мужчина усмехнулся, в его тоне проскользнула горечь. — А тебе, я смотрю, так нужны дети, а не любовь, — ударил по больному Тэхён. Они замолчали. Их любовь была похожа на бесконечную, изнуряющую войну, из которой никто никогда не выйдет победителем. Оба были обречены сгореть в этом постоянном противостоянии, до смерти устав от бесконечной борьбы за власть. Когда-нибудь они оба поймут, что жизнь непростительно коротка и у них совсем нет времени на эти бесконечные, изматывающие перепалки, и копившиеся годами обиды. Чонгук окончательно погряз в трясине собственного вранья, недоговаривания и неоправданной жестокости. Тэхён же до боли в груди противостоял собственному сердцу, и его главным врагом был его же собственный язык. Они оба стоили друг друга: два израненных зверя, которые не умели любить, не причиняя боли. — С Йеном ты стал снова гореть, — негромко подметил мужчина, и в его голосе проскользнуло нечто похожее на щемящую ностальгию. — Прямо как раньше. Тэхён замер, чувствуя, как внутри всё сжимается от этого опасного наблюдения. Мужчина прав, этот мальчик пробудил в нём что-то живое, что осталось под руинами души. Он медленно обернулся, бросая на Чонгука последний, пронзительный и попадает прямиком в сердце. Это бы фатальный удар. — Смотри не обожгись, — бросил он напоследок. Голос прозвучал как предостережение, прежде чем мальчишка окончательно покинул кухню, оставляя Чонгука в одиночестве.

***

Прошел месяц. Жизнь в огромном особняке постепенно вошла в колею, но Тэхёна не покидала навязчивая, зудящая мысль: нужно уходить. Стены этого дома всё еще помнили его страх и всё плохое, что с ним случалось. Присутствие Чонгука, даже молчаливое, продолжало отравлять воздух. Их последний и единственный разговор ничего не поменял. Их редкие переглядки, безмолвные встречи в коридорах, мысленные переговоры — это все было ядом для них обоих. Нельзя было оставаться с тем, кто так сильно ранил твои чувства, кто превратил твоё доверие в пепел, а жизнь — в ад. Тэхён начал свою игру — тихую, осторожную. Сначала он лишь намекал на то, что хотел бы жить в другом месте. Вкидывал в разговорах с Йеном, иногда врывался в разговоры Чонгука и Чевон с этим. Ему хотелось жить подальше от суеты, тяжёлых воспоминаний и самого палача, а потом стал говорить об этом напрямую, глядя Чонгуку в глаза с ледяной решимостью. Мужчина, вопреки ожиданиям, не стал спорить. Возможно, тишина в доме и присутствие Йена немного притупили его собственнический инстинкт, а может, он просто устал от вечной войны. Чон послушал его. Он купил Тэхёну небольшой, уютный домик в дачном посёлке у самого озера, обеспечив его всем необходимым, а сам остался в особняке с мальчишкой и Чевон. Время шло. Неделя за неделей пролетали незаметно, и вот прошел ещё один месяц. Тэхёну казалось, что жизнь наконец-то начала налаживаться. Мальчишка обрёл ту самую призрачную свободу: мог видеться с друзьями, дышать полной грудью, выходить куда хочет и гулять часами вдоль берега, разговаривая с ребёнком. А дома была тишина, покой и котёнок, который мурчал, скрутившись рядом в клубок. Он даже самостоятельно съездил на плановое УЗИ. В тот день, глядя на мерцающий экран монитора, Тэхён почувствовал, как сердце пропускает удар: врач подтвердил, что будет девочка. Лишь иногда к нему заезжал Чонгук — якобы «проведать» и попытаться поговорить, но Ким оставался неприступен. Тэхён не желал с ним говорить и даже смотреть в эти родные глаза. Потому что знает, он не сможет отпустить. Однако мужчина стал приезжать всё чаще. Вся жизнь Тэхёна перевернулась, обрела новый ритм, но растущий под сердцем ребёнок не давал покоя, напоминая о связи, которую невозможно разорвать окончательно. Одним из обычных вечеров Чевон и Чонгук сидели за обеденным столом. В столовой царила формальная, почти деловая атмосфера, а вокруг них радостно крутился Йен, пытаясь привлечь к себе внимание. Чонгук отложил приборы и холодным, ровным голосом произнёс: — Надеюсь, Чевон, ты понимаешь, что между нами никаких романтических отношений нет и не будет. Я просто вас приютил по доброте душевной. — Да, конечно, — кротко отозвалась женщина, опуская глаза. — Йена я усыновлю и он станет наследником, — добавил Чонгук, переводя взгляд на мальчика. — Ты больше не хочешь детей? — неожиданно заявила Чевон, внимательно вглядываясь в его лицо. — Хочу, но не от тебя. Пока у меня есть Йен. — И Лия! — восторженно крикнул мальчик, подпрыгивая на месте. В столовой мгновенно стало неестественно тихо. Воздух будто загустел, застревал в лёгких и душил. Сердце пропустил удар, словно почувствовало что-то, что потеряло. — Лия? — Чонгук нахмурился, чувствуя, как внутри шевельнулось странное, нехорошее предчувствие. Он подозвал к себе мальчика. — Кто такая Лия? Йен испуганно прикрыл рот ладошкой, глядя на Чонгука огромными глазами. — Тэхён просил не говорить, сказал, это сюрприз. Вы умеете хранить секреты? — Конечно умею, — голос Чонгука стал пугающе тихим, в нём зазвучали нотки с трудом подавляемой тревоги и внезапного озарения. — Она у него в животике, — прошептал мальчишка, сияя от важности доверенной тайны. — Он сказал, что когда она родится, то мы будем дружить и играть вместе. Мир Чонгука в эту секунду просто рухнул и собрался заново в какой-то хаотичной, безумной последовательности. В животике? Живая? — А когда он тебе это сказал? — Чонгук едва дышал, его руки, лежащие на столе, сжались в кулаки так, что побелели костяшки. — Когда ещё жил с нами. Он показал мне вот такой животик, — мальчишка развел руками, показывая большой воображаемый шар. — И дал даже потрогать. Чонгука будто ударило током. В голове вспыхнули воспоминания. Тэхён в больнице. Он же избавился от ребёнка. Потом мальчишка постоянно стал ходить в свободной одежде, ему казалось, что Киму так просто удобнее. Постоянные разговоры с самим собой в комнате и лежащая рука на животе, которая продолжала там находиться после после больницы. Ложь. Он не сделал аборт. Тэхён попросту обманул его, чтобы спасти ребёнка. И этот ребёнок — его родная дочь. Чонгук соскакивает с места, опрокидывая стул. Он не видит ни Чевон, ни испуганного Йена. Мужчина вылетает на улицу, прыгает в машину и на всех порах, нарушая все возможные правила, мчит к тому самому дому у озера. В его голове — только шум крови и одна мысль: «Лия жива, она всё ещё растёт. Его просто обвели вокруг пальца.» Паника вперемешку с безумной надеждой и яростью на самого себя захлестывала. Он едва не врезался в ограждение, когда парковался. Выскочив из машины, мужчина бросается к входной двери и начинает неистово стучать. Тишина. Ему никто не открывает. Внутри всё горит от осознания того, сколько времени он потерял, сколько боли причинил, думая, что его ребёнка больше нет. Мужчина настолько был поглощён обидой на него, что даже не замечал очевидных вещей, благодаря которым смог бы догадаться раньше. Чонгук начинает стучать ещё громче, почти выбивая дверь кулаками, чтобы его точно услышали, чтобы Тэхён открыл, чтобы этот кошмар неведения наконец закончился. Дверь со скрипом распахивается. На пороге появляется сонный Тэхён, лениво потирая затуманенные сном глаза. На нём была свободная, просторная футболка, под которой отчётливо был виден живот. Это больше не списать на «поправился». Чонгук замер, жадно вглядываясь в его лицо, пытаясь унять бешеный стук сердца. — Что ты тут делаешь в такой час? Вчера же только приезжал. — Нам надо поговорить, — голос Чонгука звучал хрипло, выдавая весь тот ураган эмоций, что бушевал у него внутри. — Что-то срочное? Я хочу спать, — мальчишка зевает, прикрывая рот ладонью и неосознанно касается ладонью живота. Пока он медленно очерчивает там круг, ткань футболки натягивается, и Чонгук чувствует, как земля уходит у него из-под ног: теперь более отчётливо видно, что Тэхён действительно беременный. — Да, это срочно. — Ты почти каждый день стал ко мне кататься. Не слишком ли часто? — Ким слегка хмурится, утомлённо прислоняясь виском к дверному косяку. — Я скучаю, — вырывается из его рта то, что он должен был сказать гораздо раньше, но бы погружён в собственную обиду. — По тебе, по нашим разговорам. Я не мог спать, понимаешь? Ты снился мне. Каждую чёртову ночь. Я жить не мог, каждую минуту в моей голове всплывал ты. Я не могу отказаться от тебя, понимаешь? Тэхён чувствовал это и раньше — по его частым визитам, по тоскливым взглядам, по тому, как Чонгук искал любого повода побыть рядом. Но он ждал этого официального признания. И вот теперь, когда эти слова наконец прозвучали в тишине ночи, забытые бабочки в его животе ожили снова, испуганно и сладостно трепеща спустя огромное количество времени. — Помнишь, когда ты делал вид, что меня нет? — тихо, с затаённой обидой спросил Тэхён. — Когда перестал со мной разговаривать, не встретил с больницы, привёл в дом посторонних людей. — Помню и прошу за это прощения. Я постепенно начал остывать и приезжать всё чаще к тебе. Мне хотелось, чтобы я также приезжал домой и ты встречал меня, улыбчивый, поедающий мороженое и с кошкой на руках. Тэхён молчал, но в его взгляде больше не было прежней ледяной ярости. Он просто слушал, позволяя чужому раскаянию заполнить пространство между ними. — Если можно как то загладить свою вину, я всё сделаю. Я хочу быть с тобой, Тэхён. Мальчишка и сам понимал, как сильно он изменился за эти месяцы. Тэхён больше не стремился дерзить при первой возможности, его внутреннее состояние стало спокойным, стабильным и глубоким. Огромная ответственность за будущую жизнь внутри него и все перенесённые трудности сделали своё дело — они поменяли его, выжгли детскую капризность и усмирили тяжёлый характер. — Проходи, — Тэхён открывает дверь шире, отступая в сторону. Это первый раз, когда его пустили вовнутрь. Мужчина заходит в дом, бережно снимает обувь и осматривается. Здесь, в отличие от холодного внешнего мира, было необычайно тихо и спокойно, слышался лишь уютный треск дров в камине. В этих стенах разливалось такое тепло, словно это место было самым безопасным и мирным уголком на всей земле. — О чём ты хотел поговорить? — Тэхён указывает ему рукой на мягкий диван, стоящий прямо перед пляшущими языками пламени. Чонгук садится, неотрывно следя за тем, чтобы мальчишка тоже сел рядом. Он осторожно, с трепетом и дрожью берет его ладони в свои, ощущая, как под кожей непривычно щекочут бабочки от этого робкого прикосновения к самому желанному человеку. — Это правда, что ты оставил ребёнка? Этот вопрос застал мальчишку врасплох. Тэхён вздрогнул, немедленно убрал свои руки из чужого тепла, отвернулся к камину и тяжело, прерывисто вздохнул, мысленно готовясь к этому долгому и сложному разговору. Ким больше не позволял плохим, тревожным мыслям задерживаться в его голове, и сейчас он отчётливо понимал: убегать от мужчины больше нет смысла, это ничем не поможет. Йен честно хранил тайну целых два месяца, и за это его действительно стоило похвалить. — Да. Я оставил её. У Чонгука перехватило дыхание. В груди разлилось сумасшедшее чувство облегчения и вины. Он осознавал, каким глупцом был и как много времени потерял. Если бы не его гордость, эгоизм, они бы жили уже счастливо, в ласке, любви, заботе, начали заново выстраивать уют. — Почему ты мне не сказал? — Потому что боялся, — Тэхён медленно поворачивает голову и возвращает свой взгляд прямо в глаза мужчины, в которых сейчас отражался он сам. — Боялся за свою безопасность, безопасность ребёнка. Поэтому и попросился жить отдельно. Но я знал, что ты всё равно узнаешь, если только я не сбегу туда, где ты бы меня не нашёл. Тяжёлый, томный вздох мужчины наполняет комнату. Чонгуку крайне тяжело осознавать, во что он превратил всю жизнь. Ему так хотелось создать семью, появился даже любимый человек в его жизни, только вот мужчина собственноручно всё загубил. — Я действительно тогда всё решил, основательно подумав, но, лёжа в операционной, я думал лишь о том, что даже не постарался обезопасить себя и её, я просто сдался, опустил руки. Поэтому я решил попробовать снова. Чонгук опускает глаза на чужие руки, и внутри него всё переворачивается. Ему хочется коснуться этих пальцев, прижать их к своим губам и поцеловать каждую косточку, прошептать, что он век будет расплачиваться за каждый миг боли, что причинил. Но рассудок холодно твердит: этого чертовски мало. Никакие поцелуи не сотрут те шрамы, что он оставил на сердце Тэхёна. — Я видел, как ты менялся, когда приходил ко мне из раза в раз, — негромко произнёс Тэхён, не отрывая взгляда от любимого человека рядом. — Расстояние пошло тебе на пользу. — Тэхён, сможешь ли ты когда-нибудь простить меня и мы станем семьёй? — вопрос повис в воздухе, тяжёлый и полный отчаянной надежды. Чонгук действительно пожалел. О чужих слезах, своих поступках, словах, потерянном времени. Обо всём. Тэхён, как и говорил, приходил к нему во снах, в кошмарах, от которых Чон просыпался в холодном поту. Он своё обещание сдержал. — Всё зависит от тебя, — просто ответил мальчишка. В его голосе не было прежней колючей ненависти, только спокойная, взвешенная честность. — Йен сказал, что ты назвал её Лия. Чудесное имя. Тэхён лишь молча кивает головой, поджав губы. При упоминании имени дочери его взгляд на мгновение смягчился, стал каким-то далёким и нежным. — Позволишь мне приходить к тебе каждый день? Мальчишка поднимает голову, заглядывает в родные глаза и видит в них искренность слов. Мужчина перед ним сейчас не властный тиран, а человек, говорящий со всей серьёзностью и осознающий каждое своё слово. — Хорошо. Приходи. Ты имеешь право видеться с дочерью. Тэхён упрямо отводит взгляд, не желая признавать даже самому себе, что ему чертовски нравится, когда этот мужчина приходит именно к нему, а не просто ради исполнения отцовского долга. Только вот Чонгук действительно приходил и будет приходить не ради ребёнка. Ему нужен был только Тэхён. И то, что Йен всё-таки проговорился, дало возможность наконец сделать первый шаг в важному разговору. — Тогда до завтра? — Чонгуку не хочется уходить. Ему хочется остаться здесь, в этом тепле, защищать этот покой, но понимает: остаться не может. У него сейчас просто нет такой привилегии — он её ещё не заслужил. — Хорошо. Мужчина медленно встаёт, собираясь уходить, как вдруг его резко окликает мальчишка. Чонгук замирает и поворачивается, вновь встречаясь с ним взглядом. В глазах теперь читается решимость дойти до конца. Все тайны должны быть вскрыты, все до одной, даже если будет больно. — Я хочу знать, что за воспоминания? Откуда ты знаешь это и что произошло, чего я не помню? — Чонгук ничего не отвечает, но его взгляд мгновенно меняется, становясь тёмным, закрытым, полным какой-то старой, невыносимой боли, которая принадлежала даже не ему. — Раз уж ты здесь, пришёл сам, то грех не спросить. — Этот тяжёлый разговор затянется надолго, — Чонгук тяжело вздохнул, и в этом звуке было столько горечи, что Тэхёну на миг стало не по себе. — Я расскажу то, что разобьёт тебе сердце, а собирать его придётся мне. — Тогда садись, — мальчишка указывает рукой на кухню, его голос звучит твёрдо. — Я хочу получить свои ответы. Чонгук послушно поплёлся на кухню, чувствуя себя осуждённым, идущим на эшафот. Он присел за стол, молча наблюдая за Тэхёном. Мальчишка двигался по кухне плавно, привычно поглаживая свой круглый, уже такой внушительный животик между делом. Это выглядело так естественно, так тепло и уютно, что Чонгуку до боли в зубах захотелось остаться с ним на всю жизнь, вернуть ту близость, что была раньше. Тэхён ставит перед ним чашку, наполняя кухню ароматом чая, а себе не наливает — просто садится напротив, готовый слушать. В воздухе между ними повисла тишина — последняя тишина перед бурей, которая должна была вскрыть незажившую, старую рану мальчишки. Чонгук обхватил пальцами горячую кружку, его взгляд оставался прикованным к омеге. Тэхён сидел напротив — тихий, умиротворённый, невероятно красивый в полумраке кухни. — Ты не будешь? — негромко спросил Чонгук, кивая на заварник. — Нет, не хочу, — Тэхён потирает сонные глаза, пытаясь окончательно смахнуть с себя остатки дрёмы. Он складывает руки на столе перед собой, сосредоточивая всё своё внимание на мужчине. — Я тебя внимательно слушаю. Чонгук глубоко вздохнул, собираясь с силами. Ему предстояло вскрыть старые, едва затянувшиеся могилы их общего прошлого. — Скажи мне сначала, что ты помнишь сам? Тэхён на секунду задумался, устремив взгляд на тёмное окно, за которым шумел ветер. Воспоминания детства всегда отдавались глухой, ноющей болью где-то под рёбрами. — Немного. Сокджин пытался продавать меня мужикам, но у него не получалось. — Однажды получилось, — эта фраза была подобна раскалённому металлу, который прислонили на сердце мальчишки. Воздух в лёгких Тэхёна застыл, а по спине пробежал ледяной пот. Чонгук смотрел на него с такой невыносимой горечью, что у омеги перехватило дыхание. — Твои родители были в отъезде и попросили Сокджина посидеть с тобой. Он времени не терял, нашёл клиента и продал на ночь. — Откуда ты знаешь? — мальчишка хмурится, чувствуя, как земля начинает медленно уходить из-под ног. В голове поднялся хаос, осколки старых кошмаров зашевелились, грозя поглотить его. — Ты наверное не помнишь, но этим клиентом был я. Тэхён замотал головой, ничего не понимая. Его сознание отчаянно отказывалось сопоставлять Чонгука — его мучителя и его единственную любовь — с тем далёким, скрытым в тумане детским ужасом. Как это возможно? Почему он? — Я узнал, что Сокджин творит и решил вмешаться, знал, что твои родители оставят тебя на него. Не беспокойся, я с тобой поиграл, накормил, уложил спать, поговорил и выяснил, что он к тебе приставал. Слова Чонгука ложились на душу Тэхёна тяжёлыми ударами. Он помнил те редкие моменты из детства, когда сквозь липкий страх пробивалось странное ощущение тепла, сытости и безопасности, исходящее от одного человека. Оказывается, этим спасителем всегда был Чонгук. И не один раз. — Что дальше? — тихо спросил Ким, сжав пальцы в кулаки. — Я сделал предупреждение, пригрозил, сказал, что если еще хоть раз тебя тронет, то убью его, — в дрожащем голосе слышится чувство вины, которое всё это время висело на его груди тяжелым грузом. Чонгук опустил голову, не в силах выносить чистый, потрясённый взгляд Тэхёна. — Это не помогло. Он снова остался с тобой. Тебя некому было оставлять, кроме него, а родители не знали о его делах. Сокджин решил сам на тебя полезть. В тот день я как раз собирался наведаться к вам домой и как раз был у входа, как услышал твой крик. Когда пришёл, эта тварь сидела на тебе и он, ты, всё было в крови. Тэхён замер. Перед глазами вспыхнула алая пелена. Тот самый день. Тот самый кошмар, от которого он просыпался в холодном поту последние годы. — Это Сокджин поставил мне эти шрамы? — его голос упал до едва различимого шёпота. — Да. Чонгук сглотнул вязкую слюну, его лицо исказилось от застарелой ярости, которую он испытывал каждый раз, вспоминая то зрелище. — Я прострелил ему руки, сломал нос и ногу. Отделался легче, чем в последний раз, но больше на пороге твоего дома он не появлялся. Внутри Тэхёна что-то с треском оборвалось. Все эти годы он жил с ощущением, что мир — это абсолютно враждебное место, где его никто никогда не защищал. А оказалось, что Чонгук был там всегда. Только вот осознание этого факта не принесло облегчения — оно вызвало лишь дикую, удушающую обиду. — Если ты всегда меня так оберегал, почему позволял себе такое отношение ко мне? — срывается на мужчину, начинает кричать. Тэхён резко поднялся со стула, его грудь тяжело вздымалась, а в глазах стояли горячие, злые слёзы. Как он мог? Как он мог оберегать его маленького, а потом превратить его жизнь в ад, когда тот вырос? — Я прошу за это огромное прощение, Тэхён, я не знал, как укротить тебя. Мне хотелось... — Тебе хотелось иметь куклу рядом, а не живого человека. Эти слова прозвучали как окончательный, не подлежащий обжалованию приговор. Резко, хлёстко, прямо в цель. — Ты прав, — тихо отозвался Чонгук. Он признал это. Без оправданий, без попыток выкрутиться. Он действительно хотел сломать его под себя, не понимая, что ломает единственное, что любил. От признания Тэхён постепенно успокаивается, чувствуя, как буря внутри него утихает, оставляя лишь звенящую пустоту. Он медленно садится обратно за стол, восстанавливая дыхание. Напряжение на кухне стало почти осязаемым, но теперь оно было другим — усталым, выстраданным. — Как ты тут, без меня? — осторожно спрашивает Чонгук, всматриваясь в страшно спокойное, но задумчивое лицо омеги. — Прекрасно. Я больше ничего не боюсь, спокойно сплю, не плачу каждый день. Я отдыхаю, Чонгук. Мне здесь, одному, хорошо. Каждое слово Тэхёна было правдой, и Чонгук видел это по его ровному дыханию, по счастливому лицу и привычному поглаживанию живота. Это ранило сильнее любой злости. Тэхёну действительно было лучше без него. — А мне без тебя плохо. Я скучаю. Мужчина медленно тянется через стол и осторожно касается чужой прохладной ладони, начиная бережно поглаживать её большим пальцем, словно пытаясь передать всё то тепло, что скопилось у него в груди. — Я люблю тебя, больше всего на свете. Тэхён посмотрел на их соединенные руки, чувствуя, как знакомый трепет пытается пробиться сквозь выстроенную им броню. Но разум оставался холодным. — Я не могу тебя простить. — Я понимаю, поэтому буду рядом, буду пытаться завоевать твоё прощение. Я хочу с тобой быть, Тэхён. Просто дай мне шанс. Мальчишка посмотрел на него — на этого сильного, когда-то непреклонного мужчину, который сейчас буквально умолял его о милости. Тэхён заглянул в самую глубину его янтарных глаз и понял, что в этой душе перед ним столько раскаяния, вины и сожаления, что даже представить сложно. Бежать больше было не нужно. Он и не будет. Набегался. — Хорошо, — совершенно спокойно и без заминки произносит мальчишка. Этот ответный шаг навстречу был решающим звеном для того, чтобы всё вернуть назад.